Possession

— Ты влез в мою голову. Я был зол. Хотя, мне уже было не привыкать к этому чувству внутри меня, но все же я на удивление был чертовски зол выходкой Сосны. Влезть в мою голову. Это же нужно было додуматься до такого. Конечно, я всегда знал, что у паренька нездоровое любопытство, но сейчас он превзошел даже мои ожидания, так нагло вторгшись в то, что годами я старался прятать глубоко внутри себя. И теперь мне хотелось рвать и метать. Хотелось убивать, перегрызть кому-то глотку, разорвать в клочья. Во мне впервые настолько сильно бурлило чувство слепой, непередаваемой ярости. Даже если внешне я выглядел слишком спокойным, внутри только Вселенная знала, насколько я был нервным. Я закусил губу, вытер потное лицо, остатки пены, зачесал челку и встал. Зря. В глазах потемнело и вокруг все закружилось. Я аж неудачно в стену вписался, удерживая себя в стоячем положении. Пришлось так, едва перебирая ногами, идти до гостиной. Хотя, я бы сказал, что ползти. Ведь на нормальные движения это было не совсем похоже. Диппер следовал за мной. Кажется, я неосознанно удерживаю его возле себя. Черт. Я упал на диван, больно приложившись о его спинку. Слишком твердо. Мне было хреново. Зря я пил. Зря куда-то уходил. Зря вообще давал возможность влезть в мою чёртову голову. Я поднимаю взгляд на Сосну. — Насмотрелся? — Все призрачное тело парня дрогнуло в один миг. — Нет, ну правда. Подумаешь, всего-то влез в мою голову. — Я размахивал руками. — Впрочем, это моя вина, что я потерял контроль. — Из меня впервые вырвался настолько истеричный смешок. — О, Вселенная, нет, ну ты слышала? Я, чёрт возьми, впервые за столько времени признался вслух, что виновен. Чтоб меня на звёздную пыль разобрало! — Один вопрос, Билл, — Диппер едва выдавил из себя мое имя, чем только позабавил мое бунтующие естество, — почему ты не пошел к Вселенной, когда понял, что чувствуешь в себе перемены? Тогда была уже моя очередь вздрагивать и прикусывать губу. В голове тысяча и одна мысль, как варианты ответов, да и те меня особо не устраивали, хотя я искренне не понимал, почему так заморачивался по поводу того, что должен сказать Дипперу. Стоило, наверное, хоть с ним быть честным. Хотя, какой смысл? Я вздохнул. Чёрт с ним. — А чего ты ожидал от Хаоса? Чего они все ожидали? Что я буду паинькой? Что я буду следовать тому скопу ненужных правил? Да даже Кейладжихан им не следовала! Свод правил создан глупыми, отсталыми существами, что жаждут взять под власть все, включая то, что является догмами Мироздания. — Но это не повод устраивать геноцид. Не повод… — Я хотел им счастья! Паинс вздрогнул всем телом, отодвинулись подальше от меня, а я нервно дёрнул головой, отворачиваясь. Что за странное ощущение? Кажется, люди звали это стыдом за содеянное. Хотя, я уже давно забыл, что это такое. Теперь внутри было пусто. Будто меня выжали, дыру пробили в груди. Отвратительное чувство. Залезаю на диван с ногами и чувствую, как чужая рука тянется ко мне. Я отбиваю ее. — Убирайся, Сосна. Просто уйди по-хорошему. Тот ещё постоял надо мной, будто о чем-то думая, а после развернулся и скрылся в неизвестности. Хотя почему. Я отчётливо чувствовал, как он оказался в комнате Мейбл. Теперь я остался один на один с собой. С мыслями. С этим жутким чувством, выезжающим меня изнутри. Я держал себя, старался. Но после… что после? Погром. Разбросаны вещи, разбитые вазы, стеклянный кофейный столик. Куча крови на полу, ковролине, стенах. Я весь в крови. Она сочилась из моих рук, из моей пробитой шеи. Больно. Жутко больно. Так по-человечески. Но я не ощущал того, что вот-вот умру. Я продолжал наносить своему телу увечья, переворачивать все вверх дном. Становилось ли мне легче? Нет. Легче не становилось. Ни даже тогда, когда я снёс хрупкую дверь с петель, врываясь в комнату, где на кровати развалился Диппер. Ни тогда, когда я силой прижал его к мягкой, пахнущей сладкой ватой постели, жадно кусая его в шею. Он бьёт меня руками, царапает лицо. Он уже измазан моей кровью. Под его ногтями куски моей кожи, в руках немного моих выдраных волос. Я целую его в губы, пытаюсь заглушить грязные слова, вылетающие из его уст в мою сторону. Заламываю руки, делаю ему чертовски больно. Но мне не легче. И даже тогда, когда я пытаюсь стащить с него штаны, чувствуя напряжение в своих, я не ощущаю облегчения. Кажется, даже если я насильно трахну его, то мне не станет лучше. Впрочем, я даже не смог осуществить задумку. Получил по лицу. Больно. И внутри и снаружи. А он бьёт. Сильно, жадно. Пинает меня ногами по всем слабым точкам в теле, сбрасывает на пол. Сам вскакивает. Кричит. Сквозь пелену боли я уже даже не слышу ни его голос, ни хлопок, что последовал, когда он выскочил из комнаты. Остаётся лишь лежать на полу. Я не корчусь. Все лицо жжет. Как и порезы на руках, на шее. Болят глаза, лёгкие, горло. Мне не хочется ничего уже. Даже существовать. Впрочем, я был сам виноват, возможно. В том, что ни первые, ни вторые мои отношения не задались. В том, что здесь и сейчас я беспомощно лежал в полу сознании, ожидая окончания регенерации. В том, что не слышал, как хлопнула дверь и в эту самую комнату ворвались какие-то люди. Я был в тумане. Пока глаза не открылись. Пока перед ними не оказался Донован. Если бы я не был столь сдержанным, все бы увидели, как стали слезиться мои глаза от странного, жутко радостного ощущения внутри. Брат. Я все думал, что он умер тогда, давно, особенно после всего, что я наделал. Но, увидев его живым, я несказанно обрадовался. Ненадолго. Оружие, удерживаемое его рукой, холодило мою кожу. Вот что. Он пришел меня убить. За столько лет он нашел меня, чтобы отомстить, завершить то, что не смогли ни Аксолотль, ни Вселенная. Я улыбнулся. Взял лезвие в руки. Жжет. Направляю его к своему сердцу. Улыбаюсь. Сквозь боль я сильнее прижимаю кончик оружия к груди. Кажется, я даже слышал, как хрупкие ткани расходятся под натиском лезвия. Крик заглушает это. Не знаю, чей. Не понимаю, знакомый. Донован хмурится, отдергивает оружие. Я всегда знал, что он этого не сделает. Всегда.