Серые мечты

Олег привык защищать Сережу. Так уж исторически сложилось, что их дружба началась именно с этого, когда Волков влез в драку ради Серёжи, защитил того от тычков и насмешек сверстников. И это вошло у Олега в привычку. Разумовский был тихий, подавленный, и если бы не эта копна рыжих волос, то Олег вряд ли бы вообще заметил Сережу. Волков не отличался вниманием к мелочам, но отличался преданностью к тому, что любил. А Серёжа запал ему в сердце почти сразу. Волков, будучи ещё ребенком, проявлял эту свою только зарождающуюся привязанность совсем по-простому: помогал доставать книги с верхних полок, до которых сам Серёжа достать не мог; защищал от хулиганов — хоть и не всегда получалось их избить, но хотя бы переключить чужое внимание с хрупкого Разумовского на себя получалось всегда. Олег старался проявлять интерес ко всему тому, что любил Разумовский, пусть иногда (почти всегда) прямому и слишком простому во всем Олегу было трудно понять сложную душевную организацию друга. Но вскоре все же пришлось. Серёжа правда долго старался. Изо всех сил пытался держать Птицу под контролем, отвлекался на любые книжки, игры с Олегом, редкие походы в музей, но вторая, тёмная сущность просилась наружу. Шептала по ночам что-то тихое, неразборчивое, смеялась и требовала поджечь старый приют, в котором не было ничего, что вызывало бы у Сережи привязанность. Но вообще-то один человек все же был. И он, что в первый, что в каждый последующий раз приходил на сдавленные всхлипы друга, садился рядом, касался чужого горячего лба ладонью. Первое время смотрел недоуменно, почти испуганно и не знал, что делать. Таблеток не было, помощи от воспитателей ждать не приходилось — «Сдадут Серого в дурку и лишишься ты, Олег, единственного друга». Все, что мог сделать Волков — быть рядом. Иногда, когда припадки становились особенно сильными или начинались совсем не вовремя помогала слабая пощечина. Олег любил Сережу. Сначала совсем по-детски, заботясь о нем, как о младшем брате, затем, с каждым годом любовь росла, крепчала. Разумовский за все это время не раз показал особенности своего характера. У Олега не было страсти к медицине и психиатрии в частности, но порой он пытался понять, чем же все-таки его друг болен. Тут мешались и шизофрения и раздвоение личности и биполярное расстройство. Олег не был врачом в психиатрической области, но ставить диагнозы другу любил. Это хоть как-то отвлекало от злости, которую Сережа вызывал в нем своими частыми перепадами настроения касаемого их с Олегом общего дела. «Зачем ты убил всех этих людей?!» «Я сообщу в полицию» «Пожалуйста, остановись» Чуть ли не плача и стоя на коленях. А после заезженное и злое: «Как надоела эта несправедливость, которой переполнен наш город». Олег незаметно закатывал глаза, тихо вздыхал. Отслужив в армии, он научился выдержке, но всему был предел. И Разумовский очень любил доходить до края этого предела. Любил, зараза, играть с огнем. Со временем это больше вошло в привычку Сергея. Со временем ему правда стало все равно на всех убитых чиновников, но голос в голове требовал повыебываться, чтобы Олег не расслаблялся. Разумовский – точнее вторая его личность – любил наблюдать за тем, как его друг напрягался, как сжимались кулаки, а голос становился холоднее стали. Олег прекрасно понимал, что его доводят нарочно, но ничего не мог с этим поделать. Птице, сидящей в Сергее, тоже надо было как-то развлекаться, а тут уж чем бы ребенок не тешился, лишь бы город не сжигал. Потому что Волков понимал, что если этими убийствами не займется он, то займется вторая, темная личность Сережи. И тогда все могло быть намного хуже. И для города, и для окружающих, и для психики самого Разумовского. Поначалу, когда Олег еще не понимал, что на его эмоциях играют искуснее, чем на любой скрипке мира, он правда злился, не понимал, зачем Сережа сначала закрывал глаза на многочисленные затраты, направленные на закупку оружия, а после обвинял Олега в убийствах. Решение задачи пришло совсем неожиданно, Птице самой надоело наблюдать за умственными потугами Волкова, и он решил дать подсказку. Пришел как-то, уселся между ног и начал что-то шептать не своим голосом. Задавал риторические вопросы, скользил пальцами по чужим коленям, в конце потерся щекой о пах. Олег наблюдал за всем этим молча, лишь иногда поджимал губы и редко поднимал Разумовского за подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Радужки были янтарного цвета, и Волков ни на минуту не сомневался, что сейчас перед ним сидела Птица. Олег понял, чего она хотела, Олег дал ей это. Со временем Олег научился контактировать со второй личностью Сережи. Птице это нравилось, но не всегда нравилось самому Разумовскому. При всех попытках Олега быть с другом аккуратным и нежным, боль в пояснице часто давала о себе знать на утро после очередного разговора о том «Ну и зачем ты опять это сделал?». Для тебя, Сережа. Всё и всегда Олег делал только для того, чтобы ты улыбнулся, обрадовался и повис у него на шее. Не знающий любви мальчик, испытывал острое желание быть кому-то нужным. Например чудаковатому парнишке с шизофренией. А потому Олег в очередной раз заламывает Сергею руки, прижимает лицом к столу и трется о чужие ягодицы собственным пахом. Сережа под ним довольно усмехается, кривит губы в улыбке и подается бедрами назад. Еще не снятая одежда мешала и дразнила, заводила разгоряченные тела все больше. С одеждой Сережи справиться не составляет труда, но вот чтобы снять с Волкова костюм чумного доктора, требуется время. Разумовский помогает другу, тянет его от стола к дивану, подталкивает и привычно устраивается между чужих ног. От Олега пахнет гарью. Птице нравится этот запах, он заводит еще сильнее, заставляя облизнуться и без тени смущения припасть губами к крайней плоти друга. Олег откидывается на спинку дивана, пальцы путаются в рыжих волосах, мягко давят на затылок, заставляя брать глубже. Сергей подаётся, расслабляет горло, берет глубже, но не полностью. Помогает себе руками, периодически поднимая глаза на Олега и следя за его эмоциями. А эмоции Волкова радовали Птицу. Мужчина кусал нижнюю губу, изредка позволяя себе тихие вздохи и лестные комментарии в адрес Серёжи. А тот старался. То отстранялся, проходясь языком по всей длине, то заглатывал почти наполовину. Разумовский не в первый и даже не во второй раз отсасывал Олегу и прекрасно знал, что он любит. Например, когда Серёжа смотрит ему в глаза. Или отстраняется на мгновение, облизывает влажные от слюны и смазки губы, а после снова начинает сосать. Олег стонет протяжно, и Серёжа отстраняется. Седлает чужие бедра, начинает покрывать чужую шею влажными поцелуями, оставляет пару алеющих засосов. Волков сжимает ягодицы Серёжи в руках, шлепает пару раз, а после тянется к углу дивана, где под подушкой лежит смазка и презервативы. Льёт на пальцы, вводит в Сережу сначала один и почти сразу второй. Парень кусает костяшки пальцев, подаётся назад, самостоятельно насаживаясь на пальцы. Олег наспех растягивает Сережу, подключая третий палец, сгибает их внутри, ищет то самое чувствительное место, но отвлекается от всхлипа Серёжи и его нетерпеливого «Давай уже» на самое ухо горячим дыханием. Волкова просить дважды не надо. Вынув пальцы и натянув презерватив, Олег перевернулся с Серёжей на диване, подминая его под себя и заставляя прогнуться в пояснице. Серёжа с удовольствием прогибается, демонстрируя ровную линию позвоночника, белую, призывно виляющую задницу. Олег снова льёт смазку, на этот раз сразу на анус друга, размазывает вокруг, а после медленно входит. Разумовский утыкается носом в подушки, тихо скулит и стонет, жмурится и кусает губы. Олег гладит чужие бедра, целует усыпанные веснушками плечи и почти сразу начинает двигаться. На первом толчке Серёжа вскрикивает. Старается расслабиться, насколько это возможно, податься бёдрами навстречу. Разумовский шепчет что-то неразборчивое, пока Волков одной рукой надрачивает его член, а второй упирается о диван рядом с рыжей головой. Ласки друга действуют успокаивающе и уже очень скоро Сергей расслабляется окончательно, активно подмахивает бёдрами и просит сильнее, глубже, резче. Олегу не сложно. Он осыпает поцелуями тело друга, сжимает его запястья над головой, втрахивая того в диван, и периодически шлепая по чужим бедрам. Разумовский стонет не стесняясь, трётся возбужденой плотью о грубую ткань дивана, ощущая скорую разрядку. Оргазм накатывает почти одновременно. Сережа заканчивает раньше, выстанывая имя Олега и прижимаясь к его груди спиной. Волков, сделав ещё несколько глубоких толчков, кончил, наваливаясь на друга сверху. Оба лежали некоторое время неподвижно и восстанавливали дыхание. Придя в себя, Олег покинул тело друга, снял презерватив и, завязав его, откинул куда-то на пол. Серёжа лениво наблюдал за Олегом, после потянулся и устало зевнул. Прижался к любимому, устраиваясь на его груди. — А ты знал, что из-под стражи опять освободили очередного чиновника, который подозревается во взятничестве? — как будто невзначай тихо проговорил Разумовский, вычерчивая на чужой груди пальцем незамысловатые узоры — М, правда? Чумной доктор так их ничему не научил? Я разберусь. Только пообещай не ныть потом, — также тихо ответил Олег, наматывая рыжую прядь чужих волос на палец Серёжа ничего не ответил, только мягко улыбнулся, утыкаясь носом в чужую грудь.