Закрой глаза и сделай вдох

Тэхён офигенный. Так говорит Пак Чимин. Хосок не знает верить или нет. Он мастер своего дела, утверждает Чимин. Они сидят в столовой, и Пак не унимается, — он всё сделает как надо, быстро и безболезненно. Четвёртый корпус университетского общежития напоминал вылинялое пятно прошлого на яркой картине современности — коричневые кирпичи, старые оконные рамы. Внутри, на первом этаже, пахнет краской, пылью, свежим кофе. Женщина за полукруглым столом и щитком для ключей вцепилась в нового посетителя колким взглядом, долго не хотела впускать, пока за Хосоком не спустился сам Тэхён. У Чона глаза широко открытые, словно перед ним не человек, а восьмое чудо света. Ярко-вишнёвые волосы собраны в тугой пучок, светлая кожа забита маленькими татуировками, на шее огромная стрекоза, явно свежая, глаза похожи на полумесяцы, губы растянуты в слишком широкую улыбку, облачён парень во всё чёрное, словно носит траур. Бархатным басом этот Тэхён обращается к женщине, говоря, что посетитель к нему, просит впустить, что Хосок студент университета, которому принадлежит общежитие. Нехотя Чона впускают. Немного жутковато подниматься по кривоватым ступеням с шаткими, исписанными полустёртыми надписями. Коридор второго этажа был не менее жутким: рисунки на стенах едва ли не лезли друг на друга (и старые, потускневшие, и новые), под ногами несколько разных ковров, двери деревянные, с кованными ручками, без номеров, тесно, тускловато (из двадцати ламп нормально горело восемь, остальные периодически мигали), отовсюду доносилась какофония из голосов, смеха, радио, гитары, шорохи, скрипы, стоны, шум воды, что-то жарят (тянет подгоревшей едой). Нужная комната находится почти в самом конце. На двери нарисовано солнце — аккуратный, яркий, слишком сильно контрастирующий с основной мазаниной на стенах рисунок. Тэхён открывает дверь абсолютно беспрепятственно. Мысленно чиминова отметка «офигенный» со скоростью света поднимается до «охуенный». Комната ничем не примечательна: шкаф с зеркалом, две кровати, рабочий стол, ужасно захламлённый всем, чем только можно, массивный подоконник не менее натужен вежами. Хосоку страшновато. Тэхён продолжает улыбаться дружелюбно. Он немного выше старшего, а ещё у него нереально длинные пальцы, тонкие. Настоящая эстетика. — Страшно? — спрашивает красноволосый без насмешек. Он видел много боящихся вида иголок, но желающих проколоть что-ни будь. Хосок покусывает нижнюю губу, сдирая тонкие полупрозрачные пасты кожицы. — Ты садись, я двери закрою. Хосок проходит несмело. Садится на кровать напротив тэхёновой, осматривается, вдыхает запах одеколона. Дурманит слишком. И весь этот Тэхён какой-то пьянящий. — Чимин рассказывал о тебе, — включает свет парень, щёлкает старой замычкой и шаркает назад едва ли не слетающими тапочками по новому линолеуму, словно прогуливается по улице. — Ты пил кофе? Может поднималась температура? — Нет. — Повышалось давление? — Нет. — Заболевания: СПИД, ВИЧ? — Нет. — У Хосока голос садится, он смотрит на младшего, успокоится пытается. Тэхён не спешит приступать. — Ты уверен, что…? — Уверен, — Чон перебивает, говорит громче, но всё равно голос не его. Он режет слух, лучше бы молчать. Тэхён пожимает плечами, но всё равно не спешит. Он видит, что если попробовать именно сейчас, Хосока начнёт трясти до такой степени, что не то что прокол нельзя будет сделать, даже разметку не поставить. Тэхён охуенный. Он даёт хёну воды, накармливает обещаниями, что больно не будет. Чимин тоже говорил о безболезненности, о мастерстве Тэхёна в пирсинге. — Лучше? — красноволосый подливает в стакан ещё воды, и только сейчас Хосок замечает несколько шрамов на обеих руках под татуировками. Ему ужасно хотелось спросить, но это его не касается. Они видятся впервые, но казалось, что давно знакомы. — Да, лучше, — кивает Чон, — давай начинать. Половина хлама перекочевала на подоконник и кровать, Тэхён протирает стол дезинфицирующей жидкостью, резки запах ударил в нос. Затем достал из хлама пищевую плёнку и начал обматывать очищенную часть стола. Хосоку снова стало страшно. Он никогда не был трусом, но почему-то от понимания, что будут протыкать кожу, что будет кровь. Зато сбудется мечта. Младший тем временем открыл небольшой ящичек в столе и достал формочку, новую иглу, коробочку с украшениями, зажим, зелёнку и зубочистки, перчатки, пачку бумажных полотенец, тонкую резинку для банок. Налив в формочку дезинфицирующее средство, Тэхён натянул на руки перчатки, пахнущие резиной, открыл перед носом старшего иглу и отправил её в формочку, за иглой последовали зажимы. — Больно не будет, обещаю, — и улыбка, закрытая, но она успокаивала. Чону хотелось верить. А ещё потому что Тэхён охуенный. — Ты украшение принёс? — А, да, — старший рыскает по карманам, достает маленький пакетик с «бананкой», протягивает младшему. Пакетик лёг на стол, рядом с формочкой. — Какая у тебя фамилия? — Ким, — отвечает красноволосый, и Хосоку кажется, что звучит милозвучно, что другой фамилии и быть не могло. — А твоя? — Чон. — У Хосока волосы чёрные, приятные черты лица, одна татуировка имелась на левом предплечье, в одежде преобладает красный цвет. — Я сниму толстовку? — Снимай. — На Хосоке футболка цвета хаки, чёрные скини и красные кроссовки. Брюнет красив, у него приятный голос, глаза блестят жизнью, губы красвой формы. — У тебя есть пара, хён? — Ну… а что? — Хосок смущается. Тэхён улыбается, оказывается перед лицом слишком близко, можно было ощутить свежесть мятной жвачки в дыхании. — Ты не дёргайся, я разметку наношу. — В руках у младшего оказалась зубочистка, кончик которой был вымазан зелёнкой. Прищурившись, красноволосый сделал две аккуратные точки — одна над правой бровью, вторая под ней. Хосок глаза опустил и прикусил губу. — Не нервничай… Всё хорошо, слышишь? Чон кивает и переводит дыхание. Тэхён отстраняется, откладывает зубочистку, взял зажимы, аккуратно протёр бумажным полотенцем и перематывает резинкой зеленого цвета. Аккуратно перехватив нужный участок кожи, Ким мягко сказал: — Закрой глаза и сделай вдох, глубокий и не выдыхай. Боли не было. Крови почти тоже. Когда Чон открыл глаза, Тэхён уже закручивал шарик, улыбаясь. Продизинфицировал прокол аккуратно и достал телефон. — Посмотри на меня. — Щелчок, и Хосок уже смотрит на себя через фронтальную камеру чужого телефона. Старшему нравится. Он довольно щурится. — Сколько с меня? — Символично, — пожимает плечами красноволосый. Брюнет достает из кармана скини купюры и тянет младшему. У того глаза большие, как два диаманта. — Это много, хён. — Бери, — настаивает старший. Лампы в комнате опасно начинаю мигать и в один момент всё погружается во мрак. — Опа, — Тэхён поднимает голову к потолку и щурится. Зо окном ветер свищет. Обстановка преображалась. Тэхён офигенный. Да что там; он охуенный. Он оказывается близко, садится, залазя с ногами на кровать. В темноте всё равно виден живой блеск. — Я не просто так спрашивал о паре, — тихо говорит младший, его руки оказываются на чужих плечах, начал медленно разминать. — Странно будет звучать, но ты мне понравился, как только Чимин показал мне твоё фото. Он так много о тебе рассказывал, хвалил. — Смущаешь. — Я хочу тебя, — шепчет Ким. Тэхён сводит с ума. Он нависает над старшим, рассматривает, взглядом поедает, тяжело дышит. Тэхён целует первый, властно, с нажимом, проникает языком в чужой рот, покусывает, посасывает губы. Чон отвечает с постанываниями, хватаясь за чужие плечи. Жарко, мокро. Голова кругом идёт. Запах тэхёнового одеколона вытесняет воздух из лёгких абсолютно, словно пинком. Длинные пальцы под футболку лезут, они горячие, нежные, Тэхён царапает не сильно чужую кожу, выше и выше поднимая полы футболки. Хосок не отстает. Сразу чёрную шмотку срывает. Тату, тату, тату. Неимоверное количество. Брюнету нравится. Он отрывается от чужих губы и каждую татуировку, начиная со стрекозы на шее, покрывает поцелуями, короткими, мокрыми. — Сводишь с ума. Тэхён рычит, срывает одежду с Хосока, кидает на свою кровать. С себя штаны с нижним бельём тоже срывает, кажется, даже, слышен треск ткани. Чон охает и автоматически ноги разводит шире. — Так хочешь, м? — Тэхён-а. — Нравится быть снизу? — Да. Ким смачивает пальцы и тянется к анальному отверстию старшего. — Ты был с парнями? — …да. Тэхён охуенный. Его пальцы, такие длинные, охуенные, внутри Хосока, растягивают, оглаживают нежные стенки, давят. Чон стонет, извивается, обхватив член младшего и надрачивает, глядя в глаза. У Кима стоны такие же бархатные, басистые. — Хочешь? Хосок что-то мямлит, но красноволосый понимает, что да. Младший вытягивает пальцы, усмехается не той дружелюбной улыбкой, голодный оскал. — Резины нет, увы, — предупреждает Тэхён, — только слюна. Тэхён охуенен. Он плавно толкается внутрь, тесно, жарко. Длинные пальцы сжимают чужие бёдра так сильно, что будут синяки. Точно будут. Тэхён зацеловывает до пунцового, засосы оставляет. Хосок стонет, мычит, по имени парня зовёт. Набирается инициативы и переворачивается, оказываясь сверху, теперь упираясь руками в татуированную грудь, сам насаживается, в глаза смотрит. — Красивый, — выдавливает с рыком Ким, всё же сжимая бёдра, поднимается к талии и к груди, начинает сжимать соски, крутить и оттягивать, чем отвлекает старшего. У Тэхёна резинка с волос слетает, и красные пряди затеняют лицо. — Ты красивее. Жарко. Темно. Мокрые тела напоминают живую скульптуру. Хосок, как и Тэхён на исходе. Красноволосый делает пару толков и вынимает член, кончая на живот Чона. Брюнет обхватывает свой член и быстро надрачивает, пока не спускает в кулак, затем слезает с Тэхёна, заваливаясь рядом и тяжело дыша. — Это было охуенно, — выдыхает младший. — Это точно, — соглашается Хосок. — Салфетку? Ким проводит пальцами по чужому животу: — Тебе точно. В глаза внезапно брызгает яркий электрический свет.