для Сириуса

Сириус не знает, когда это всё началось. Когда его сердце начало пропускать удар при взгляде на неё? Когда её голос стал слаще мёда? Когда её запах стал столь привлекателен, чем у других девушек? Когда он стал искать её тепла, чтобы почувствовать себя живым? Когда она стала значить для него больше, чем кто-либо другой? Она не была идеальной. Совсем нет. Она была низковатой и полной, отчего ноги из-под длинной юбки казались ещё короче. Тело было мягким и рыхлым, с редкими родинками. Она не пользовалась косметикой практически никогда. На лице бывало выскакивали прыщи, которые она ленилась выводить зельем и ждала пока они пройдут сами. Руки были ухожены, но за ногтями практически не следила, разве что стригла под корень. Но в то же время она была очаровательна. Светлые волосы, казалось расплавленное золото струилось по хрупким плечам. Длинные и пушистые от природы ресницы обрамляли карие глаза, которые от закатного солнца казались красными. Пухлые чувственные губы и маленькая родинка на подбородке. Аккуратные ушки в мочки которых были продеты маленькие золотые серёжки. Она другие не носила, говорила, что только от золотых её уши не болят. Она принимала Сириуса любым. Злым, раздражённым, опечаленным, усталым, радостным и слабым. Казалось будто ей нет разницы, что произойдёт. Однако видя, как Сириус издевается над собственным братом не смолчала и излила на него весь скопившийся яд. И тогда он не сдержался и наговорил много обидных слов. Про её внешность, характер и их отношения в целом. А она стояла и молча с каменным лицом это выслушивала. Закончив свой монолог Сириус замер в испуге, поняв, что натворил. Её ответом было лишь: — Это всё? Успокоился? На Сириуса словно ведро колотого льда вывалили. Такого холодного и безжизненного голоса у неё ещё никогда не было. Она смотрела на него вмиг покрасневшими глазами, а потом развернулась и ушла. В тишине раздавался стук её тяжёлой обуви. Если так подумать, то она со всеми своими навыками могла и пинка дать не хилого. Но она этого не сделала. Потому что разочаровалась. Сириус долго потом вымаливал прощение. Нет, он не ползал на коленях, не писал слезливых писем и не вёл высокопарных разговоров. Просто постоянно подходил, стоял рядом, дышал в затылок и ждал. Ждал, когда его самый близкий, ближе, чем Джеймс, человек проявит к нему милосердие и вернётся. И она вернулась. Сжалилась над его одинокой фигурой стоящей в углу класса, где они обычно встречались. Подошла и положила руку на его щёку: — Перед братом извинись, вы одной крови. Не разбрасывайся такой связью. Сириус был готов бежать к родственнику сию же секунду, если бы она пожелала, но она не требовала этого, только просила. Он знал, как она ценит кровные связи, слышал её историю, не самую приятную и печальную. Она никогда ничего не требовала от него, только просила. Не считала себя достаточно важной для него, а может быть и понимала, как он к ней относится. Но это были слишком странные и сложные отношения, разбираться в которых она не хотела, да и не умела. Она действительно не была красавицей, скорее симпатичной, но многие старались ткнуть в её недостатки. Однако она и сама об этом прекрасно знала, как и Сириус. И когда он спросил, почему же она не старается что-то изменить, ответила: — А почему я должна подстраиваться по других? Почему я должна оправдывать их ожидания? Истина была такая лёгкая, но Сириус только тогда понял, почему эта девушка не была такой как остальные. И надо ли говорить, что именно она стала первой его женщиной, как и он первым её мужчиной? Утопая в её мягком горячем теле, вдыхая соблазнительный запах и слыша тихие стоны, Сириус чувствовал, что это правильно. Что то, что он делает — это именно то, что нужно им обоим. И осознание этого обескуражило его. Она приняла его полностью и без остатка. В любом смысле. Но не держала и дала свободу. Она была первой у Сириуса, но не единственной. Прекрасно знала об этом и не чувствовала никакого отторжения или злости от этого факта. Скорее иронично подметила его кобелиную натуру и смеялась над его проблемами с пассиями. А после неё Сириусу стало чего-то не хватать в других. Он отлично понимал, что пытается заменить её, но не хотел этого принимать. Сволочная натура требовала другого. Но в один из дней он принял тот факт, что она стала его личной Богиней, которую не хочется покидать. Что он останется рядом с ней. Навсегда. В жизни и посмертии. Когда Сириус сказал ей об этом, то впервые наблюдал её ошеломлённо-испуганное лицо. Она не знала, что ему ответить, лишь обнимала и целовала. А Сириус вспоминал, как впервые встретил её ещё в первой поездке в школу. Она сидела совсем одна, когда они вместе с Джеймсом ворвались в её маленькое тихое укрытие, убежав от его сестричек. Тогда она рассмеялась над запыхавшимся видом растрёпанных мальчишек и предложила печенье, которое они весело дурачась съели, а потом сбежали в соседнее купе, где встретили Ремуса и Питера. Сириус уже почти забыл этот момент, когда он подружился с ней. Это было в конце третьего курса, когда он оставил Джеймса доставать занудку-Эванс. Сириус ворвался в заброшенный класс на пятом этаже и раздраженно скинул сумку на пыльную парту. Тогда его начало сильно раздражать это виляние хвостом Джеймса перед магглорождённой красоткой, которая уже по малолетству вовсю пользовалась своей внешностью. Только чуть погодя он заметил, что не один и удивлённо смотрел на неё в лучах заходящего солнца. Она сидела на подоконнике и курила в открытое окно обычные маггловские сигареты. Золотистые волосы были закреплены заколкой-бабочкой. Взгляд её иронично наблюдал за ним. Она выдохнула дым через нос, а потом спросила: — Будешь? — и протянула пачку навстречу Сириусу. Возможно уже тогда Сириус понял, что попал. «И чёрт меня дери, если это не послание самой Магии за все мои грехи и благие дела. Она моя.»