Груз вечности

— Аннушка, — дед поймал ее за руку, когда все расходились. Анна остановилась и повернулась к Святославу Вернидубовичу. — Ты вот что… — сказал тот очень тихо. — Ты Ивану о Климе не говори. — Почему? — нахмурилась Анна. — Потому что для Клима люди ничего не значат. Будь его воля, вампиры давно бы правили землей. — А не слишком ли круто он замахнулся для одного вампира? — Для одного — да, круто, — согласился Святослав Вернидубович. — Но таких много было, Анна. И будет много, если Клима не убрать. Ты посмотри на теперешних людей. Сколько из них согласятся подчиниться Климу, если он предложит бессмертие? Ни болезней, ни голода. — Ты преувеличиваешь, дед. — Нет, дочка, — вздохнул Святослав Вернидубович. — Это я преуменьшаю. Чтобы понять, что вампирская жизнь не такая уж сладкая и веселая, надо пожить в ней. Причем под законами, которые мы с Хранителями заключили, а без них… Святослав Вернидубович махнул рукой. Анна с грустью взглянула на него. Она понимала, что он имеет в виду. Вампиров, таких, как они, которые удержались, которые не стали абсолютными монстрами (ладно, исключая Ольгу), мало. Удивительная штука случалась с обращенными людьми: будто в них что-то выключалось, человечность уходила. Будто она была качеством, которое свойственно только людям, а если перестал быть человеком, то и человечность больше тебе не положена. Анна видела, как это бывает. Дед не любил пополнять их семью новыми участниками, но иногда это случалось. Однако даже многовековой дедовский опыт выбора людей для превращения в вампиров не давал гарантии, что обращенный поймет и примет их жизнь. С Климом ничего понимать и принимать бы не пришлось. Жизнь вампиров стала бы очень удобной по сравнению с человеческой. — Иван — хороший человек, — продолжил Святослав Вернидубович. — И тебе он нравится, вижу, поэтому и не говори ему о Климе. Это наша проблема. Скажешь Ивану, он сделает это и своей. Ради тебя сделает. А ты знаешь, что человеческая жизнь очень хрупкая. Анна почувствовала, что краснеет. — Он… уехать собирался, вообще-то… — запинаясь, сказала она. — Обратно, в Москву. Губы деда скривились в однобокой улыбке. — Кому ты врешь, доченька? — проговорил он. — Он до сих пор не уехал, хотя и узнал, что ты вампир. Он, кстати, это в какой момент узнал? Я надеюсь, не в тот, когда вы с ним без одежды были? Румянец теперь залил все лицо Анны, а не только щеки. — Ясно, — проворчал Святослав Вернидубович. — Пожалела бы человека. Он же от твоего вампирского превращения во время секса теперь импотентом станет. — Я же не знала, что так будет… — буркнула Анна. — А, ну да, — кивнул Святослав Вернидубович. — Ты ж не Жан. Тебя, похоже, и мысли Ивана не раздражали, как всех предыдущих ухажеров? — Я его не слышу больше, — ответила Анна. — Понятно… — многозначительно растянув это слово, сказал Святослав Вернидубович. Пояснять, что он имел в виду, дед не стал. — Ох, не иначе как Лихо Одноглазое на нас глянуло… — вздохнул он. — Коли дорог тебе Иван, не говори ему, Аннушка, о Климе и наших проблемах. Он и так слишком много знает, Хранители ему этого не простят. А Клим убьет его, — на лице деда появилось выражение такого вселенского отчаяния, будто на него легла вся тяжесть мира. — Или обратит, что не лучше. Или придумает еще какую-то гадость, если узнает о тебе с ним. Позаботься о нем, Анна. Клим же, он… Дед не закончил фразу. Сгорбившись, он пошел в свою комнату, а Анна, может быть, впервые в жизни почувствовала, что Святославу Вернидубовичу действительно очень много лет, и груз этих лет — веков — давит непомерно. Будто не Хранители, а он, дед, — единственная преграда между живыми людьми — добрыми и злыми, мягкими и жестокими, благородными и трусливыми — и вампирами. — Я поняла, деда Слава, — сказала она тихо. Может быть, Анна и не могла бы защитить все человечество, как Святослав Вернидубович Кривич, но уж об одном человеке она постарается позаботиться.