духота.

лето в окинаве знойное – ланга почти задыхается от жары. спасает только тень под деревом и ледяные газировки, которые ему таскает рэки. каяну жара нипочём: носится, как угорелый, рассказывает что-то и светится не хуже солнца. у рэки длинные шорты, мешковатая футболка и острые коленки, заклеенные пластырями с пингвинами. а ещё небольшой хвостик на голове – волосы с начала года отросли и лезли в глаза. у ланги, кажется, останавливается сердце: рэки липнет к нему, касается постоянно. и от этого не легче. кожа горит, вместо мыслей – каша. сейчас бы ветерок прохладный. и поцеловать каяна. ланга спихивает это желание на помутнение рассудка, помутнение рассудка – на жару. но рэки всё ещё рядом – красивый и яркий. ланга думает, что может признаться ему сегодня. или завтра. когда угодно. лишь бы сбросить груз недосказанности с плеч. а ещё он знает, что не сделает этого сегодня. как не сделал вчера, позавчера и даже месяц назад. слишком страшно. может, рэки покривится и отвернётся? не будет тогда в жизни ланги солнца. каян однажды уже избегал его – хасегава не хочет повторения. это было почти невыносимо. сейчас, он уверен, будет ещё хуже. потому что дух рэки везде: частичка в скейтборде – сделал своими руками, частичка в шкафу – отдал свою толстовку, когда стало холодно, частичка в рюкзаке – порисовал на полях тетрадки. и частичка в самом ланге: на коже – там, где касался, в голове – там, где снился. в сердце – там и вовсе поселился: построил шалаш, разжёг костёр и никак не желает уходить. (не то, чтобы ланга пытался его выгнать, конечно). мама говорит, что признаться всё таки стоит, а если откажут, значит не судьба. уверяет, что судьба не глупая – в будущем обрадует, сведёт с кем-нибудь взаимно. ланга с мамой не согласен. с судьбой тоже – слишком жестоко получится, если она отберёт у него рэки. хасегава маме не врёт, просто недоговаривает. и подозревает, что сердце её всё знает: неспроста ведь она смотрит на рэки хитро так, с прищуром. но никогда не возражает – это хорошо. говорит только, что нельзя зацикливаться на одном человеке. ланга думает, что вовсе не зацикливается на рэки, не делает его центром своей вселенной (солнце – это ведь всего лишь центр галактики, верно?). он может жить без рэки, жил ведь как-то до встречи с ним. может радоваться без рэки, грустить без него и кататься, наверное, смог бы. только вот не хочет. с рэки хорошо. лучше, чем когда-либо было. он будто умножает все эмоции ланги на сотню, выкручивает яркость жизни на максимум. рэки как глоток воздуха. нет. рэки был рядом, когда ланга наконец сделал этот глоток: обнимал его после турнира, шутил и пищал что-то о крутости и невероятности. хасегава тогда не понимал, что за чувство шевелится у него в груди – слабое, неуверенное. оно росло с каждым днём, приобретало форму, давало знать о себе, когда рэки появлялся на горизонте, а когда подходил ближе и вовсе бесилось, заходилось резким стуком, вело за собой сердце. ланга много думал об этом, не понимал, как выразить чувства словами, как придать им форму – попросту не умел. однажды на уроке учитель спросил: "что для вас есть любовь?". риторически, разумеется, а ланга выхватил фразу из контекста, повертел у себя в голове и вдруг замер на пару секунд. повернул голову вбок, туда, где рэки, старательно нахмурив брови, что-то выводил в тетради. всё оказалось так просто. для ланги в тот день слово 'любовь' приобрело конкретное значение: красное, улыбчивое и взбалмошное, немного несуразное, но такое тёплое и родное. осознание окрыляло первое время, дарило свободу, а потом рухнуло на голову тяжёлым камнем – рэки ведь не знает. не подозревает даже, что крадёт у ланги ровный сердечный ритм и спокойное дыхание каждой своей улыбкой. а улыбается рэки часто и широко – ланга дышит отрывисто, считает до десяти каждый раз и не может сдержать собственные эмоции. улыбка рэки заразительна. ланга клянётся, что найдёт силы признаться. даже если будет больно. (потому что держать это в себе – ещё больнее). не сейчас, чуть позже, сейчас слишком хорошо: небо голубое-голубое, совсем безоблачное, а на коленях ланги голова рэки – красная-красная, совсем растрёпанная. хасегава позволяет себе пригладить непослушные пряди, распустить хвостик, зарыться пальцами – наблюдает. рэки притихает, почти мурчит, льнёт к руке и всем своим видом выражает умиротворение. ланга думает, что плевать он хотел на жару и лёгкое головокружение; ловит момент, щурит глаза и откидывает голову на дерево. мир будто не совсем реальный: крыши домов резко выделяются на фоне неба, как приклеенные, каша в голове густеет, газировка уже выдохлась и нагрелась. но это неважно. ланга вовремя прикусывает язык – не сейчас. потом. обязательно. *** дни идут, обжигая землю солнцем, а ланга мнётся всё больше и больше. в его голове сотня сценариев на любой вкус и цвет: от тех, где рэки посылает его до тех, где ланга никогда не произносит свои чувства вслух. хорошие тоже есть, но хасегава называет их мечтами и строго настрого запрещает себе даже думать в таком ключе. отчего-то ему кажется, что рэки не ответит взаимностью. тревожно. ланга раз за разом пытается убедить себя, что всё в порядке, что со стороны ситуация не так катастрофична и ему не стоит изводить себя: рэки же понимающий – они смогут остаться друзьями. но каждый раз снова проваливается во мрак, думает, что признание станет концом их дружбы. и совсем не замечает, как тепло рэки смотрит на него. не придаёт значения тому, что при встрече каян обнимает его долго-долго – забывается в эти минуты, думает, что время растягивается в его голове. но минуты идут своим чередом, а рэки улыбается ему каждый день всё тусклее и тусклее. видит же – лангу что-то гложет. и от этого самому на душе неприятно и гадко. но хасегава где-то не здесь, снова строит у себя в голове сценарии, судорожно ищет выходы. и не находит. рэки волнуется, ему кажется, что он где-то провинился: вспоминает все последние разговоры и не может ни за что зацепиться. может, у ланги что-то случилось? почему он не делится, почему на все вопросы отвечает одинаково? "не здоровится" и всё тут. ланге с каждым днём всё жарче, мысли внутри горят, заходятся в неровном ритме. он в отчаянии и сам не может объяснить почему. рэки снова спрашивает, что случилось. ланга снова не может сказать правду. хасегава пытается думать, но мысли разбегаются. ему больно, он запутался. любовь должна приносить счастье, тогда почему его рвёт на куски? ланга смотрит на рэки, рэки смотрит на лангу. искра, буря, недопонимание. пропасть растёт, лето заполняется неловкой тишиной и духотой. ланга думает, что это невыносимо, что он слишком драматизирует, что рэки в последнее время сам не свой. смотрит серьёзно слишком, а в глазах – капелька обиды. ланга не понимает почему. может догадался и вот-вот собирается рассказать об этом, растоптать и уйти? хасегава молчит, боится спросить и в тысячный раз загоняет себя в клетку. *** они сидят на скейтах на берегу моря, закат делит небо пополам, окрашивает пляж в оранжевый. рэки совсем рядом, но ланге кажется, что каян далеко-далеко – задумчивый и необычно тихий. ланга не смеет дышать, чувствует что-то новое в воздухе. перемены неясно пахнут йодом, горчат на языке и тихонько плескаются у волнорезов. и снова тревожно. ланга устал от этого чувства, устал мучить себя неизвестностью. солнце катится за горизонт. скоро стемнеет. хасегава думает, что жизнь ночью тоже есть: нерасторопная и медленная. но есть же. — эй, рэки. — голос срывается, тело мелко подрагивает. сейчас или никогда. ланга сильный, ланга сможет. каян оборачивается, будто ждал оклика: наклоняет голову вбок и смотрит обеспокоенно. кивает мелко, мол "что такое?" лангу тошнит. ему хочется выплюнуть все слова, оставить на камнях и никогда не произносить вслух. он бледнеет, невнятно мычит и с перебоями выдаёт: — мне нужно кое-что сказать. у рэки в глазах мелькает огонёк. вот оно. ланга ему доверяет. всё будет хорошо, вместе они решат все проблемы. рэки сможет помочь другу, узнает наконец, что его терзает. каян чувствует – для ланги это важно. — конечно, чувак. что угодно, ты же знаешь. у ланги трясётся нижняя губа. он на грани. страшнострашнострашно хасегава не может говорить – в горле ком, весь сценарий идёт под откос. волнение и тревога так не вовремя находят выход: ланга плачет. мнёт пальцами край футболки, закусывает губу и тихо льёт слёзы. рэки теряется, не понимает, что могло так задеть лангу. притягивает друга к себе, обнимает, успокаивающе гладит по спине: — эй, ланга, что с тобой? ланге хочется выть, но он сдерживается, отстраняется, вытирает слёзы ладонями. не видит ничего – пляж плывёт, смазывается, лицо рэки искажается. прятаться бесполезно, поэтому хасегава обхватывает щёки каяна руками, сталкивает их лбы и сбивчиво шепчет: — ты мне так нравишься, рэки. я, блять, люблю тебя и так боюсь, что ты не примешь это. пожалуйста, рэки- рэки смеётся. сжимает руки ланги, опускает их со своего лица, отстраняется и заливается смехом. вот и всё, — думает хасегава, — он смеётся надо мной. ланга был готов к такому, но реальность оказывается жёстче ожидания. больно. он жмурится, слёзы снова подступают к глазам. — ты дурак, ланга, знал? в голосе рэки нет насмешки – только бесконечное тепло и нежность. ланга открывает глаза, смотрит неверяще. плакать уже не получается. рэки рядом, держит его руки в своих, ласково улыбается и как будто светится в закатных лучах. а потом тянет на себя, валит на камни и крепко обнимает. ни слова больше не говорит, оставляет длинный и сложный разговор на потом (не на такое потом, которым руководствовался ланга, а на ближайшее: завтрашнее и утреннее, за чашкой холодного чая). и ланга вдруг понимает, что груз с плеч исчез, растворился в солёной воде. осознаёт, что напрасно изводил себя столько дней: рэки не ушёл, не открестился от его чувств. наоборот, принял их с радостью, помножил на свои и остался рядом. ланга так долго тонул в собственных сценариях, что не заметил: его любовь нашла отклик в душе рэки и каждый день возвращалась в десятикратном размере со случайными касаниями, холодной газировкой, внимательными взглядами и рисунками на полях тетрадей. действительно дурак. тревога понемногу отступала, оставляя в сердце место для тепла и спокойствия. солнце падало за горизонт, мир погружался в серые сумерки. ланга лежал на каменистом пляже в обнимку с красным, взбалмошным, немного несуразным, но таким тёплым и родным рэки. невыносимая духота знойного лета окинавы наконец разбилась о лёгкий морской бриз.