Прощайте...

      - ДА КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, Я УСТАЛ!       И вправду… он действительно устал. От всего. От того, что его толкают и задирают на учебе, от своей слабости и неумения дать сдачи или банально огрызнуться на оскорбления. От того, что его буквально обходят стороной. Но больше всего от полного равнодушия самого дорого человека по отношению к нему. Он даже в его сторону не смотрит… Хотя Мор не раз пытался заговорить, с ним. Но в ответ лишь краткие ответы или же фразы по поводу того, что он занят…       Мор буквально устал плакать, изливать душу в подушку, закрывшись в душной крохотной комнатушке, зажавшись в угол и буквально давясь болью и своей слабостью, словно ядом. Он отравлял изнутри, заставлял мертветь в первую очередь внутри, убивая все – чувства, прежние улыбки, прежнего Мора.       Когда то улыбчивый паренек стал потухшим, пожухлым осенним листиком, постепенно ссыхаясь, пока полностью не сравниться со стихией… ведь ему уже не место здесь. Он поможет другим листьям вырасти лишь избавившись от себя.       Даже огненно-рыжие волосы больше не такие яркие. Янтарные глаза стали словно мертвыми, казалось, в них совсем не осталось прежних красок…       Солнух пытался помочь, утешить, но было слишком поздно. Упустили тот момент, когда стояло бы начать помогать, ведь… это больше не тот Мор, спасти которого хотелось бы. Остался лишь тот, на которого смотришь и думаешь «А может, так будет лучше?...»       И вправду, вдруг будет лучше отпустить его идти своей дорогой? Катиться в ту пропасть отчаяния из которой он выбраться точно не сможет. Хотя… он уже давно там. И даже не пытается карабкаться. Ему больно существовать, он лишь хочет быть полезным на своих последних днях существования в этом жестоком мире… слишком жестоком для таких, как он.

***

      - Спасибо тебе, Мор, я даже не знаю, как смогла бы перенести без тебя все эти коробки! – пухленькая продавщица ларька неподалеку от дома улыбнулась, поглаживая юношу по голове. Тот лишь одарил фальшивой, как и оставшиеся эмоции, улыбкой.       - Я рад вам помочь, мисс Эйднесс. – он приулыбнулся уголком губ, ставя последний ящик на ранее принесенные.       Погода, в принципе, красками не радовала как и выцветший Мор. Подойдя к месту встречи с другом он привычно загреб того в объятия. Только вот они были крайне крепкими. Словно в последний раз обнимает. Солнух, казалось, даже не заметил крепости этих объятий, обняв так же крепко и с привычной улыбкой.       - Вау, Мор, ты же никогда черное не носил! Тебе так идет!       - Спасибо, Солнух. – он улыбается. Лишь глаза выдают его настоящего, отзеркаливая душу. Верно, они были пусты.       Только вот друг не заметил этого. К счастью для Мора и к сожалению для самого мальчика. Он снова тащит Мора в излюбленный парк, снова хочет показать ему сотни раз показанный фонтан и вновь неугомонно рассказывает обо всем на свете. А Мор лишь держит его руку. Так хочется запомнить мягкость ладони Солнуха.       - Оу, Мор, почему у тебя такие холодные руки, ты замерз?       - Нет, нет, что ты, они всегда у меня холодными были, разве не помнишь? – снова улыбка.       - Не помню… точно не холодно?       - Зуб даю, Солнух.       На обветренных губах появляется улыбка. Солнух выдыхает и снова светиться улыбкой.       - К стати! Помнишь, я говорил тебе что Фроуз в другое училище работать подался, потому что его уволили с прошлой работы за подозрение в домогательстве к юной математичке?       Услышав имя безответной любви, улыбка на губах дрогнула, но он вернул маску обратно.       - Да, помню.       - Так вот, дело, так сказать, раскрыли! Оказалось, что эта математичка на него, просто запала, но когда узнала что у Фроуза уже есть девушка – разозлилась и решила насолить ему. Вот и потому заварилась вот эта ситуация.       - Овца какая то. Зачем же так делать? Разве она не понимает что в наше время не так просто найти работу, тем более преподавателя? И да, разве у Фроуза есть девушка?       - Да, недавно появилась.       Мор выдохнул и покрепче сжал ладонь Солнуха. Тот погладил высокого друга по голове, перебирая спутавшиеся пряди.       - Не расстраивайся, Тыковка… Ой, звезды, ты когда в последний раз расчесывался то? У тебя все хорошо? Ты же обычно за своими волосами следишь… - в высоком голоске проклюнулось беспокойство.       - Все хорошо, не переживай. Просто, ты же знаешь меня, я ленивый, вот и было лень искать расческу… - Мор вновь улыбнулся, прочесывая волосы исхудавшими пальцами. Солнух недоверчиво смерил бледное лицо взглядом, но промолчал, поднимаясь с лавочки и волоча юношу дальше по парку.

***

      - Солнух, послушай. – Мор смотрел вдаль, на пасмурный закат, сидя на полуразрушенных качелях.       - Да? – вечно веселый друг с привычной улыбкой глянул на того.       - Я хотел бы тебе кое что подарить… - с этими словами он полез в портфель, доставая подвеску в виде тыквы на цепочке и том какой то максимально «сопливой» манги.       - Оу… так ты же к ним не подпускал, а тут так просто отдаешь! Я не могу это принять, Мор.       - Солнце… Прошу. Ради меня. И, умоляю, передай Фроузу вот эту записку и вот это еще… завтра, как только проснешься.       В руки к «солнечному мальчику» перекочевала записка и брошка, которую Мор практически на постоянной основе носил у себя на уютных свитерках.       - Для меня это очень важно…       Солнух оглянул брошь и лист крафтовой бумаги, на которой и было письмо. Читать он его, конечно же, не будет.       - Хорошо, тыковка. Я передам.       - Спасибо тебе…

***

      Куранты отбивают десять минут до полночи. Мор стоит на крыше многоэтажки, осматривая свысока город и с весельем вспоминая все те дни, когда они ночевали вместе с Солнухом. То, как он впервые познакомился с Фроузом, то, когда они втроем ездили на пляж и чуть не утопились, оглушая округу громким смехом.       Или же то, как Мор впервые столкнулся с Фроузом один на один. Это тоже было весело, так как на фоне такого здоровяка, холодного, без эмоционального мужчины, Мор выглядел как суетливая букашка.       На губах засветилась улыбка, но по щекам катились слезы. Он запрокинул голову назад, смотря на звездное небо и закрыв глаза вздыхает и срывается на громкий, истошный, болючий крик, который пошевелил бы душу любого. Даже того самого «без эмоционального здоровяка», даже повидавших войну людей.       Это был крик отчаяния.       А потом резкое затишье. До полночи осталась всего минута.       - Сегодня я, Мор Памп, 20 лет отроду, совершил ошибку. Понял для чего родился. Я родился быть козлом отпущения. Такие как я не живут долго. Не выживают. Их либо убивают, либо они самоустраняются. Таким как я нет места здесь. Точнее… время пребывания в этом мире нормировано. Я свою норму отжил, потому я прошу прощения у всех, кого любил. У всех, кому я был дорог… Я больше не могу так… Прощайте…       Говорил ли он это лишь себе, или же нет стало понятно как только послышался глухой звук упавшего на поверхность крыши диктофона. Мор закрыл глаза и повернувшись к краю спиной упал назад, отдаваясь стихии…       «Экстренные новости, в ночь на 1 июля случилось страшное. В центре города было совершенно самоубийство, как говорят данные с предсмертной записи юноши, его звали Мор Памп и совершено это было по причине «усталости». Можно предположить что он был центом травли одногодок. Юноше было всего 20 лет. Смерть произошла в следствии падения с большой высоты, спасти его не удалось…»