клубничный поцелуй

— Кабуто. — М? — Какой твой любимый вкус? Якуши оторвал свою отяжелевшую голову от крепкого плеча и сонно моргнул, не совсем понимая смысл вопроса. — Вкус? — Да, вкус, — Орочимару отложил телефон, который секундой ранее звякнул уведомлением об ушедшем письме, и повернулся на бок, загребая Кабуто в объятия. — Корица там, яблоко — что-то из этой оперы. Мужчина неопределённо повертел в воздухе рукой. За его спиной снова звякнуло, но внимания никто не обратил. Парень только ближе прижался к партнёру, сминая мягкий плед под ними. — Даже не знаю… — вздохнул Кабуто, проводя пальцем по груди Орочимару. — Как-то не задумывался. — Ну как же? У тебя ведь должно было сформироваться мнение за твои-то годы жизни, — удивился мужчина. — Да мне что давали, то я и ел, считая верхом кулинарии. А к чему вопрос? — Да так, интересно просто стало, — Орочимару снова взялся за брякнувший раздраженно телефон, настрачивая одной рукой письма в ответ. — Понятно. Кабуто, приткнувшись носом в пропахшую дорогим одеколоном и едким мятным запахом — сколько раз просил пользоваться другим гелем для душа — ткань майки на плече мужчины, закинул на него ногу. А ведь действительно, какой у него любимый вкус? Свой любимый цвет он знал прекрасно, хотя тот и менялся время от времени, — фиолетовый. Фиолетовая одежда, комната в оттенках, чехлы, техника, стрелки, который Орочимару рисует каждое утро — любая вещь этого цвета нравилась парню и повышала серотонин в крови (особенно этот пигмент вокруг глаз мужчины). Свой вкус на партнёра он тоже понял недавно — вот, лежит рядом и с серьёзным видом переписывается на английском, который сам Кабуто так и не смог до конца освоить, договариваясь о встречах и сделках. Якуши подтянулся и аккуратно поцеловал мужчину в щеку. Тот улыбнулся и ответил долгим касанием губ пепельного виска. Парень засмеялся, вновь зарываясь носом в майку. Любимый запах тоже имелся — этот чертов едкий мятный гель для душа, который настолько бесил, что даже стал нравиться, и теперь Кабуто сам неосознанно кладёт именно его в корзинку, когда ходит за покупками. А ещё его туалетная вода от версаче, которая при первом вдохе отдаёт чем-то ягодным, при втором — оседает на рецепторах приятной кислинкой, на третьем… Ох, умопомрачительный эффект: что-то пряное, смешивающееся с чем-то древесным. Якуши от этого пшика становилось плохо и он предпочитал тогда обнять Орочимару со спины и в наглую нюхать его шею. Мужчина, конечно, только улыбался, изворачиваясь в цепком хвате, обнимая тоже и целуя своего мальчика, хотя не скрывал, что опаздывает на работу. Но на Кабуто время есть всегда. А что насчёт вкуса? Что он любил? Вкус стейков, которые жарил на мангале Орочимару, когда собирались гости? Мамины пирожки, которые они исправно присылала раз в месяц такими партиями, что к следующей посылки они иногда и доедать не успевали, хотя, честно, делились со всем районом? Вкус — Якуши теплеет в щеках — его семени на своих губах, которое так приятно слизывать, раззадоривая Орочимару больше? Безусловно, ему нравились эти вкусы и ситуации, но, скорее, они становились приятными как раз-таки и из-за ситуаций, в момент которых они ощутились на языке. Что Кабуто действительно предпочитал, как вкус? — Дорогой… — Что такое, солнце? — Якуши улыбнулся. Мужчина всегда отрывается от работы, если парень зовёт его. — Клубника. — Прости? — Мне нравится клубника. Орочимару засмеялся гулко. — Я понял, малыш.

***

Целоваться с Орочимару было одно удовольствие: он сминал губы настойчиво, но так трепетно, что Кабуто буквально таял в его руках, гуляющих по оголенной спине; иногда делал этот грубо, кусая — отбирает любимое занятие Якуши, как не стыдно! Иногда его поцелуи получались долгими, аж воздуха не хватало, и глубокими. Не менялось одно — они постоянно чувствовались сигаретами на языке. Но… Сейчас и это изменилось. Кабуто аккуратно держат за затылок, усадив на комод в коридоре, с которого слетело уже столько бумаг, и настойчиво вжав стену, целуют глубоко и нежно. Якуши только мычит и скулит в поцелуй, сдавливая плечи и шею мужчины в своих пальцах. — Ор-рочимару… — парень тяжело вдохнул, вновь прилипая губами в чужим. На языке играла сладость, и Кабуто хотелось распробовать её больше. — У тебя губы… вкусные. — Нравится? — Мужчина поднял Якуши за бёдра к себе на руки. — Да. Что это? — Я использовал клубничный бальзам для губ. — Так ты… Ты для этого спрашивал мой любимый вкус? — В своём удивлении Кабуто чуть было не соскользнул с рук на пол, вовремя удержавшись. — Да, — ухмыльнулся Орочимару, прикрыв глаза. — Боже… — Якуши покраснел, — поцелуй меня ещё раз, это вкусно. — Разумеется, солнце.