Помни, мы не навсегда

      Утро, увы, началось далеко не с кофе, а с головной боли и причитаний Димы, от чего Попов даже слегка начал сожалеть, что остался именно у него, а не попытался всё же пойти в отель, что они опаздывают, так как будильник почему-то не сработал и из-за этого они проспали. Ну как, поспать так-то можно было ещё с минут десять, именно через это время и должен быть сработать телефон, где специально даже выкрутили звук на максимум, чтобы уж точно все проснулись, но доказывать это смысла не было, так что пришлось вставать и собираться в довольно быстром темпе, дабы до него не докопались.       Арсений уже через несколько минут, после не особо приятного пробуждения, надевал галстук, что так-то можно было не делать, ведь на фоне черной рубашки его будет не видно, но то была не его воля, так что особого выбора у него не было, пока Позов искал свои носки, которые «куда-то делись, я же вчера тут их оставлял», так что по итогу они могли опоздать только из-за одного человека. Пальцем в него, конечно же, показывать не будут, это же некультурно.       Но в этом был свой плюс — проснуться полностью помогло кофе, которое было выпито во время ожидания. А друг собирался ещё минут десять с того момента, как оделся полностью мужчина.       В такси Попов слушал музыку в наушниках, которые, кстати, тоже были чёрными. Он и не задумывался об этом, когда брал их, но в машине грустно усмехнулся, когда обнаружил такое «совпадение». А траурная атмосфера даже заткнула водителя такси, который, видимо, с первого взгляда на двух парней понял, что ему попались не лучшие клиенты для проведения светских бесед. Хотя, возможно, он сопоставил адрес, куда он будет их везти, — церковь — и одежду мужчин, тем самым поняв, что те явно не молиться туда едут.       А подборка треков в рекомендуемых решила добавить ещё больше грустного, будто сегодня у всего мира какая-то трагедия, поэтому ему попадалось «Боли нет места», «у тебя будет всё хорошо», «Прости. Прощай. Привет», «не теряй меня никогда» и «Корабли». А потом они уже приехали, поэтому Арсений не смотрел на названия песен, которые сейчас у него играют. Но буквально все из них были настолько грустными, что хотелось выть от того, как они все его добивали теми или иными строчками.       По пути Дима попросил остановиться у цветочного магазина, так как помнил, что по приезде Арсений упоминал, что надо бы их купить, за что тот ему был благодарен — сил говорить не было, но эта мысль в голове крутилась постоянно, иногда даже заглушая музыку, хотя, казалось бы, её ничем не перебить.       Взяв небольшой букет любимых роз Антона, голубые, из-за цвета который было довольно много шуток, что лентой не связали по тихой просьбе мужчины, который едва смог выдавить из себя пару слов, он вернулся в машину.       Нужное место они нашли сразу, там собралась небольшая куча народу. Около десяти или пятнадцати человек, Арсений не считал. Ему было не до этого. Он настолько пытался отсрочить момент принятия смерти, что сейчас, приехав в это место, которое словно веет этим трупным запахом, что осознавание сие факта чуть ли не огорошило его. И чем больше Попов обо всём этом думал, тем больше его глаза покрывались пеленой слёз, с каждой секундой всё больше грозясь потечь по лицу. А в горле же появился неприятный ком, который, казалось, увеличивался, мешая дышать. Коллеги видели его состояние, но боялись подойти. Они знали, что не разделяют потерю Антона так же, как Арсений, а значит и понять его чувств не могут в полной мере, а уж помочь с ними тем более.       «Смерть не забирает одного». Именно эта фраза, услышанная краем уха, когда Шастун смотрел очередной выпуск у Дудя, видимо, с каким-то рэпером, ведь тот любил почему-то интервью именно с ними, всплыла в его памяти. Тогда он не придал ей особого значения, но сейчас же понял насколько тот человек был прав. Сейчас Попов себя чувствовал себя в том же деревянном ящике, где лежит парень, рядом с ним, будто бы сам умер. Но нет, на деле же он лишь стоит и прерывисто дышит, часто моргая, пытаясь взять себя в руки до того, как начнётся истерика.       Мужчина глубоко вдохнул и смахнул влагу с ресниц тогда, когда люди уже начали заходить в небольшой помещение, так что постарался быстро догнать их.       Зашёл он последним, не забыв прикрыть за собой дверь, но перед этим остановился у ближайшей мусорки и снял упаковку с цветов. В глаза сразу бросился гроб, который стоял посередине комнаты. На него Арсений старался не смотреть. Сама же комната была в жёлтых оттенках, а в углу стоял канун. Или же он назывался канон… Попов не мог вспомнить, все знания от такого потрясения словно перемешались.       Арсений всё же подошёл к деревянному ящику, стараясь не смотреть на лицо Антона, аккуратно положил розы и быстро отошёл к ребятам — рядом с ними было как-то легче.       Спустя минут пять зашёл священник и раздал всем церковные свечи, на которых была какая-то железка посередине, видимо, чтобы не закапать воском руку. Постепенно их начали зажигать. Тем временем поп взял кадило, где поджёг фимиам, и, раскрыв какой-то блокнот, выглядящий не лучшим образом, начал зачитывать и размахивать кадилом.       Запах, наполняющий комнату, отчего-то мешал нормально дышать. От него начала болеть голова, по крайней мере у мужчины.       Время, казалось, тянулось вечность. Но тут батюшка сказал всем поставить свечу в канун, а затем подойти к усопшему, но по одному. И вышло так, что Попов подходил последним. Он смотрел как каждый, кто приехал, что-то шептал, а затем уходил, пропуская следующего.       И вот Арсений достиг того момента, что так усердно откладывал — труп Шастуна. Он аккуратно положил тому на грудь руку, будто боясь что-то сломать, и взглянул на непривычное ему лицо. Мышцы сократились, от чего его лицо казалось не совсем таким, каким оно было всегда, при любых эмоциях. Оно было мёртвым. И именно от этого вида он не выдержал — по его щеке побежала слеза. Сквозь ком в горле он произнёс едва слышное:       — Извини. — На большее его не хватило. Так что, пока истерика только начиналась, он отошёл от парня, пытаясь вновь вернуть себе самообладание.       Крышку гроба закрывали будто в замедленном действии. Пару крепких парней вынесли гроб и переставили его в какую-то газельку, что была окрашена в чёрный. Туда села мать Антона и предложила Арсению поехать с ней, но он отказался, подумав, что точно не выдержит такой поездки.       Серёжа приехал на своей машине, так что Дима, Паша, Стас и Арс поехали с ним .Выехали они первыми, за ними же ехало ещё несколько машин. Ребята, тихо, на фоне, включив радио, начали переговариваться на отвлечённые темы, пытаясь хоть как-то отвлечься от произошедшего. Молчал только один — Попов. Его пытались разговорить несколько раз, но всё это было без толку, тот просто надел обратно свои любимые наушники и погрузился в мир музыки, которая всё ещё делает только больнее.       Уже через десять минут они подъехали к кладбищу, по которому им предстояло проехать ещё несколько минут, но уже по более плохой дороге, ведь тут асфальт не прокладывали и, кажется, никогда об этом и не думали.       Когда все приехали, могила была уже почти выкопана. Все стояли, тихо переговариваясь о Шастуне.       А Арсений же просто залипал в какую-то точку на земле, пытался принять тот факт, что сейчас, совсем недалеко, лежит в гробу его парень, которого сейчас они совсем уже скоро закопают. Навсегда. Где-то в глубине души хотелось чтобы крышка ящика открылась и оттуда вылез живой Антон и сказал, что это всё шутка. Чересчур жестокая, но всё же шутка, а не горькая правда. Слёзы вновь собрались в уголках глаз, грозясь пролиться в любой момент. Но он старался держать себя в руках изо всех сил.       Вот гроб уже опускают в яму. А Попов всё ещё не верит. Не хочет верить. Но приходится.       Наушники он так и не снял, оставил играть музыку совсем тихо. Да, может, это и не совсем правильно, но Арсению так было проще. Ему не хотелось слышать всё то, что говорят остальные. Ему не хотелось слышать все эти слова сожаления от тех, кто был в курсе об их отношениях. Ему не хотелось слышать горькие рыдания со стороны, он и сам едва держался от этого.       Песня переключилась на «Опоздал». Арсений ещё не знал как она сейчас будет в тему, ведь слушал её впервые. Но после этой песни он возненавидел эти плейлисты в вк, с названием «Для Вас», которые собирали музыку специально для пользователя.       Он смотрит на деревянный ящик, что уже практически уже поставили, собирая воедино все свои мысли.

Тонких рук жемчуга Рот открыт едва-едва Неживая красота Будто ты ещё спала

Будто Антона описывают… В тот момент, когда я его увидел на отпевании… Как бы было прекрасно, если бы он на самом деле просто спал.

Ты лежала на полу В дальнем от меня углу Я закрыл твои глаза И осознал О-о-о опоздал Ты меня предупреждала Упустил Ты меня предупреждала Потерял

И в самом деле потерял… Не представляю каково было ребятам найти его мёртвым… Я бы сразу за ним пошёл, наверное… Нет, надо держаться. Пытаться, по крайней мере…       Дальше Арсений не решился даже смотреть на остальных, отвернувшись в сторону леса, слишком уж больно ему было всё это видеть. Вместо этого он решил погрузиться в свои мысли.       А ведь я хотел ему показать такие классные места… И рассказать про музей советских игровых автоматов, который нашёл в Питере, ведь он же любит различные игры. Не уверен, что ему такое понравилось бы. Хотя, зная его, наверное, ему бы понравилось, даже если бы в самом музее было бы не так классно, как он представлял, ведь с ним всегда весело даже в скучных местах… Или поводить по дворам. Там иногда такие классные дворы, что он просто обязан был это увидеть. Да и Антон так хотел посмотреть Питер… А я был бы готов часами рассказывать ему про различные места, про которые бы специально вычитал в интернете, лишь бы он был счастлив. Да, Антон просто обожал слушать какие-нибудь факты про Питер, а я каждый раз перед звонком искал что-нибудь интересное, дабы его удивить… Увы, сейчас мне уже не для кого так делать.       Или я бы мог не давать тогда Серёже ноут, чтобы потом его всё же забрать, а затем, когда у меня случилась такая херня с телефоном, тут найти номера Оксаны или Стаса, чтобы через них и на остальных выйти… Тогда бы сейчас всё было иначе… Антон тогда был бы жив…       Кстати, надо будет забрать ноутбук, пока я в Воронеже, а то кто знает когда я там в следующий раз буду тут.

Раньше я не видел смерть Было бы на что смотреть

      А хоть кому-то нравится смотреть на смерть? — промелькнуло у него в голове, стоило ему услышать пару строчек из песни, заставив ненадолго задуматься над этой темой. Зато таким образом он хотя бы отвлёкся от самокопания и мыслей о том, что всё могло сложиться совершенно иначе.

О-о-о опоздал Ты меня предупреждала

      Арсений резко вытащил наушники из ушей, чуть не уронив один, и убрал их обратно в чехол.       Всё же неправильно слушать музыку на похоронах. Особенно если хоронят твоего парня.       И он даже сам себе ещё долгое время не признается в том, что дело было не в этом, а в том, что песня уж слишком сильно его задела.       Попов не заметил как это всё это действо начало подходить к концу. Он очнулся, когда ему сказали кинуть на крышку гроба немного земли, сказав, что это традиция, которую надо соблюдать, так что ему пришлось это сделать. Остальное же для него проходило мимо. Он будто бы даже и не был на этих похоронах, настолько сильно погрузился в свои мысли.       Он не смотрел как гроб закапывают, было ощущение, что вместе с этой землёй туда кидают и его самого.       Когда работники уехали, Майя открыла термос с чаем и достала порезанный хлеб с колбасой, хоть и было видно, что она едва держалась, чтобы не впасть в истерику. Рядом с фотографией парня поставили рюмку, куда предварительно налили водки, и сверху бутерброд, а рядом положили ещё пару конфеток. Попов помнил, что, когда они ездили на могилу к дедушке, родители делали то же самое, так что вопросов у него не возникало, хоть он и по сей день не совсем понимал зачем это делают.       Арсений впихнул в себя бутерброд с чаем, чтобы «помянуть Антошку», хоть еда и совершенно не лезла.       Хотелось уже уехать отсюда, попытаться оставить всю эту траурную атмосферу тут, но Арсений знал, что им предстоит ещё поминальный обед, так что просто молча ждал пока они поедут в кафе, где у них и будет происходить сие действо.       Заняв несколько столов, где уже ждало первое, Арсений пытался заставить себя есть, так как понимал, что это тоже традиция. Откуда-то послышалось спасибо, после чего того человека сразу научили, что в таком случае спасибо не говорят.       Всё же переборов себя, мужчина съём немного кутьи, что состояла из риса, что показалось Попову слегка ироничным, ведь у Антона на данную крупу была аллергия, и изюма.       Около каждой тарелки лежала небольшая булочка, а посередине стола стояла тарелка с блинами и в отдельном блюдце сгущёнка. Хоть эти две вещи Арсений обожал, сейчас же, откусив кусочек, он совершенно не чувствовал вкуса. Казалось будто и еду пропитали всей этой мёртвой атмосферой и специально забрали её вкус.       Взяв в руку ложку, он начал есть суп, хоть и аппетита не было. Вроде бы он должен быть, ведь Арсений не ел нормально со вчерашнего дня, и, несмотря на то, что мужчина привык завтракать, а сейчас на часах было чуть больше двенадцати часов, голода не было вообще.       С каждой ложкой какой-то непонятной жижи, похожей на суп лишь своим видом, глаза в очередной раз слезились ещё больше и больше. В который раз за день это уже происходит?       Некоторые начали вставать из-за стола, дабы произнести хорошие вещи про Антона, выглядело это как тост, но никто не чокался. А кто-то даже заплакал во время своей «речи». Попову тоже говорили что-то произнести, но, стоило ему буквально на секунду задуматься о том, что сказать, в горле сразу появлялся ком, мешающий даже дышать, а разговаривать уж тем более, так что он всё же отказался.       Всё равно в его голове слишком много несказанных слов, которые стоило произнести своевременно, но говорить их было уже некому. Тот человек, кому всё то предназначалось, лежит теперь под землёй на глубине двух метров. И эта мысль Арсения убивает лишь сильнее.       Он бы с радостью вернулся в прошлое, отказался бы от всего, даже от мечты, лишь бы это могло спасти парня. Но сейчас думать об этом, а уж тем более что-то предпринимать, было поздно. Всё, что мог сейчас сделать мужчина — засунуть в рот последнюю ложку супа.       Когда принесли второе, было ощущение, что он лопнет, если съест всё, что было на тарелке. Но всё же ел. От вкуса данной гречки с мясным гуляшем, которого особо и не было, Попову даже вспомнилась школа, что смогло отвлечь его на пару минут от вечных раздумий о том, что виноват в смерти Шастуна.       Только когда Арсений сел в такси, чтобы доехать сначала до Димы, который поехал куда-то по делам с Серёжей, предварительно отдав мужчине ключи, чтобы тот не ждал около дома, у которого лежит его рюкзак, а потом в отель, так как обратно лететь ему лишь через пару дней, которые он планирует провести в одиночестве, несмотря на то, что ему уже предложили выйти и развеяться, на что он ответил отказом, он дал волю своим эмоциям, водитель покосился на плачущего мужчину, но спрашивать не решился. Кажется, по одному взгляду на него можно понять его трагедию.       А лишь только затем, по прилёте обратно в Питер, уйти в недельный запой, из-за чего чуть не потерять работу, в последний момент всё же опомнившись, но не без пинка начальства. И именно после этого решил всё же попробовать отпустить и жить дальше. Ведь именно этого хотел бы Антон.

***

Два года спустя

      Арсений ехал в такси, слушая музыку в наушниках, пока водитель что-то увлечённо рассказывал, даже не убедившись в том, что его слушают. В руках его букет из десяти голубых роз.       — Приехали. — Это мужчина слышит ровно тогда, когда поставил трек на паузу. Вовремя.       — Хорошо, — отвечает он и выходит из автомобиля.       Сердце сжималось от одного вида на эти могилы. Находится здесь не хотелось совершенно. Но у него была цель нахождения здесь, так что он продолжил идти.       На глаза попалось знакомое ограждение. К удивлению, травы было не так много, судя по всему, кто-то недавно приезжал сюда и убрался.       — Привет, Антон, — тихо поздоровался Арсений. — Извини, что так редко приезжаю к тебе. Это… тяжело, — шмыгает носом, — но я правда пытаюсь пережить это. Да, я приезжал к тебе лишь на твой день рождения, который был бы, если бы ты жив был, — мужчина прерывается, усмехаясь со своих же слов. Но в уголках глаз уже собираются капли, самого себя ведь не обманешь. — Знаешь, два года прошло, а я так и не вышел с твоих похорон. Я… пытался, правда. Но мысль о том, что я мог попытаться тебя как-нибудь спасти, не даёт мне покоя по сей день. Хоть и знаю, что это не так. — На этих словах он не сдерживается, по его щекам начинают бежать слёзы.- Ну ты башкой понимаешь, что нет, но сердцем думаешь о том, что что-то я мог сделать, вот о чём я, — Попов положил цветы на могилу и упал перед ней на колени, даже не пытаясь стереть дорожки слёз. И так слишком часто эмоции сдерживает, а сейчас на то не было совершенно никакой причины. — Я… — голос срывается и мужчина просто закрывает лицо ладонями, плача навзрыд.

***

      Арсений теперь совершенно не любит Воронеж и приезжал туда всего лишь пару раз за год, больше его не хватало, сердце буквально разрывалось каждый раз при поездке в этот город. Слишком много в нём воспоминаний, окрашенных кровью, для него там. Но ребят всё так же любил и иногда даже приезжал к ним, но чаще ездили они к нему. Именно они были единственным плюсом в этом городе.       У Попова всё получалось в юмористическом шоу, он не жалел, что согласился на то предложение, его даже оставили там на постоянной основе, хотя изначально его приглашали на один сезон, но после совещания это решение было изменено. Почему ему не сказали, но то, что работы ему теперь хватало, помогало ему не так часто добивать себя счастливыми воспоминаниями. Да и в истории Арсения есть одно большое «но» — Шастуна он так и не разлюбил, так что даже не задумывался о поиске нового парня или же девушки. А на вопросы про личную жизнь либо не отвечал, либо довольно грубо выражался, но, к счастью, не матом, надеясь, что это отобьёт всякое желание у кого-нибудь ещё спрашивать. Не отобьёт. Но он всё равно будет пытаться.       А Антон же действительно не узнает как же сильно его всё ещё л ю б я т.