Частота колебания странности дня равен всеобщему пиздецу

      Напоминание о том, что время не щадит, скоро когда-нибудь добьёт и оставит в рандомной канализации свежемолотый об огромную кувалду бесполезности труп, слегка мотивировало на насыщенность жизни. Конечно, такая мотивация не всегда работала и всё равно заставляла Пико глотать пачками антидепрессанты с перемолотым успокоительным, запивая нефильтрованной водой из крана, игнорируя хлорку.       Насыщенная жизнь включала в себя работу, работу ещё раз работу. Сначала было интересно, но со временем теряла свои очертания, становясь серой и ничем не примечательной обыденностью. Тягучей, скучной, отвратительной. Как в "Дне сурка" шла своим мимоходом, менялась только тактика боя и используемое количество мыла.       Пико давно уже привык к тому, что ему часто дают грязную работу — повод побесится и искромсать особо бесящих целей, запачкать рукава ещё больше. Даже если эти руки по локоть в запёкшейся, въедшей в кожу крови, которую отмыть никак нельзя. Можно подрать кожу, если попытаться, но всё равно под ним крови станет только больше в разнице тем, что кровь собственная, а не чужая. Помогут только психологи, дурка или клишированная красивая смерть.       Но работа есть работа. Она всегда загрязняет местность и человека, ставшего причиной этого дерьма, и сама же эту грязь учит убирать до идеального блеска, чтобы можно было полюбоваться своим отражением. К превеликому сожалению, это делали специальные люди, вроде Карла Дроновича, подпольного хирурга, покупавшего трупы для пополнения запаса органов; вроде Хэммича Руфо, сухого, худощавого старикашки с викторианским стилем одежды, который чистил — или приказывал чистить своим парням — помещения от борьбы, убийства, красиво избавляясь от трупов, мастерски скрывая запах крови; вроде Ким Орландо, красивой статной женщины, обладательницы огромного кладбища и морга, продававшая мертвяков каннибалам или таким как Карл. Спрос был высок.       "К сожаленью" потому что их нужно было купить, а для этого нужно быть богатым. Логично, иметь деньги для таких удобных услуг, а у рыжего не было даже нормально оплатить аренду, поэтому Пико убирал сам: тащил труп к мусорке, вооружившись перчатками и мешками; отмывал место преступления от крови, старательно и быстро вытирая тёплую красную жидкость, пока оно не въелось в тротуар или, ещё геморнее — в деревянный ламинат; повторял словно мантру: "Работа, блять, есть работа. Хочешь жить — умей убирать за собой, если нет, то эта прямая дорога в ад". Иногда, если везло, то мертвяков сжигал, топил в болоте, давал свиньям на корм и все прелести такого рода деятельности.

***

      Тропинка, ведущая подальше от "Ада", привела парня прямо к тёмному переулку — и заиграл оркестр из различных звуков: зашипели коты, зашуршали пакеты и упаковки, попадали и покатились металлические банки, когда особо сильно подул ветер, машины по-очереди ритмично проезжали за спиной рыжего.       А теперь представьте картину: чёрное-чёрное небо, освещённая золотистыми лучами фонарей; кирпичные стены, какие-то плакаты и рекламы, мусор, контейнеры — внутренность тёмного узкого переулка. Ни намёка на свет или освещение в пространстве между зданиями, лишь зелёный блеск кошачьих глаз и фар машин, появляющиеся и исчезающие, как круги на воде; и Пико посреди этого пиздеца, тёмный, с опасным блеском в глазах, не менее опасно мерцали блики на металле УЗИ, свет фар, создавал какой-то святой ореол позади головы, а за спиной будто отрасли огненно-золотые, горящие ярким пламенем, крылья. Для краски не хватало только протяжный вой ангельского хора.       Спектакль дополнили мольбы, жалобные всхлипы и громкие выстрелы. Всё разом затихло с упавшим на землю телом, как по-щелчку. И также — по-щелчку — Пико быстро спохватившись, нервно принялся за работу. УЗИ убрал в задний карман, благо недавно принял немного успокоительного, так что чувство тревожности не такая сильная. Но волноваться стоило, ведь территория чужая, значит и правила чужие. Заметят его, в лучшем случае, будут отчитывать, запятнав имя, и лицом впечатывая в дерьмо, но не убьют. А Пико, несмотря на весь пиздец в жизни, умирать не хотел. Может захочет, когда станет достаточно старым, но сейчас он слишком молод, чтобы думать о таком. — Бля... — голос был тихим, но слишком оглушительно громким в образовавшейся ранее тишине, когда весь звук будто высосали, оставив только шелест плакатов, гул редких машин и лай собак вдалеке.       Пико среагировал моментально и машинально схватил ППшки, резко повернувшись на незнакомца, стоявшего чуть поодаль с баночкой краски в руке, которая тут же упала, неприятно лязгнув об холодный тротуар. Зелёный свет, старт. Пико погнался за парнем. И конечно, тот не истукан, чтобы стоять и смотреть, как на него стремительно летит хищник. С холодным, мать вашу, оружием! Кто тут не даст дёру? Только такой же ебанутый, как сам рыжий.       Неизвестный бегал быстро на своих длинных ногах, уверенно парировал между домами, зная куда бежать — рыжий не местный, значит запутать его будет легче. И последний запоздало понял, что вернулся на тот же тёмный переулок, с тем же трупом в мешке, с теми же кирпичными стенами в плакатах и рекламах, с контейнером, куда позже скинет груз, с мусором разной степени тухлости. А пока попытается успокоится после тяжкого бега, потрёпанных нервов, затем громко зашипеть от боли в руке, которую сильно пришиб об треснувшую стену. Один плюс этого вечера — он запомнил незнакомца.       Стоит пошастать здесь днём, когда нет понятия "территория", где исчезает мораль "работы", и испаряется должность "наёмника", оставляя только "мирного" гражданского Пико. Началась очередная игра.

***

      Город большой, население немаленькое, народ разношёрстный, дорог миллион, дверей миллиард. Одна радость — скоро всё это полетит к ебеням, прямо в самое пекло холодного, давно остывшего, Ада. Так сказать, все черти вернуться туда, откуда вылезли много-много лет назад, и вновь возобновят огромные батареи, склеенные из костей и черепов, возвратив обратно былое красное жаркое пламя. А сейчас единственным маленьким кусочком адского огня является рыжий парень, буравящий старое здание своими белоснежными глазами.       Это было легко. Проще некуда. Хотя Пико всё равно будет врать, если скажет, что не волновался по этому поводу, не нервничал, что не найдёт незнакомца, и проживёт остатки своих дней в вечном перфекционистском зуде. Конечно, он мог соврать, сказав, что миссия выполнена успешно, без сучка и задоринки, гладко, как попка младенца. Чуете пиздёж? Это просто одеколон, сэр. Тут нечего нюхать. А всю жизнь чесать непрекращаемый зуд, не хотелось, а ведь, если это всё таки сделать, то неприятное чувство только усилится. Легче, как по маслу.       Больше всего он боялся, что наглую ложь раскусят, учуят его враньё, как, совсем недавно, Гёрли и Бойфренд, к которым Пико обратился за помощью. На вопрос "Нафига его ищешь?" он ответил, что просто так и всё такое. Девушка, раскусившая его, ласково заставила рассказать правду, как всегда, в своей милой манере: "Не скажешь — лишишься яиц". Мужское достоинство он потерял давно, гордость храбро и отчаянно держится за последние нитки, перед тем как улетит окончательно, а вот яйца — это святое. Особенно стальные. Просто без бэ.       Спрос рождает предложение. Если товар покажет брак, то он станет никому нахер не нужен. В нашем случае товар — это Пико, его брак — маленькая ошибка с упущенным свидетелем. Так как свидетель мог проболтаться, мог подвигать айсберги, сломать лёд, а вся эта ледяная глыба, приблизившись к горящему огню хоть на метр, растаяв, мог потушить пламя. Большинство шантажируют. Это, конечно, ничем хорошим не заканчивается, для обеих сторон: успешно для первой, когда тот имеет достаточно наглости и высокую репутацию; успешно для второй, когда первый не имеет ни того и ни сего. Вроде не так страшно, как кажется, но распространение слухов — дело плохое. Слишком легко.       Кто же мог знать, что этот парень... поправочка, ОГРОМНЫЙ, мать вашу, парень, мог прятаться не хуже полевой мыши в лесу. Казалось бы, никуда не денется, будет торчать, как огромная куча дерьма посреди снежной поляны, а на деле всё хуйня. Но больше удивляло Пико — это то, что его синевласому другу прекрасно известно, кто этот чувак. Даже сумели подружиться. Безусловно, после пошёл поток просьб не убивать бомбоголового: сначала мольбы на коленях, сцепив руки в молитвенном жесте, потом куча бессмысленного шантажа, после мизинец. Ебаный мизинец. Вроде детская хуйня, но морально жгло не хлеще кипятка, когда рыжий в прошлый раз нарушил обещание.

Дин-дон, я пришла, скорее двери открывай. Оставь надежду на спасение... Дин-дон, я пришла, скорее двери открывай. Нет выхода из этой клетки.

      С каждым шагом, половицы неприятно скрипят, вовсю падает дождь, громко стуча об лестницу у входа в подъезд и водосток, капельки из протекающей крыши звонко стучат об металлическую посудину, где-то за боком слышен шум телевизора, ругань какой-то старушки и детский плач. Милое местечко. Ей богу, как будто вернулся в старую, не очень добрую, квартиру с такой же нагнетающей обстановкой, отсутствием санитарии и с очень сильным инстинктом выживать. Дверь в квартиру Уилла(нет, Уинстона? Уильяма? похуй) маячила перед глазами: обычная грузная деревянная дверь с глазком, а рядом явно не первой свежести звонок. Даже отсюда можно было услышать как весело заверещала привычная для всех мелодия: слишком яркий, слишком бодрый, звонкий посреди окружающего уныния.

Глянул ты в окошко, Наши взгляды встретились, И страх сковал движения. Дай-ка мне взглянуть поближе.

— Привет-привет, мистер Бомбочка. Нужно поговорить, — деловито начал Пико. Раннее приподнятое настроение упало из-за атмосферы здания.       Копошение внутри резко прекратилось, затрещала створка и дверь моментально отворилась, настолько быстро, что не успей Пико сделать шаг назад, то точно ударили бы прямо в нос. Он остолбенел, замерев, но инстинктивно приготовившись атаковать. Тут же встретился с жёлтыми горящими гневом зрачками. Позволил двум немаленьким рукам взять себя за плечи и протолкнуть вглубь квартирки, куда его тут же прижали об стенку, не отпуская. Тело сковало пальцами, не давая нормально дышать, а ноги болтались в воздухе. Пико потянулся за ножом в заднем кармане, благо гигант не замечал, охваченный собственными эмоциями.

Дин-дон, я уже внутри, нет смысла убегать... Да и на эту песню смысла нет. Тьфу, нахуй. Тьфу, плевками ума и зачатками разума.

— Так, слушай сюда, припиздюк. У меня и так дохера проблем, усёк? И я не хочу ввязываться в ещё одно, усёк? — было видно, что бомбоголовый держится на последних нервах. Слишком яркий, слишком большой, взрывной, и всё в прямом смысле, — Перед тем как убьёшь меня, я выскажу те всё, что я думаю, говнюк, — резко разжал руки, и Пико с лёгким стуком приземлился на пол, всё ещё находясь в замешательстве. — Я тебя боюсь, окей? Ты, ска, как ебанина страшная, можешь... можешь, блять, убить с лёгкостью. Меня тож. Поэтому сделай эт быстро. Я, блять, заебался вечно убегать, вечно прятаться. Вроде, блять, ситуацион стал лучше, всё чуток наладилось как появляешься в моей жизни ТЫ, — существо расхаживало кругами, активно жестикулируя длинными руками, а на последнем вообще обвинительно указал на рыжего. Его лицо моментально из злобного поменялось на спокойное, — Хотя, не, я появился у тебя, — затем искривилось, поняв, что ляпнул, — Иэх, странно прозвучало, — спохватившись, вновь вернул ранний пыл, — Угораздило же мне появиться туда, куда не надо. БЛЯ, эта ебаная жизнь реал не хочет, чтоб я жил по нор...       Внезапно запахло. В детстве этот запах нёс с собой одни проблемы: ругань, крики, порку. Во взрослой эти проблемы не менее ужасные, но в отличие от детских, оно означает только трату кучу денег, документов, жизни людей и животных. В общем, не сулит ничего хорошего. Как и сейчас, когда рядом с парнями внезапно вспыхнула этикетка какой-то закуски. Когда только одна — это ладно, не страшно, но когда эта же этикетка — самое первое домино из целой цепочки на полутора миль в длину. Хуёво, не очень кайфово, вообще не лафа. — Охуенно, квартира горит... — угрюмо пробормотал Мистер Бомбочка, наблюдая как огонь начинает пожирать каждый пластик, каждую бумажную упаковку, отрыгивая отвратительный вонючий запах жжёной резины. Учуяв отличную добычу, пламя устремилась прямо к белоснежным занавескам и разодраным обоям, — Бля-я-я, чё хозяйка скажет... — Лучше бежать.       Гигант молча согласился, предварительно кинув безнадёжный взгляд и тяжко вздохнув.

***

      Все, кто хоть как-то знаком с Пико, знают, что подходить к нему рисковано, а трогать — требует кровавой бани. Поэтому маленький замусоренный парк с не менее маленькими деревцами, посаженными цветочками, половина которая успешно завяла, обходили стороной за километр, а те, кто был там изначально, заметно притихли или поспешили ретироваться. Остались только храбрецы и несчастные продавцы хот-догов. Они, как и люди, красившие скамейки в этом месте, ярким солнечным утром, были качественно обмануты синоптиками, предвещавшие отличную погоду на весь день. Слава Великим, сильный ливень уменьшился до мелкой мороси.       Качель, куда расположился Пико, скрипела из-за ржавчины и жалобно выла при каждом движении. Он наблюдал за тем, как окно квартиры искрилось то жёлтым, то оранжевым, а из приоткрытой форточки клубился чёрный дым. Он многозначительно приподнял бровь на своего угрюмого бомбоголового собеседника, сидевшего чуть поодаль на горке. Оба мокрые и без настроения. — Что будешь делать, Уилберт? — Уитти... — Уитти. Да. — Если ты меня убьёшь, то ничего. — Да не буду я тебя убивать, дебил, — нахмурился рыжий, скребя пальцем по металлической цепи, и ответил на немной вопрос бомбоголового, — Обещал на мизинце... —... — пришло время Уитти впасть в некое подобие недоумения, —... на мизинце?.. — На мизинце...       Парк разразился громким смехом. Уитти, опрокинув голову назад и держась за живот, громко рассмеялся, во все горло, что аж редкие посетители парка настороженно повернули в сторону парня. Их глаза опасливо метались с бомбоголового на Пико и обратно. Не нравился им ситуация. Последний обиженно скрестил руки, складок между бровями стало ещё больше, и он с укором посмотрел на Уитти. На обычно самодовольном или временами грозном лице горел яркий румянец. — Завались.       Смех не прекращался. Даже не хотел утихомириться. Но одно заставило рыжего обеспокоенно уставиться на Уитти — нотки истерики в диком хохоте, после задушенные хрипы и звук загоревшегося фитиля. — Твою же...

***

      Маленькая квартира казалась ещё меньше из-за огромной фигуры полусидящей, полулежащей на диване, облокотившись об подлокотник и закинув одну ногу на другую сторону мебели. Сам Пико устроился на старой табуретке за столом, пытаясь обратно впихнуть успокоительные в аптечку, которые никак не хотели поддаваться из-за нарушенного изначального порядка, где каждая упаковка, мазь, бинты, пластыри лежали в определённом месте. Ровно так же и выглядели мысли рыжего — в суматохе. Он не знает, что это за парень, разлёгшийся на диване его спальни/кухни/гостиной, откуда взялся, что вообще тут делает и что за херня с ним происходит? Особенно учитывая недавнее происшествие с детской площадкой, где теперь зияет дырка, не такая большая, чтобы получила гордое название кратер, но достаточно проблематичная, чтобы мешать детям кататься с горки. — Я ВСПОМНИЛ, что ещё не закончил! — резко вскрикнул Уитти, заставив рыжего ошеломлённо замереть, и вскочил с заскрипевшего дивана, — Вот недавно всё было хрошо, всё было прекрасно. Конечно, относительно, но, эй, НАМНО-О-ОГО лучше, чем СЕЙЧАС. Моё временное убежище сгорело, и эта дамочка туда больше не пустит, и меня взял с собой какой-то маньяк! — остановился и грозно уставился на Пико, нависнув над ним, — Ты ж убьёшь меня? А все те слова, особенно, про мизинец — брехня полнейшая, ведь так? Пошутить решил, верняк? Чтобы заманить домой бедного, маленького, несчастного неудачника и чтобы потом сожрать и станцевать на его кишках... — Воу-воу, попридержи коней, ковбой, — растерянно промямлил Пико, у которого эффективно дёрнулся глаз, — Что, нахуй, происходит? —... А знаешь, что будет справедливее? Убить быстро и безболезненно. Я эт, мать вашу, заслужил, йо, — продолжил Уитти, не услышав рыжего, — Хотя бы узнаю, какой я на вкус. Тоесть, не узнаю — я ж буду дохлым, а ты... — замолчал, когда увидел дуло беретты перед глазами, нахмурился, рассматривая оружие. После неотрывной игры в гляделки с металлом, подул в отверстие, откуда послышался приглушённый свист.       Наступила тишина. Тягучая, гнусная, не дающая расслабиться. Время будто парализовала — всё застыло, только мигнувшая лампа дала о себе знать. Игра в молчанку затянулась на несколько минут. Враждебно настроенный Пико не хотел опускать пистолет, а заскучавший Уитти первым нарушил идиллию отвратительной безмолвности: — Хочешь взорву квартирку?       В ответ рыжий только сузил глаза и посильнее сжал пальцы на рукоятке, понимая ситуацию. Прелестную ситуацию, взбудоражившую давно забытое чувство опасности. Ему много кто угрожал, в основном это были клоуны с пустым шантажом, который никак не работал на Пико. Но на данный момент этот недогринмейл* имел грозную сторону — он может лишится укрытия в этом скрытом доме. Фифти на фифти, равная половина вероятности, если не блеф. Перед взором снова появился образ поломанной горки, и он нахмурился ещё сильнее, потом оскалился, приподнимая уголки губ. — Ты сделаешь это? — Не, но если стрелнёшь, то от тя и твоего дома остануться тольк обломки. — М-м-м... Справедливо.       Рыжий с весельем отступил, обратно поставил беретту на подставку за поперечиной стола, чуть приоткрыв молочную, некогда белую, скатерть. Вновь принялся складывать медикаменты. Уитти копошился за спиной и расхаживал по периметру, сгорбившись из-за низины потолка. Открылся холодильник. — Прискорбно у тя тут. Ты чё таблетками питаешься, чтоль?       Естественно, мир жесток настолько, что пошлёт ему ещё одного несчастного, который прокомментирует об содержимом его холодильника. Пустого, не очень чистого, где можно складывать всё, что угодно. Но не еду. Готовить Пико не умел и вряд ли научится, поэтому зачастую предпочитал обедать в баре, где работал один его кореш. Какой нахрен кореш — назвать его таковым-то сложно. Просто, должник, и всё. Хотя один плюс есть у бытового устройства — она неплохо охлаждает воду. Это важная часть, особенно в жаркие летние дни.       У Пико раздражённо дёрнулся бровь, и в укор всему живому в этом мире, встал со стула, взял Уитти за рукав толстовки, ощущая шероховатость ткани под подушечками пальцев, и потащил чуть не споткнувшегося существа в сторону дверного проёма. —Ну, вижу ты впорядке. Так что пока. — Погодь-погодь-погодь, знач не будешь убивать? — Я же говорил, что нет, опарыш ты тупой. — Тогда докажи, например... — Уитти сделал вид, что задумался: погладил указательным пальцем подбородок, меланхлочным взглядом уставился в потолок и протяжно замычал, затем коварно ухмыльнулся, в глазах промелькнул озорной огонёк, — На мизинце. — ... — раздражению Пико не было предела, захотел взять и быстренько переломать этому парню шею, чтобы смачный хруст и хлюпание крови наполнили вновь образовавшуюся тишину. Пришлось удержаться от заманчивого действия и согласиться, — Ладно...       Рука Уитти большая, делало руку Пико ещё мельче. На ощупь гладкая, не как у обычных людей, будто резина или латекс. Последний зачарованно наблюдал как их пальцы вцепляются в замок, потом плавно расходятся в стороны. — Когда-нибудь встретимся, йо, — попрощался с широкой ухмылкой бомбоголовый, перед тем как выскользнуть за дверь и уйти. — Надеюсь никогда, — только успел пробормотать Пико, теперь только гадая, услышал ли тот или нет.       Рыжий остался один в квартирке из одной комнаты, с одной ванной, с одним холодильником, в одиночестве, такой блаженной и желанной. Но всё равно осталось сладкое послевкусие общения, хоть и с незнакомым, но человеком. Существом, которое как-то вытеснил обыденность с законного престола, заставив бытие снова заискриться пламенем и быть интереснее. Таблетки всё ещё лежали в таком же беспорядочном хаосе.