Пилюли

      Утренняя прохлада приятно холодит кожу и побуждает открыть глаза. Свет режет слишком неожиданно, слишком сильно, до белых всполохов на внутренней стороне век. Уняв зуд и медленно приоткрыв глаза, мужчина всматривается в просыпающийся город. Небо светлое, наивно розовое, с пушистыми облаками, разрезающими градиент насыщенно розового цвета с примесью фиолетового и нежно-розового, практически белого, протекающего полосой над городом. Вид с такой высоты действительно завораживал. Скользнув взглядом по стеклу, шатен зацепился за тонкую чёрную оконную раму, пробежался по ней взглядом вверх, перешёл на серый мраморный потолок и медленно перевернулся на спину, возвращая в левую руку кровоток. Отлежал. Глубоко вдохнув, мужчина на мгновение прикрыл глаза и прислушался. Там, за стенами, тихо шумят сервера. За окном, внизу, по дорогам колесят редкие машины. Возможно, что кто-то уже вышел на пробежку. Он не знал точного времени, а часы были справа, на прикроватной тумбочке. Не попал по ним зрением. Тихое сопение и неожиданный шорох одеяла. Открыв глаза, Игорь повернул голову влево и вперился взглядом в россыпь ярких волос. Приподнявшись на локте, майор скользнул взглядом ниже. Острая челюсть, тонкая шея, опасно остро выпирающий кадык. Косточки ключиц выглядят слишком тонкими, будто сломанными. Всё из-за напряжения в расцелованных солнцем плечах. Чуть склонившись, Игорь прикрывает глаза и едва касаясь, проводит кончиков носа по острому плечу к шее, втягивая аромат кожи. Персик и солнце. Поднимаясь выше, к линии роста волос, мужчина аккуратно перекидывает правую руку через тонкое тело и бесшумно опускает ладонь на матрац, нависая над спящей фигуркой и перекладывая на правую руку часть веса, до дрожи в мышцах. Чуть зарывшись в волосы носом, майор осторожно уходит за аккуратное ухо, вскользь касаясь ушной раковины. Он физически ощутил, как чужие губы чуть натянулись в улыбке.       — Игорь, ты мешаешь… — голос сонный, хриплый, но добрый, без тени недовольства за нарушенный сон.       Приподнявшись, Гром позволяет тощему тело перевернуться на спину и впивается взглядом в подрагивающие ресницы, приоткрывающиеся веки и расширившийся зрачок, заполнивший практически всю лазурную радужку.       — С добрым утром? — Игорь кажется себе слишком громким, слишком хриплым, слишком неправильным.       Тонкие губы улыбаются чуть сильнее, более любовно, с нежностью.       — С добрым утром, Игорь. — звучит всё так же, без злобы.       Улыбнувшись, Гром промаргивается и чуть наклоняется к чужому лицу, как со спины послышалось девчачье воркование.       — С добрым утром, Сергей. С добрым утром, Игорь. — она никогда не спит.       Не утаив смешок, майор прикрывает глаза и едва заметно качает головой, вслушиваясь в развеселившийся голос Разумовского и то, с какой нежностью он желает Марго «доброго утра». Почти так же нежно, как и ему, Игорю, но недостаточно.       На щёки опускаются холодные ладони и чуть тянут вниз. Гром прислушивается к шороху. Поднялся с подушки. Игорь только думает об этом, как его губ касается лёгкий поцелуй, совсем поверхностный, рваный. Сергею тяжело держать шею в напряжении после сидячей работы, он быстро устаёт и потом долго пытается унять боль в мышцах. Волосы опять рассыпаются по подушке и майор открывает глаза, чуть прижимаясь к холодным ладонями.       — Ты колючий, Игорь…— будто в подтверждение собственных слов Сергей проводит подушечками пальцев по щетине и слегка пошкрябывает отросшими ногтями, улыбаясь.       — А ты острый, но я же не возникаю. — Гром хмурится, но радостная улыбка и хриплый смех разбивают хмурую маску слишком быстро, из-за чего мужчина смягчается и лишь улыбается, лаская худое лицо взглядом.       Игорь удивляется сам себе. Ему казалось, что это чувство давно отключилось, но Разумовский смог его переубедить. Сергей пытался удивить майора с первой встречи, каждый раз пуская новую трещину в стене невозмутимости Игоря. Он почти смог проломить её звонком в три часа ночи, который Игорь никогда не забудет. Беззвучными рыданиями на его кожаном диване. Стойкость, которой позавидуют многие. Сдержать сумасшествие друга, покрывать его, наступая собственной совести на горло, встречать постоянные вспышки агрессии и с гордо поднятой головой оголять шею для новой попытки удушения того же самого друга, треснувшее и разрушившееся сознание, открывшаяся правда. Он выдержал даже когда сам опустил проклятую бутылку на голову в маске, когда составлял пак с видеоматериалами, когда отправлял его, даже не посмотрел на Волкова, боясь сорваться и кинуться тому на шею. Выдержал. Сломался лишь от одиночества, от страха, от боли. Лишь миг, но Игорь был рядом. Прижимал к себе хрупкое тело, физически ощущал разрывающую Разумовского боль, сам с железным трудом сдерживался от желания завопить, ведь, боже, как же больно. Короткая слабость, лёгкая передышка после пережитого кошмара. Странгуляционная борозда тогда сходила так же долго, как и восстанавливался Сергей. С виду Разумовский восстановился быстро, будто совсем ничего не произошло. Будто это не его лучший — единственный — друг пытался сжечь Питер, убить Грома вместе с его дружками, подорвал полицейский участок, устроил теракты по городу. Не его друг попал в клинику. Не по его вине Сергей старался не сболтнуть назойливое «приношу свои извинения» Прокопенко, пожимая сухую мозолистую руку после вручения договора на взнос денег для восстановления участка. Фёдор Иванович и так всё понял. Понял и принял, как-то слишком по-отцовски обнимая Разумовского там, где никто кроме Игоря их не видел и не слышал. Сергей восстанавливался куда дольше. Гром знал, что он восстанавливается до сих пор. Май вступал в свои законные права неожиданным потеплением, ведь, казалось, ещё недавно, ещё вчера было холодно, а только выходит солнце и люди гуляют в майках. Уже май. Так быстро. Время летит слишком быстро. Сентябрь и октябрь ещё звонко стояли в ушах, жар открытого огня преследовал до сих пор, а хриплый голос через остроклювую маску вырывал из сна. Разумовский просто не успел восстановиться, ему слишком мало времени. Эти раны перерастут в шрамы, в рубцы, которые будут с ним всю жизнь. Неприятно ныть и зудеть, напоминая о страшных временах. Но не сейчас, потом. Сейчас Игорь работает приятным холодом, как кубик льда через платок, снимая зуд и убирая чувство боли в разрастающейся шишке.       Разумовский удивлял, удивлял каждый раз после той выходки на кухне. Тогда он окончательно разрушил ту стену, обнажая чувства Игоря, будто они стали оголёнными проводами. И Грому понравилось. Понравилось удивляться, понравилось ловить смущённую улыбку, понравилось удивлять самому. Так он чувствовал себя правильно, живым.       Руки тряслись и ныли, но оторвать взгляд от Сергея было сложно. Игорь упивался такими спокойными чертами худого лица, тёплым взглядом сонных глаз и счастливой улыбке. Он готов перевернуть этот мир, лишь бы Сергей чаще улыбался. Сергей, Серёжа, Серёженька. Концентрация всего светлого, что можно найти на свете. Будто всё это сжали в комочек света и вложили в Разумовского, в его душу и сердце, скрывая от взгляда других людей, алчных и злых. Он не должен был пойти через весь этот ужас, обрушившийся на тощие плечи. Игорь ненавидел себя за то, что не заметил раньше. Ведь он мог разрушить его, раздавить. Не приди тогда Сергей к его квартире и не просиди мокрым от ливня, Гром бы без задней мысли о мокрых пятнах на полу и стене, схватил бы папку о Чумном Докторе, в которую уже было вложено дело Разумовского, и кинулся бы в башню. Он был бы жёстким, давил на больное, разрушал оппонента. Он привык так делать. Если бы понадобилось — выбил бы признание силой. И это убило бы Сергея. Сергея, который пришёл, по сути, с повинной, правда не на себя, но с мольбой о помощи. Который сдался, не выдерживал, был готов на коленях перед майором ползать, лишь бы тот Волкову помог. И тогда Игорь чуть не сломал его. Словами, бумагами, давлением. Он пустил в сознании Разумовского трещину, которая разошлась сильнее из-за документов о связи с Хольтом и стена рухнула, когда в дрожащие музыкальные пальцы попало свидетельство о смерти Олега. Гром просто ненавидел себя за это. Он кинул все усилия на то, чтобы залатать эту брешь, упрятать боль подальше, засунуть в самый крепкий сундук и запереть в тёмном углу сознания, проглотив ключ. Он пытался, но Сергей сам возвращался к тому, чтобы посыпать рану солью. Теребил только зажившие края рваной раны, снимал швы и разрезал плоть вновь. Цеплялся за Волкова, помогал чем мог, пытался встретиться и перекинуться хоть парой фраз. Надеялся, что его Олег вернётся. Скрывал слёзы, прятал исцарапанную шею, кусал губы в кровь и улыбался, улыбался так искренне, что почти верилось. Игорь очень хотел верить, но знал, как Сергею сложно. Как он не справляется. Как давится горстями пилюль и борется сам с собой. Поэтому Гром рядом, прибегает по первому зову, будто пёс цепной. Не режима, нет. Собственной зависимости.       До него донесся звук, голос, встревоженный и испуганный. Моргнув, мужчина понял, что не моргал минуты две-три, уйдя в мысли. Встряхнув головой, он уперся поплывшим взглядом в испуганное лицо Сергея, который уже не от нежности держал Грома за щёки, а пытался привести в чувства.       — Что? — он осёкся.       — Боже, Игорь…— брови рыжеволосого виновато заломились, а взгляд чуть смягчился, но страх из его никуда не ушёл, — Ты в порядке?       — А… Да, я в норме. Извини, задумался. — Игорь кивнул и оттолкнулся от матраца, не выдерживая напряжения в руках.       — Ты до чёртиков меня напугал…— Сергей принял сидячее положение следом, повернувшись к полицейскому и аккуратно опустив ладонь и крепкое плечо, — Ты точно хорошо себя чувствуешь?..       Сердце Игоря щемило. Разумовский вёл себя как обычно. Кидался с заботой, совсем позабыв о себе. Осторожно взяв ладонь мужчины в свою, Гром чуть сжал пальцы и коснулся губами покрасшевших костяшек, уверенно кивнув.       — Я в полном порядке, Серёж… В полном. — Игорь тепло улыбнулся и потянул Сергея на себя, желая провалиться в сон повторно. Воскресенье же.

***

      Вода обжигала лицо, горло, руки. Она совсем не приносила облегчения, не успокаивала, но Сергей был точно уверен, что вывернул кран холодной воды настолько, насколько это было возможно, до хруста в кистевом суставе, до брызг из-за удара резкого потока воды о эмаль раковины. Он тёр лицо, шею, руки. Ладони с громкими хлопками встречались со впалыми щеками, ногти больно, до красных линий, гуляли по шее, а горло рвало тяжёлым дыханием. Уперев руки по сторонам раковины, Разумовский чуть сгорбился и вперился взглядом в собственное отражение, тяжело дыша и следя за каждой каплей, упавшей с намокшей чёлки. Мужчина нервно моргал, будто пытался высмотреть кого-то в глянце зеркала. Закрыв рот и сжав губы, Сергей чуть поднял голову и тяжело вдохнул через нос, до боли в лёгких. Показалось, ему просто показалось. Губы расплылись в мерзкой улыбке, а глаза предательски блеснули золотом в освещённой приглушённо синим цветом тёмной ванной комнате. Искусанные губы были всё так же плотно сжаты. Осознание стрельнуло в мозгу ударом тока, и Сергей оторвался от раковины, отскакивая назад, в ужасе сверля отскочившее отражение с таким же испуганным лицом. Просто показалось. Нет, не показалось. Сергей знал, что не показалось. Глаза не обманывали его, тактильные способности не приглушались истощенным организмом. Он видел, как эти губы растянулись в улыбке, обнажая зубы, пока собственные губы болели от давления, как сводило челюсть от сжатия. Мозг играл с ним. И Сергей добровольно играл, что пугало сильнее всего.

***

      Зарывшись носом в длинные пряди, Игорь с удовольствием втянул аромат персика и солнца, да так, что заурчал. Сергей лишь хихикнул и поудобнее уложил голову на плече мужчины. От Грома пахло порохом, запах так и не смылся, словно въелся в кожу. Сегодня был сложный день. Погоня, перестрелка, шальная пуля. Игоря зацепило касательно, просто вспороло кожу на правом предплечье. Ничего страшного, ведь Сергей уже позаботился о том, чтобы вместо открытой раны красовался аккуратный шов, скрытый под стерильным бинтом и чёрной эластичной повязкой, на которой и покоилась ладонь рыжеволосого. Игорь сказал, что боль ушла, а от давления на плечо дискомфорта не ощущает, поэтому Разумовский осторожно примостил голову на правом плече и коснулся пальцами повязки, обнимая. Гром лишь усмехнулся и оставил на макушке поцелуй, после чего потёрся о волосы бритой щекой и довольно улыбнулся, довольствуясь мирно читающим Серёжей под боком и шумом телевизора. Игорю было спокойно и тепло, уютно и особенно по-домашнему. Вечера с Сергеем часто бывали именно такими: они молча сидели на диване, читали на пару, или каждый занимался своим делом, но обязательно поддерживали телесный контакт, будто показывая «я рядом». Так и засыпали, и перемещались в спальню, переплетая руки и ноги под тёплым одеялом и согреваясь в некогда холодной постели.       Иногда Сергей не разгибался от экрана, кодил, с кем-то общался, рылся в записях и осушал очередную кружку крепкого кофе. Бывали дни, когда Игорь приезжал и молча смотрел в стену, думал, или прожигал материалы по очередному делу взглядом. Когда Гром молчал — Разумовский не лез. Майор как-то сорвался, да так, что голос охрип, а Сергея окатил страх такой силы, что он схватился за собственную шею, будто защищая. Они осознали ситуацию слишком поздно, слишком резко. Игорь протянул руку, хотел извиниться, но рыжего как током прошибло, и он отскочил от полицейского так, чтобы тот не мог дотянуться до него вытянутой рукой. Неправильность ситуации ощущалась в воздухе. Они долго мерили друг друга испуганным взглядом и отвлеклись только тогда, когда с носа Сергея сорвалась струйка крови. Игорь был быстрее, схватил сжавшегося программиста, повёл в ванную и принялся останавливать кровь. Так, будто не было этого срыва. Будто он не напугал Разумовского и не вернул воспоминаниями к октябрю. Он долго извинялся, но позже, когда Сергей спал, с силой сжимая край подушки и справляясь с очередным кошмаром. После этого они не сговариваясь решили, что Сергей больше не спрашивает о том, почему Гром сидит с таким потухшим взглядом. Это не будет теребить нервны Игоря, а Сергея не окатит той тяжестью, пережитой майором на работе. Так для двоих будет лучше.       Но всё это было настолько редко, что Гром даже не запоминал, а просто наслаждался моментами, когда Сергей так любовно прижимался к нему, с заботой и теплом скользил взглядом по лицу и встречал на кухне с крепкими объятьями, а потом вдыхал свежий порох до головокружения. Так им нравилось больше.

***

      Таблеток всё больше. Игорь надеется, что там есть что-нибудь для почек и поджелудочной, а то так и загубить весь организм недолго, тем более с учётом того, что лекарства нацелены прямиком на нервную систему. С этим уже были проблемы, Гром всё прекрасно видел. Видел, как неожиданно деревенели музыкальные пальцы, мышцы отказывали, будто вместе конечности у рыжеволосого нейропротез и он разряжался в самый неподходящий момент. Всё чаще на графитовых подушках и ванной обнаруживались рыжие волосы. Ногти крошились о кожу, будто пытаясь разодрать её в надежде избавиться от внутреннего зуда. Веки всё чаще дёргались. Это началось не сразу, ближе к январю. Игорь ещё в конце октября потащил Сергея ко врачу. Тогда ему выписали кучу лекарств от нервов, кошмаров и провели ряд консультаций. В декабре количество лекарств увеличилось, а к январю медь начала оставаться в руках после лёгких прикосновений. Тогда Разумовский отмахнулся, сказав, что у всего бывают побочные эффекты и он это вылечит, ведь ему лучше. Лучше. Календарь показывал апрель, а лекарств всё больше. Той дряни всё больше и больше, но каждый раз Игорь слышит одну песню — «Мне лучше», «Всё хорошо», «Скоро это закончится». Он хочет верить. Кто бы зал как сильно Игорь хочет в это верить. Постельное бельё сменяется на персиковое. На нём сложнее заметить рыжие волосы.       Гром не жил у Разумовского, просто приезжал и слишком часто оставался. Хотел быть ближе, хотел быть рядом. Ещё тогда, осенью, Игорь стал приезжать слишком часто. Даже после дела с баржой и Смирновым майор приезжал в башню, пусть и температурил. Тогда Сергей впервые показал Игоря врачу, которому доверял. Именно он поставил мужчину на ноги так быстро. И тогда Игорь стал оставаться. И тепло разрасталось в его груди вместе со страхом. Страхи подтверждались слишком часто. Игорь привык вскакивать по трели телефона посреди ночи, наспех одеваться и мчаться вниз, ловить машину или искать уже ожидавшее его такси. Он привык недосыпать и после ночного дежурства ехать в участок, чтобы клевать носом весь рабочий день. Это повторялось столько раз, что он даже привык к голосу Марго, которая просила приехать и сообщала о том, что такси уже ожидает. Но он не мог привыкнуть к голосу, который заставлял сердце разрываться на куски. К дрожащему, треснувшему, на грани. Гром научился различать, когда именно звонит Сергей. Сразу после кошмара он дышит быстро, резко, будто марафон пробежал, и голос его хрипит сильнее обычного (кричал или из-за сна — Игорь не мог точно сказать). После панической атаки в следствии попытки самостоятельно пережить кошмар — его голос звонкий, дрожащий, с болезненными хрипами и всхлипами, а горло разрывают подкатывающие рыдания. Игорь даже слышал истошный крик Разумовского и истерику, когда тот не справлялся и ронял телефон на пол, забивался в угол сильнее, сжимал голову руками и заходился рыданиями. Сердце обливалось кровью от каждого звонка, он срывался в башню без раздумий. Находил Сергея в освещённом офисе, как в первый раз. Сидящим в душевой кабине под холодным душем. В такие моменты приходилось искать одежду, ведь пижаму можно выжимать, а оставлять Разумовского в холодной мокрой одежде нельзя. Находил его, сжавшегося, забившегося в угол и рыдающего. Рыдающего всё время, с самого начала звонка, который Игорь не решался отключить. Ему было необходимо знать, что Сергей всё-ещё в истерике и ничего с собой не сделает. Мужчина отключал звонок только после того, как рыжеволосый затихал на полицейских руках. Но страшнее всего была тишина.       Игорь боялся тишины по ту сторону трубки. Не слышно даже дыхания. Абсолютная, давящая и пугающая тишина. Ни слова, ни звука. Майор вслушивался, надеялся услышать хоть что-то и кидался на улицу спустя пару минут. Не выдерживал. Чаще всего Сергей спал. Причём абсолютно спокойно. Игорь лишь дураком себя считал, что приехал и чуть не разбудил Разумовского. Скидывал всё на то, что техника сбоит. Но когда это повторилось пару раз — запросил у Марго запись с камеры видеонаблюдения. Протокол позволял Игорю просматривать камеру личной спальни программиста, значит, доверял. Увиденное вгоняло в ужас.       Сергей метался по кровати, стонал и бормотал, разобрать слова не получалось. Он тяжело дышал, чему-то сопротивлялся и вскакивал с глубоким вздохом. Он сидел с идеально ровной спиной и смотрел в стену. Казалось, что даже не моргал. Так проходило несколько минут, после чего он брал в руки телефон, забирал Игоря и молча смотрел в экран. Через десяток минут он откладывал телефон на тумбу и укладывался спать, будто ничего не происходило. Примерно через полчаса в спальню врывался Гром. И это странно. После вскользь прошедших вопросов Игорь понимает, что Сергей даже не помнит о том, что звонил ему, а по утру удивляется — с чего бы Грому торчать с утра пораньше в его офисе? Игорь ничего не рассказывает, сам решает со всем разобраться.       Очередной звонок привычен, майор знал, что ему позвонят. По ту сторону — тишина. Значит, время пошло. Мужчина не сбрасывает звонок ни когда выходит из квартиры, ни когда ловит машину, ни когда проходит в башню. Звонок идёт, таймер отсчитывает 49 минут 12 секунд, а часы показывают 3:28. Он открывает дверь тихо, бесшумно настолько, насколько это позволяет сама дверь. Пускает в темноту спальни луч света и закрывает его собой, бросая тень. Сердце пропускает удар.       Сергей не спит. Сидит на кровати, поджав под себя одну ногу и обнимая вторую. Рядом — сбитые во время кошмара подушки, одеяло стоптано к концу постели и свисает, готовясь упасть на пол. Постельное бельё графитовое, при отсутствующем освещении — чёрное. Разумовский в своей чёрной пижаме совсем сливается с кроватью и тёмными стенами. Волосы спутаны, кажутся влажными — от пота, а может еще не просохли после вечернего душа -, свисают шторой и закрывают левую половину лица. Он спокоен, расслаблен. Смотрит прямо, прямо на Игоря, прямо в глаза, прямо в душу. Свет от лежащего у ног телефона делает и без того бледную кожу вовсе белой и какой-то синюшной. Этот же свет виноват в том, что Игорь замечает в лазурной радужке золотые отблески и всполохи? Он ли виноват в том, что зрачок Сергея вытянулся, стал щелковидным и то сужался, то расширялся с поразительной скоростью? Так смотрят на добычу. Майор не двигается, не знает на что способен Сергей в таком состоянии. Таким он видит его впервые, и, о Господи, боится. Боится, что Сергей может с собой что-то сделать. Давно ли он впадает в такой сон, выходя из которого, его голову будто занимает кто-то другой? Кто-то, кто бесцельно звонит Игорю в ночи и спокойно ложится спать. Кто-то, кто сегодня ждал его. Кто-то, кто смотрит хищником, голодным зверем. Гром не знает ровным счётом ничего, кроме того, что это — не Сергей. И от этого нужно избавиться. Музыкальный палец аккуратно касается сенсорной кнопки и завершает вызов. 50 минут 43 секунды.       Они сверлят друг друга взглядами долго, но часы на прикроватной тумбе говорят об обратном. Время тянется так медленно, будто кто-то специально его стал растягивать. 3:40. Рыжеволосый мужчина медленно прикрывает глаза и роняет голову на грудь. Игорь слышит тихое сопение и не рискует подходить, выжидает ещё пару минут и лишь тяжесть в напряжённых ногах заставляет сделать осторожный шаг в сторону кровати. Мужчина не дёргается, размеренно дышит и дремлет. Гром аккуратно касается острого плеча и едва ловит упавшее на спину тело за пару сантиметров до матраца. Он спит. Уложив голову на подушку, Игорь скидывает обувь, куртку и фуражку, присаживается на край кровати и недовольно закусывает щёку, рассматривая спящего человека. Ему кажется, что уже всё хорошо, но хищный взгляд преследует даже через плотно закрытые веки. Сейчас лишь кажется, но вдруг ему разорвут шею, только ляг он рядом? Слух ловит судорожный выдох и мысли бросаются врассыпную. Сергею снится кошмар, это он. И Игорь ему нужен. Примостившись рядом, майор укладывает рыжую голову себе на грудь, поглаживая по шелковистым волосам и нашёптывая, что всё будет хорошо, ведь он рядом. Сам Игорь верил в это слабо, особенно после увиденного, но был точно уверен — от этой твари — не Серёжи — нужно избавиться. И как можно быстрее.

***

      Пилюли и кругляши неприятно обдирают глотку, чтобы их пропихнуть не помогает даже вода. От одной мысли принять эту дрянь дурно, но Сергей знает — нужно. Нужно, потому что иначе Марго станет надоедать. Нужно, иначе эта тварь вернётся и всё станет только хуже. Нужно, потому что Игорь переживает, а Сергей обещал, что идёт на поправку, что ему легче. Нужно.       Количество упаковок, блистеров и баночек удручает. Их стало в несколько раз больше, это даже Игорь заметил. И он недоволен, он что-то подозревает. Состояние Разумовского резко ухудшилось под конец марта, ему вновь пришлось идти ко врачу и получать очередной рецепт на новые препараты. И тогда Игорь насторожился, стал внимательней, а завидев пару новых названий в апреле — принялся расспрашивать. Полицейский же, ничего от него не скроешь. Сергей отмахнулся от разговора фразой о том, что это вроде как продолжение приёма лекарств, курс которых он уже пропил, просто в более слабой дозировке, ведь бросать продолжительное лечение резко нельзя. С виду Гром поверил.       Сергею определённо было хуже. Его собственное отражение жило своей жизнью, улыбалось и смеялось, да так, что иной раз рыжеволосому казалось, что он слышит смех. Чуть позже Разумовский понял — не казалось. Он сам пришёл к выводу, что в его голове есть кто-то второй. Кто-то, кто уже успел что-то сделать и вызвать в Игоре такую волну внимательности. Гром будто копал под Сергея. Программиста не отпускала мысль, что он ощущает себя преступником и на него вышла Питерская ищейка. Чувство неприятное, но заставило задуматься — могло ли что-то произойти? Сергей припомнил, что в марте часто просыпался, а Игорь уже был в офисе. На вопрос почему он здесь — не отвечал. Решив начать именно отсюда, Разумовский принялся просматривать камеры и не ошибся. Несколько записей были удалены, как Сергей понял — удалила их Марго. Но прав на очищение резервной копии у неё нет, поэтому запись должна сохраниться и автоматически навсегда исчезнуть через один квартал. Отыскать пропавшие видеозаписи было не трудно, куда труднее было принять происходящее. Сергей действительно не помнил, что звонил Игорю по ночам. Теперь его вопросы стали понятны.       По спине побежал холодок. В записи было что-то не так. Разумовский выкрутил звук на всю, но из динамика не доносилось ни звука. Игорь молчал? Почему? Кадр казался зацикленным, будто система затроила и видеоряд испортился. Но к сорок восьмой минуте записи Сергей заметил отличие и остановил перемотку. Его собственные плечи начали дёргаться, а голова опустилась от одного плеча к другому, пуская в темноту щелчки позвонков. Тяжёлый судорожный вздох и он ссутулился. Через десяток секунд дверь бесшумно открылась и в спальню вошёл Игорь, обмерев на месте. Ещё с минуту ничего не происходило, он лишь отключил звонок и кадр вновь казался зажёванным на 12 минут, но Игорь двигался — перекидывал вес с ноги на ногу практически незаметно, чуть наклонял голову и сжимал ладони в кулаки. Дальше Сергей уснул и полицейский выждал пару минут, будто чего-то опасался. Уложил Разумовского на кровать, чуть помедлил и лёг рядом сразу после того, как рыжеволосый задёргался от кошмара. Сергей закусил губу и взглянул на дату видеозаписи — 23 марта. 25 он пошел ко врачу. Первая запись датировалась 11 марта. Значит, ухудшения произошли в начале месяца, а не к концу, как Сергей думал раньше. Сознание играло с ним давно и прекращать явно не собиралось, втягивая в эту игру и Игоря. Но почему он ничего не рассказал?       — Почему ты удалила записи? — мужчина откинулся на спинку стула и поднял голову на экран вдоль стены.       — Игорь попросил удалить записи с камер видеонаблюдения. — появившаяся блондинка улыбнулась и убрала прядь волос за ухо.       Разумовский чуть нахмурился и захлопнул ноутбук, поднимаясь со стула.

***

      Именно сегодня Гром задерживался. Задерживался тогда, когда Сергей собирался серьёзно поговорить. Тогда, когда его состояние было в самом подвешенном состоянии. Тогда, когда дорога была каждая минута.       Меряя офис шагами, мужчина заламывал собственные пальцы и дёргался от отражения в стекле. Шумевший на фоне выпуск новостей не помогал отвлечься от мыслей, которые были схожи с роем пчёл. Время шло, подходило к полночи. Времени нет, времени практически нет.       Открывшиеся стеклянные двери стали глотком воздуха.       — Почему ты следишь за мной?       — Как долго ты собирался скрывать это от меня?       Мужчины перебили друг друга, но прекрасно слышали вопрос. Сергей замер и сделал шаг назад, к одну. В безопасность, на расстояние. Сжав до боли челюсть, рыжеволосый чуть нахмурился и прошёлся взглядом по Игорю. Майор выглядел уставшим, но почему-то злым и вроде обиженным, может, раздосадованным. На его скулах играли желваки.       — О чём ты? — Разумовский взмолился, чтобы голос не дрожал.       — Не прикидывайся.       — Я не понимаю.       — Да что ты? — «да что ты?» вторило словам Игоря голосом Волкова. Он уже слышал это, ничем хорошим разговор не закончился. Гром скинул на стол папку и отправил фуражку в полёт на диван, — Долго за нос водить меня собирался?       — Игорь, я не понимаю о чём ты. — ком подкатил в горлу.       — Медицинскую карту совсем не узнаёшь, да? — майор повёл плечами и засунул руки в карманы штанов, — Я-то думал ты к Волкову на свинданки гоняешь, а ты себе палату присматривал?       Сердце больно забилось о рёбра. Тяжело вздохнув, Сергей выставил ладони в примирительном жесте.       — Игорь, послушай… Я…       — Всё я знаю, Серёжа. «Мне легче». Легче? Растущий список лекарств указывает на обратное. «Скоро это закончится». Каким же образом? Станешь соседом Олега или себя пырнёшь? Как всё закончится? Если бы не звонки — я бы так ничего и не понял. А Серёжа ли ты вообще?       Ах вот оно что. Разумовский задержал дыхание и принялся считать до десяти, зачесав волосы назад.       — Ты мог рассказать мне о звонках — и я бы понял что происходит раньше, а не просить Марго удалять записи. Я бы не терял время впустую.       Пришло время удивляться Игорю.       — О чём ты? Хочешь сказать, что не знал о том, что тебя как рубильником переключает?       Сергей тяжело выдохнул и отрицательно покачал головой. Отступив от окна, мужчина обошёл диван и тяжело рухнул на обивку, закрыв глаза и свесив голову на грудь. Вот зачем Игорь следил за ним. Пытался узнать куда Разумовский заглядывает и выловить врача. Закрыв лицо руками, рыжеволосый закусил губу и зажмурился сильнее, до ярких всполохов. Диван чуть промялся. Гром сел рядом.       — Значит…       — Я думал, что мне кажется… Что этого нет на самом деле… Расскажи ты о звонках раньше, Игорь… — Серёжа судорожно выдохнул и отнял руки от лица, — Игорь, я собирался рассказать сразу как точно бы узнал с чем это связано. Честно.       Сергей повернул голову вправо, на полицейского, который сверлил взглядом медицинскую карту Разумовского. Чертыхнувшись, он соскользнул с дивана и присел на корточки перед миллионером, аккуратно взяв того за подрагивающие кисти рук.       — Мы разберёмся с этим. Вместе. — Игорь показал пальцами «пис» и прижался губами к пальцам Сергея.       Разумовский нервно хохотнул и чуть кивнул, прикусывая губу. Через неделю май.

***

      Рубашка приятно пахла порохом и пылью. Игорем. Улыбнувшись, Сергей накинул её на плечи и принялся застёгивать пуговицы, видно, перешитые. Дело рук Елены, жены Фёдора Ивановича. Она часто латала вещи Грома, поэтому Серёжа научился отличать, когда пришивала она, а когда сохранился заводской шов. Рубашка светло-голубая, отливает сероватом. Неудачная стирка? Сергею нравится, точно нравится. Длинная, широкая. Даже казалось, что всё-ещё тёплая. И пахнет Игорем.       Откинув отросшие волосы назад, Разумовский довольно потянулся и на носочках вышел из спальни. Майор слишком чутко спал. По большей части тому виной был неспокойный ночами Серёжа, который или в кошмаре дёргался, или в бреду стонал, или сам с собой боролся, сверля стену взглядом полчаса, а потом спокойно спать укладывался. Или начинал буянить, но об этом он уже узнавал утром от Игоря, который Разумовского поясом мягкого махрового халата вязал, в плед кутал и держал, пока не успокоится. Пока не победит.       Холодный душ последние пару лет был единственной регулярной привычкой мужчины. Так он быстрее просыпался и мог скинуть с себя последствия тяжёлой ночи. Проведя влажной рукой по лицу, Сергей всмотрелся в собственные глаза и непроизвольно сжал челюсти. Рука скользнула ниже, на шею. Опустив взгляд, Разумовский проследил за тем, как ногти едва касаются багровых пятен на шее и ключицах. Ближе к плечу красовался укус. Острые скулы вспыхнули ярким румянцем. Оторвавшись от зеркала, Сергей покинул ванную комнату и рванул прямиком на кухню. За кофе.       Игорь протянул руку вправо и похлопал по матрацу, обыскивая. Пусто. Замерев, Гром подскочил и оглянулся. Чертыхнувшись, мужчина вскочил на ноги, пробежался по комнате повторно, в этот раз в поисках рубашки, но не стал тратить время и принялся вызывать Марго. Девушка как на зло молчала, поэтому Игорю пришлось в одиночку кидаться на поиски пропавшего рыжего психа. Решив, что кухня — самая опасная часть апартаментов, Гром ринулся туда в первую очередь. И обмер в дверях.       Сергей сидел на барной стойке и смотрел в окно. «Нашлась пропажа» подумал Игорь и заметил на Разумовском пропавшую рубашку. «Серёжа-Серёжа…». Мужчина сидел с ровной спиной, перекрещенными на круги руками и закинутыми друг на друга ногами. С правой ноги, которая была закинута на левую, свисал светлый тапочек на толстой платформе. Второй лежал на полу, на ребре. Уже свалился. Не мудрено, ведь Сергей покачивал ногами и довольно рассматривал воскресное утро в панорамное окно, пригубливая из кружки кофе.       — Чего тебе не спится? Вскочил ни свет, ни заря… — Игорь оторвался от дверного косяка и прошёл мимо вздрогнувшего Сергея. На столе обнаружилась ещё одна кружка с кофе.       — Это говорит человек, который сегодня вскочил в пять утра? — Разумовский оглянулся и улыбнулся, рассматривая ещё сонного Игоря, — Майор, десятый час.       — Велика проблема… — фыркнув, Гром обошел Разумовского и поставил кружку рядом, опустив руки в паре сантиметров от бёдер программиста и заглядывая в лазурь глаз, — Выспался хоть?..       — Это забота? — Сергей улыбнулся чуть шире и отставил кружку, наклоняясь к лицу полицейского, — Более чем…       Картинно закатив глаза, Гром прижал правую ладонь к щеке рыжеволосого и притянул того ещё ближе, легко касаясь горьковатых от крепкого кофе губ. Музыкальные пальце пробежались по крепким плечам и сомкнулись на загривке, притягивая. Скинув ноги, Сергей развёл их в стороны и обхватил торс Игоря, притягивая сильнее, крепче. Услышав в ответ довольное урчание, мужчина хохотнул в обветренные майоровские губы.       — Не дразни меня…       — И что же ты сделаешь?..       Сергей не уловил тот момент, когда они перешли на шёпот, возможно, что ещё с вопроса Игоря про то, выспался ли Разумовский, но шептать было куда приятнее, чем вслушиваться в эхо от собственного голоса. Крепкая рука скользнула ниже, на челюсть, и подняла голову вверх, скрываясь под полотном медных волос. Игорь прижался к тонкой шее губами и провёл по артерии носом, ловя хриплый выдох. Спустив влажный след до ключиц, Гром сжал зубы на налившимся за пару часов засосе и поймал языком металлический привкус.       — Чш, Игорь!.. Больно же, — длинные пальцы зарылись в короткие волосы и оттянули голову майора от пострадавшей кости, — Я так и поехать побои снять могу…       — Да что ты? — Гром рассмеялся на полуслове и улыбался, поднимая брови вверх. Улыбаясь, Игорь примостил голову на узком плече и выдохнул счастливо, — Серёжа…       Театрально надув губы, Разумовский пару раз потыкал пальцем в колючую щёку и улыбнулся.       Игорь рядом, Игорь не отпустит. Землю носом рыть будет, по запаху персика и солнца пойдёт, по дорожке из разноцветных таблеток, по облитым кровью чёрным перьям, но найдёт. Гром собирался воевать за Серёжу, за его счастье и спокойствие. Когда-то он спас ему жизнь. Да и Юле с Димой тоже. Игорь мог принять это за то, что сам майор спас Разумовского в казино, да и забыть о том, что, возможно, что-то должен миллионеру. Но он собирался спасти Сергея ещё раз. Сотни раз, если того потребует ситуация. Разумовский слишком светлый для этого мира, где каждый хочет уцепиться зубами за чужой кусочек. Игорь знает это, Игорь поможет. Посыплет рану сахаром.