Приятное Послевкусие

       Он мерил комнату нервными, непонятными и несвойственными для него шагами, то и дело прикладывая к сухим, но тёплыми губам несильно сжатый кулак. Его раздумья были полны отчаянья, горечью и мраком, окутаны закрытой от всех пеленой, но Леви читал его как открытую книгу. Он прекрасно знал, как не в себе сейчас Смит, как дергаются его голубые радужки в надежде зацепиться хоть за что-нибудь, что может его отвлечь хоть на пару минут. Расслабить его голову и дать ей какое-то время подумать. Но нет. Он вновь тряхнул головой и ужасные мысли, словно слизни вползли в его голову, начиная её разрывать. У него началась головная боль из-за которой он поморщился и на время отвел глаза на окно. На улице было темно, холодная ночь пыталась пробиться внутрь так отчаянно, что Эрвин даже захотел ненадолго его распахнуть, чтобы хоть кому-то облегчить жизнь. Он чувствовал себя ужасно. Просто отвратительно. Очередная вылазка закончилась сущим крахом, из-за которой горы трупов вновь собрались в тележке, так тесно прижимаясь к друг другу и разбавляя эту атмосферу печальным молчанием вперемешку с пустым взглядом. Он сделал пару шагов в другую сторону, обдумывая какие действия повлекли за собой такой финал. Он должен был предусмотреть все варианты, все отходные пути, всевозможные события и , конечно, подготовку. И он это всё сделал. Он был невероятно точен и остр в своём деле, играл с судьбой так, как пожелает и даже ради единственной цели он готов повести за собой сброд людей, половина из которых будет съедена или мертва. Однако такие исходы подрывали его веру в то, что он не сходит с ума. Победа нужна была ему как воздух и он был уже на полпути к удушью. Когда-нибудь он окончательно задушит себя. Груз вины, неуверенности, нервозности просто снесёт его, оставляя после этого смуглую лужу крови, над которой только Ханджи и поплачет. Но вот плохое расположение духа Леви, заставило его довольно грубо съязвить. Он выдохнул тепло и непринуждённо, однако в нём явно чувствовалось едкое и недовольные отвращение, которое вскоре вылилось в нечто большее, и, не смея держать язык за зубами, он произнёс слова довольно холодно. —Да сядь ты уже, маячишь перед глазами, — И Эрвин, неожиданно для себя, принял решение всё же сесть за стол. Светловолосый опустился устало, даже как-то отдалённо. Не хотелось думать вообще ни о чем, но голова пухла с каждым напоминанием о прошедшей вылазке. Аккерман уже давно заметил состояние Эрвина и сейчас просто неподвижно сидел на стуле напротив. Его взгляд остро вонзался в Смита, постепенно становясь более глубоким, даже интимным. Комната наполнилась тишиной и хоть с виду и было тихо, Леви был уверен, что голова Эрвина просто разрывается от криков его подопечных перед их пряной смертью, которой пахло везде. Аккерман всегда испытывал странное чувство. Хотелось вгрызтся Эрвину в шею, беспощадно, оторвать от него кусок плоти и проглотить. А как ещё иначе он может подчинить Смита себе? Заставить слушать только его, поглотить его полностью и навсегда избавиться от таких дурных мыслей. Эрвин часто замечал, как Леви редкостно облизыватся, глядя на него, но никогда не придавал этому большого значения. Хотя даже и не стоило. Леви прекрасно помнил, как впервые утолил такую жажду. Он заманил Эрвина на горячий секс, после которого Смит ещё долго, ненавязчиво потирал шею от колкости и небольшой болезненности глубоких укусов или засосов. Тогда, лежа на кровати Аккерман и представить не мог большего удовольствия. Его тело было отчасти прикрыто горячим одеялом, которое нагрелось от столь продолжительного марафона, который длился чуть ли не всю ночь. Но с каждым годом желание впиться в его плоть возрастало. Это скорее было физическим его проявлением, ведь Леви хотел большего. Хотел завоевать, подчинить, приручить, неважно что, главное чтобы Смит был лишь его. Залезть ему в душу и там господствовать, никого не подпуская. Однако его голова по прежнему оставалась трезвой, взгляд холодным и устойчивым, а действия никак не побуждает Смита на возбуждение. Аккерман не хотел слишком часто уподобляться животным инстинктам просто потрахаться, хотя и понимал, что в действительности только Эрвин может его полностью удовлетворить. Леви нравилось, когда тот глубоко входил, не важно какой был темп, ему нравилось всё, в зависимости от настроения. Он любил чувственность. Черноволосый не хотел просто чувствовать заполненность, он хотел чувствовать все лазейки, моменты, вкусы секса. Хотел пропитываться им насквозь, во время этого ему было даже плевать на чистоту своего тела, однако, конечно, в разумных рамках. Он поднялся со своего места, наблюдая за тем, как Эрвин насторожился и приковал свой взгляд голубого неба к нему, что немного подстегнуло Леви и его губы незаметно тронула аккуратная, сдержанная улыбка, которая вскоре приобрела хитрый и достаточно острый характер. Иногда он любил, когда к нему приковывали взгляды, но это было слишком редко, чтобы назвать Леви самолюбивым. Он облизнул пересохшие губы, чувствуя на них небольшой металлический вкус тёплой крови. На экспедиции он разбил губу, что не было для него в новинку, хотя в бою он был предельно осторожен и как нельзя кстати уклончив. —Эрвин, ты же знаешь, что далеко не глуп, —Его тёмные глаза блеснули хитрым блеском, настолько острым, что, казалось, об него можно было порезаться. Смит редко помнил его таким, но такое поведение Аккермана всегда вело к чему-то большему. Леви с предвкушением облизывался, чувствуя распирающее чувство в груди, которое каждый раз перехватывало дух. Такое вожделения просыпалась в нём, когда Смит был разбит вдребезги. С одной стороны Аккерман хотел его защитить, огородить от всей этой серой смуты, которая темным кругом замыкалась всё ближе и ближе. Но с другой он был словно создание Эрвина, он откусывал от него по кусочку, смакуя его чувства эмоции, и желая пробудить в нём ещё. Гнев, страсть, раздражение, игривость, нежность, грубость но только не разочарование. Он остановился у спинки небольшого, но явно удобного кресла Эрвина, спуская свои прохладные, тонкие пальцы на плечи командующего. —Однако ты так выматываешься. Клянусь, если бы в таком виде тебя заметил кто-то другой, то от тебя бы все шарахались, как от Колоса. Ты слишком слаб, Эрвин, —Леви немного хмуриться, но его улыбка мягко трогает его нежные губы. —Думаешь, что сможешь привести себя в порядок за эти пол часа и выйти а свет всё таким же холодным и непробиваемым? Да твоей выносливости любой бы позавидовал, если бы ты не был настолько наивен, Смит. Когда в последний раз тебя учили плевать на людей? Леви положил одну ладонь на голову Смита, аккуратно погладив его светлые и приятные на ощупь волосы, стараясь сделать это максимально осторожно. Дальше его рука плавно скользнула на скулу Эрвина, проведя по ней большим пальцем, будто впервые изучая лицо главнокомандующего. Но блондин лишь закрывал глаза и плавился от столь мягкого напора бережных касаний. Он запрокинул голову, окончательно расслабляясь в руках Леви. Ефрейтор прекрасно умел справляться со своими чувствами, но рядом с Эрвином это казалось невозможным. Эти взгляды, касания, проникновения, так легко разламывали Леви словно сочный фрукт, выпуская наружу сладковатый запах и тёплый сок. Не только одному Аккерману хотелось владеть телом партнёра. Не одному ему хотелось управлять другим также искусно, вкушая тело оппонента, его сердцевину, сладкую мякоть. Это была словно борьба. Один пытался заполучить другого, но они ловили несоизмеримый кайф от их противостояния. Пытались подойти к друг другу разными способами и позади, но по итогу всё всегда решалось в постели. Леви прикусывал край подушки, чтобы не орать от удовольствия на весь этаж, частенько прокусывая его из-за чего Эрвин иногда сетовал на него за это после, но во время секса им было далеко плевать. Секс был лишь одним из видов удовлетворения их изощренной гонки. Но сейчас, когда вся ситуация принадлежала полностью и целиком Леви, он нагинается вперёд, осторожно касаясь губ Эрвина. Происходит дотошно аккуратный и кропотливый поцелуй, который вскоре с невиданной скоростью перерастает в глубокий, более интимный и сладкий. Тихие причмокивания и короткие, горячие выдохи свидетельствовали о том, что оба начали потихоньку заводиться, словно накрученная юла. Эрвин плыл по течению, которое безотказно контролировал Леви. Изворачивал его по-разному, делая поцелуй то грязным, глубоким и невозможным для проникновения воздуха, то нежным и лёгким, делая тем самым небольшие передышки, чтобы успокоиться и не терять голову от жгучих эмоций. Леви хотел терзать губы Эрвина ещё долгое время, но с отличительным нежеланием отстранили, когда почувствовал, что Смит его немного укусил. —Я конечно люблю твои поцелуи, но не хотел, чтобы они становились моей петлёй, — Говорил блондин, начиная жадно вбирать воздух в лёгкие, всё не смея им полностью насытиться. —Ты же знаешь, что я могу немного заиграться. Не вижу в этом ничего плохого, —Тягуче и сладостно говорит Аккерман, немного тиская плечи командующего, слегка обводя языком небольшую ранку. Он знает, что если Эрвин и прекратить что-либо, то сначала попытается это сделать немного деликатнее, вместо того, чтобы грубо отталкивать от себя, хотя черноволрсому иногда нравилось, когда Смит был зол. А это были лишь единичные случаи, но в такие моменты Леви ничего не оставалось, как просто наблюдать за коротким всплеском агрессивного жара, который Эрвин после первых двух минут хорошо его контролировал. Что не сказать о Леви. Аккерман был достаточно прямолинеен, он не сдерживал слов, действий. Эмоции - да, особенно радость. Он предпочитал более безразличность, надевая её как маску. Но Эрвину в плане сдержки он завидовал. Как тот может оставаться нежным и ласковым при том, когда нещадно втрахивает Леви в кровать, обогащая его поцелуями в шею, худые плечи и мягкую грудь. —Но ведь тебе это всё равно нравится, Эрвин, разве я не прав? — Усмехается Леви, получая молчаливое согласие в виде еле уловимого кивка и покрасневших щёк Эрвина. —Всё именно так, Леви, но самому тебе разве нравится так глубоко вникать в ситуацию? —Тихо говорит Эрвин, на что Аккерман нетерпеливо прикусывает губу. —Мне больше нравится проникать. Но и вникать тоже можно, —Усмехается Аккерман, вскоре раздражённо поднимая взгляд на дверь, услышав тихий стук и возню за ней, который принадлежал только лишь Зое, которая получит порцию негодований Леви за сорванный секс.