мёртвый мир.

Сладости больше не казались такими сладкими. Сколько бы в них не добавляли сахара (даже на заказ самого Годжо), на языке по прежнему горчил вкус сигарет. Он въелся в его рецепторы сильнее, чем что-либо другое. Хотя это даже не удивительно, учитывая в каких количествах он курил за последние пять месяцев. Как давно он взял первую пачку в руки, Сатору точно не помнил, скорее всего это произошло прямо там. Теперь можно было смело заявить, что все трое из них были заядлыми курильщиками в определённый промежуток времени. Сёко всегда, Сугуру тогда, а Сатору прямо сейчас. Головные боли стали не редким явлением у Годжо, как и раздражённые напряжением глаза. Немногим дано было знать, что раздражены они были от нескончаемых слёз, которые, казалось, лились и лились, сколько им самим вздумается. А в груди не переставало предательски болеть от утраты самого дорогого, что было в его руках вообще. Время утекло сквозь пальцы, посчитав нужным не останавливаться на кровью испачканном дне. На том самом, который Годжо Сатору никогда не вычеркнет из своей памяти. Точнее, просто не сможет этого сделать, даже если захочет. Очертания человека, которого он называл своим лучшим другом, навсегда осели в его голове. Казалось, что Гето специально провоцирует и без того больную голову друга, чтобы тот не забывал своего поступка. Казалось, что темноволосый его обвиняет, казалось, что и вовсе никогда не простит, только сам шестиглазый знал, что это бред мыслей. Гето никогда бы не стал обвинять его. Скорее всего себя, но точно не его. Возможно именно из-за этого сознание хочет сделать виноватым именно Годжо. Сделать больнее, но пробить дно разве возможно? И даже если да, сам он не хочет, в лёгких слишком много тяги. Почти не заметил, как стал сенсеем для неопытных детей, как стал единственным сильнейшим, когда в мире их было двое. И не столько важно, в их выдуманном мире или же реальном. Он просто устал. — Сенсей, — Повторным движением встряхнул за плечо мужчину Юджи, пытаясь вернуть беловолосого как в поговорке «С небес на землю». Эффекта от физического контакта было не столь много, но первогодка всё равно выглядел счастливым. Сатору не хотелось открывать глаза, он и так знал, что мальчишка перед ним сейчас стоит и улыбается, но мог он искренне улыбнуться ему в ответ? Очевидно, что нет. — О чём задумались? — Уточнил свой интерес собеседник Годжо. — О чём, спрашиваешь? Стул под ним скрипнул, когда Годжо решил немного сменить положение, перебросив ноги на стол. Его выходки давно все привыкли терпеть и когда он их не показывал, назревала совершенно другая атмосфера. Именно поэтому надо было вести себя так, как это привыкли видеть другие, иначе Сатору развалится по частям даже на глазах своих учеников. Сёко привыкла видеть состояние своего друга, привыкла, потому что раскалывалась по частям в то же время. ⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀***** Сугуру всегда чувствовался как ноябрь, особенно это становилось ощутимо осенью, в самом ноябре. Как на зло пах крепким кофе и ноткой корицы, два варианта из которых Годжо не любил. Потому что нигде к этому не приписывается сладостей, ещё и нескончаемые попытки самостоятельно накормить Гето чем-то сладким не увенчались успехом. От слова совсем. Ноябрь приносил светловолосому только дискомфорт: Сатору кутался в свитера уже тогда, брезгливо относясь к малейшему холоду. И отчасти Гето его понимал, было холодно, явно не лето на дворе, но не настолько, чтобы посиделки проходили у него в комнате, на его кровати. Однако Годжо это совершенно не волновало, он не любил ноябрь, но безусловно любил Гето Сугуру, которому не мог признаться в этом. Каждая их ноябрьская ночная посиделка обычно заканчивалась выговором от соседних комнат, ведь когда они вдвоём, смеха не удавалось сдержать от слова совсем. Даже Гето, расчётливый и способный видеть ситуацию почти что наперёд, падал на кровать в конвульсиях смеха, когда Годжо напоминал одну смешную ситуацию за другой. Они всё это проходили бок о бок, но никогда было не поздно напомнить и рассмеяться по новой. Стук в дверь. Второй. Но никто из них даже не услышал этого, оба были полностью увлечены в истории и смех друг друга. — Вы вообще время видели?! — В комнату, казалось бы без стука, врывается растрёпанная и разъярённая от недосыпа Сёко, жестикулируя перед ними с будильником в руках. — На часах два ночи. — Видок у тебя не самый лучший. — Проинформировал факт Гето, пытаясь таким образом хотя бы немного загладить вину, и за друга тоже. Он уже успел принять сидячее положение, в то время как Сатору лишь недовольно покосился на неё в ответ. Прервали самое веселье, жалость. — Благодаря кому, по-вашему? Я бы сейчас спокойно спала в своей кровати, если бы не вы ОБА. — Специально выделила последнее слово та, ибо Сатору как и всегда не понимал, что накосячил. Хотя не то, чтобы не понимал, просто не хотел признавать очевидное. — Сёко-о, ну не горячись так, мы успокоимся. — И как всегда отдувается один Гето. Улыбается и делает вид спокойствия, когда на самом деле хочется надрать лежащей рядом туше зад по полной программе. — Извини, что помешали спать. — Ах.. Ну что с вами делать, — Пожала нервно переносицу та, направляясь к выходу из комнаты темноволосого. — Не смейте повторять этот шум. Для вас отдельного мира ещё создано не было. Оказалось, что шестиглазое превосходство и вовсе решило спрятаться под несколько слоёв одеял, чтобы не участвовать в бессмысленных оправданиях перед ещё адекватными людьми, которые спят ночью, а не смеются в голос, как это делали они. В том-то и дело, что ОБА. — Сатору. Ответа не последовало. После недолгой паузы пришлось залезть под эту крепость из одеял самому. И как он ещё тут не сжарился? Было невыносимо душно, в какой-то момент Сугуру показалось, что Сатору морозит, поэтому он не стал оправдываться и к тому же закутался в полное тепло, которое только было в этой комнате. Не успел Сугуру это проверить, как его шею обхватили в объятия; Голубые глаза под ним смотрели словно в душу, прожигая её насквозь, сжимая, как он делал это с проклятиями, а лицо носителя таких глаз было опечалено. — Сугуру, это одеяльное царство похоже на наш отдельный мир? — Начал совсем уж тихо шестиглазый, стискивая в объятия крепче. — Чего это ты вдруг, Сатору? — Понимание приходит к Гето быстро. Ведь ему и самому бы не хотелось, чтобы им ещё раз помешали. — Не пропускало бы одеяло звук, то да, это бы стало похоже на нашу с тобой крепость. — Крепость слово банальное. Всё равно, останься здесь со мной. — Казалось, это открытое признание. Казалось, его вот-вот отвергнут, потому что Сугуру лишний раз ни с кем не соприкасается. И с ним, скорее всего, не исключение. Но когда просунули руки под спину, чтобы обнять в ответ, Годжо словно забыл как нужно дышать. Объятия тёплые, и сбившиеся дыхание друга на собственной шее из-за перепада температуры казалось до невозможности согревающим, приятным. Ему хотелось раствориться в объятиях Сугуру, сердце молило об этом каждую ёбанную секунду. Даже если не удастся пролежать так долго, Сатору будет хвататься за этот шанс, быть к нему ближе. Снова и снова. Ближе кого-либо другого; Он ревнует Сугуру, когда тот проводит время с их общей подругой без участия шестиглазого, он злится на него, когда тот не понимает намёков. Беловолосый знает, что когда-нибудь придёт время и он задохнётся в своей любви к Сугуру, но его это не останавливало. Ещё ни разу. Трудно сказать, как Годжо решился поцеловать парня, по которому сохнет уже не первый год, но всегда ведь есть фаза (в его голове уж точно) «было бы удобнее сказать, что». Что его лицо находилось так близко, и он просто не смог себе в этом отказать, и это было более чем правда, ну или то, что ему действительно нездоровилось и поэтому требовалось дополнительное тепло. Хотя. Такое враньё точно бы всплыло у белобрысого на лице, потому что они сжарились под плотным слоем двух одеял ещё минуты две назад окончательно. Сатору целовал ненавязчиво, всё-таки боялся, что оттолкнут. Несмотря на свою завышенную самооценку и принципы — боялся. В ответ же целуют более уверенно, оттягивая волосы почти у самых корней, и бросая парня назад на подушки. Поцелуй Сугуру почти не разрывает, только на пару секунд, чтобы выдохнуть в чужие губы согревшийся воздух. Дразнит и заставляет приоткрыть рот. Он словно только и ждал момента, когда тот начнётся. Годжо же чувствам не сопротивляется и послушно впускает чужой язык хозяйничать в своём рту. Становится ещё жарче, но теперь это совершенно никого не волнует. Началось всё с лёгких подразниваний в виде укусов на нижней губе, а закончилось соприкосновением языка к другому. Никто из них целоваться не умел, но обоим хотелось научиться. Обуздать это чувство, понять и целиком переварить. Годжо пришлось осознать самого себя словно с самого начала перед тем, как полноценно погрузиться в поцелуй без лишнего порыва мыслей, жадно причмокивая, сплетаясь по окончанию с языком Гето. Воздух стремительно выбивался из лёгких, словно по ним прошлись ударом молотка. Руки же старались притянуть в объятия темноволосого сильней, ведь искали опору, искали опору именно в Гето. От того, что взгляд рядно помутнел от желания быть в тепле и под защитой, под поцелуями, белобрысый не сразу заметил, как от него отстранились и лёгкие начали свободно наполняться потоком нового кислорода. Если бы сейчас Годжо спросили чего он хочет, он бы без раздумий ответил — умереть. Умереть, целуясь взасос с лучшим другом и по совместительству с этим его более годовой любовью. От него отстранились, потому что всё зайдёт слишком далеко. — Сугуру.. — Сатору. И на этом повисла тишина. Оба не знали, что стоит сказать другому, даже если это сейчас было крайне необходимо. ⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀***** И правда, о чём же, если не о нём. В мыслях Сугуру поселился не званным гостем. И именно этот ноябрьский вечер отпечатался в Годжо надолго. Его не отвергли, но и не приняли, пустив происходящее на самотёк. Словно изначально зная, что продолжение зайдёт в тупик. — Ни о чём таком, Юджи. Разве вы не хотели с Нобарой после задания посмотреть в комнате Мегуми фильм? — Через силу интересуется тот. — Да, они уже ждут меня в там, выбирая фильм. Вы были таким задумчивым, поэтому решил спросить. Ну раз всё в порядке, я побежал! Ученик радостно убежал так же, как и пришёл, а сенсею пришлось давиться улыбкой, такой привычно наигранной, чтобы в этот же момент случайно не загнуться от кричащей безысходностью боли, прямиком сползая со стула. Как бы не старался принять этот факт Годжо, но Гето больше с ним нет, его вообще в этом мире больше нет. Ушёл, оставив позади. Не выполнил просьбу. Ничего. Головой понимал, что необходимо в срочном порядке позвонить Сёко. Станет лучше, наверное. Выудив телефон из кармана брюк, тот набрал уже привычный номер и сделал дозвон, номер высвечивался как важный. Раньше важным номером был лишь номер Гето, и преданно шестиглазый его не менял ни на чей другой. Но раз его "бросили", ещё и не поймёшь в каком смысле, то можно и изменить ведь, верно? — Чего на этот раз случилось? — Женский голос на том конце. Поинтересовалась девушка первой, ведь с минуту после поднятия трубки никакого стремления к разговору с его стороны не было. — Могу зайти к тебе вечером? — Натянуто, и почти тихо. — Когда это ты начал спрашивать разрешения? — Саркастично. — Сёко. — Мм. Конечно можно. И трубку положила она тоже первая. Когда он так с ней разговаривает, стоит приготовить лишь несколько пачек сигарет заранее и достать для себя пару таблеток успокоительного. Заранее, иначе после не подействуют. Сатору когда-нибудь сойдёт с ума. А она сойдёт с ума от его состояния. ⠀ На часах доходило восемь. Собираться тот начал ещё в семь, чтобы наверняка собраться; себя и свои мысли. Дом у подруги в стиле ретро, сама она больше походит на стиль рока. Две чашки на аккуратном маленьком столе в гостиной, единственное приглашение присесть, повторного не будет, знает точно. И садится, потому что это каждовстречное их приветствие. Время тянется резиной, ведь говорить вовсе не о чем, пластинка одна. Сатору выпивает чай почти залпом, ведь пришёл всё-таки надавить себе на открытые раны, а не сидеть, рассматривая обыденный потолок. Поначалу приходил и смотрел именно в него. Позже освоился, привык. — Балкон и сигареты? — Протягивает та пачку, в зубах уже держа зажжённую. Никогда не дожидается прихода на балкон и самого Сатору. — Как обычно. Дома у подруги всегда пахнет сигаретами, не лёгкими, какие обычно покупают дамочки, а тяжёлыми и крепкими. Годжо не отрицает, всегда удивлялся как она такие курит и не морщится. Сам он по первым этапам курил через силу, стараясь привыкнуть. Ошибкой было то, что он уподобился примеру Сёко, начав с тяжёлых. На дворе стоял ноябрь. Месяц, который Годжо так сильно ненавидит. Было неприятно холодно и он снова съёживался в ткани свитера, чёрного, как остаток его чувств. Он хочет сдаться. Делает затяжку, руки предательски дрожат. Рядом с Сёко он стал открытым, слабым и практически беззащитным. Девушка понимает, чего так сильно хочет друг даже без слов. Им обоим не хватает Сугуру. Но никто не начинает диалог о нём, давая волю мыслям, пока тлеет сигарета. Чья именно — не важно. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀***** Спасти никто никого не смог. Когда начался обратный отсчёт до событий подобной глобальности — никто не знал, и одному из них не хотелось знать уж точно. Война, объявленная недавно — осела в глотке, затопила лёгкие кровью и остальное сделала по лучшему сценарию. Войной был Гето, расчётливой и по-своему холодной. Сатору выть хотел ещё в тот момент, когда их пути разошлись. Когда разошлись окончательно, так правдиво, а не от информации другого человека. Шестиглазый бы никому не поверил, если бы не убедился лично, потому что это касается Сугуру. Человека, от которого сам Годжо Сатору без ума. Он мог чувствовать его тепло даже в пять часов утра, пусть и наглым образом. Мог отнимать у Сугуру его личное пространство когда хотел. Почему тогда не смог понять, узреть — хоть что-то, когда с Гето стало не всё в порядке? Так много было дозволено, а толку от этого, оказалось, что не прибавилось. Сам же маг словно отчертил себе на надгробии дату собственной смерти. Реформация, в которую была вложена собственная жизнь. И он не жалеет, что прямо сейчас умирает рядом со своим единственным лучшим другом. Умирает за своё мировоззрение и желание исправить мир иным путём, которым никогда не пойдут обычные шаманы. Война не несла за собой вероятность победы с самого начала, она несла окончательное "прости" на все несказанные ими люблю. Решение не изменяют даже перед смертью, если так усердно хотеть чего-то. Шестиглазый знал, что раскаяния ждать точно не стоит, поэтому только и мог, что смотреть на окровавленное тело перед собой. Он сначала стоял и мялся, но время ведь ждать тебя не станет, а потому скатился по стене рядом, пряча руки в карманы. Он бы так и хотел умереть с Сугуру здесь, рядом, ни о чём больше никогда не думая. Однако цели их различаются на корню, а потому второму умирать нельзя. Точно не сейчас, когда ничего ещё сделано не было. — Последнее слово? Возникла недолгая пауза. — Неважно, что говорят другие, я всё равно ненавижу обезьян. Но это не значит, что я ненавижу кого-то из колледжа, — Сил особо-то не оставалось, но сейчас всё недосказанное должно наконец-то приобрести смысл, пока голова всё ещё функционирует. Даже если он это будет делать через силу. — В таком мире я не могу смеяться от души. Годжо слышал, как дыхание рядом сидящего становилось до чёртиков нестабильным. Пальцы в карманах брюк сжались до стадии кулаков, насколько вообще хватало сил. — Сугуру. — Пауза оказалась настолько долгой из-за того, что на обращение не ответили привычным «Мм». Как раз сейчас больше всего хотелось услышать эту повседневность в его словах. — Можешь проклинать меня, если хочешь. — Прервал по окончанию тишину Сугуру. Это были его последние слова. Хотелось поначалу поторопить Сатору, чтобы всё-таки узнать, что же предстояло услышать на свой конец, но Сугуру смерено ждал, не понять от чего больше: из-за чувства вины или же из уважения. Хотелось посидеть рядом с ним ещё немного, возможно даже поговорить о неважном, но сил на жизнь просто не оставалось. Годжо понял, что это конец. Ему хватило услышать выдох на конце предложения, чтобы всё понять. Глаза не сходили со стены напротив, она была «жизнью помятой» как и многие стены тут, но шестиглазого устраивало и это, перспективой было лишь не смотреть на труп рядом. Чувствовать его присутствие, но не смотреть. Потому что если позволит себе повернуть голову — слёзы потекут ручьём. — ... Напиши мне письмо из рая. Ты же будешь там, я знаю. — Последовало продолжение ранее начатой фразы. Он не осмелился ни признаться в своих долгосрочных чувствах, чтобы по итогу больно было не ему одному, ни сказать это на несколько секунд раньше, чтобы тот точно услышал. Оставалось только надеяться, правда не пойми на что. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀***** И тишина между ними обрывается. Обрывает её Сёко, ведь если это не сделает она — они так и продолжат замерзать на балконе, под пластинку своих воспоминаний. — Так и не написал? — Так и не написал. — Усмехнулся Сатору, повторяя фразу подруги. — Быть может он просто не попал в рай? — Сёко не из тех людей, которые умеют поддерживать, особенно если у самой на душе скребут кошки. Фальшивая улыбка на лице была откровенно фальшивой, и Сатору наигранно в неё поверит. — Оттуда письмо вероятнее всего отправить сложней. Жизнь уже подшутила над ними раз, сделав дуэтом курильщиков в разный промежуток времени. — Ложная надежда? — Раскусил. И она же в конечном итоге сделает так, чтобы все трое сошли с ума. Один сошёл, осталось двое.