И ангельской красою был он одарен

      Бархат неба сиял мириадами звёзд. Луна отражалась в каплях недавно прошедшего дождя, даря земному миру маленькие жемчужинки. Густой воздух, насыщенный ароматом цветов, вившихся по стене дома, переплетался со свежим бризом.       Тициано лежал на ещё тёплой, от полуденного зноя, черепице и всматривался ввысь. К сожалению, желанный сон не шёл к светловолосому красавцу. Это был один из тех наиредчайших случаев одиночного задания. Босс не терпел любого неповиновения, раньше неразлучная парочка пыталась поговорить с Доппио, как доверенным лицом Босса, но тот лишь с некоторым сожалением разводил руками, говорил, что это приказ и осторожно напоминал о последствиях неповиновения. Дураков не было, задания выполнялись в точности с приказом.       Со стороны улиц раздался задорный смех — два чистых девичьих и бархатистый, похожий на собственный, лисьей интонацией как говорил Скуало, мужской. Среброволосый прикрыл глаза вслушиваясь в чужой мурлыкающий голос, в одно мгновение гортанный дьявольски соблазнительный, пьянящий, а в другой невинный и почти ангельский смех. Женские голоса, на его фоне казались сомном каркающего воронья. Невероятные янтарные глаза открылись, по венам побежал охотничий азарт. Не задумываясь натянув светлую льняную рубашку на стройное обласканное солнцем тело, грациозной ланью минуя препятствия устремился за громкоголосой компанией.       Привычно, стараясь держаться тени, Тициано следовал за компанией. Изящные руки в перчатках одобрительно поглаживали то одну то вторую из спутниц, которые при этом задорно хихикали и, якобы невзначай, склонялись к сопровождающему их Ромео. Память услужливо напомнила, что они направляются к развилке. Тици замедлил шаг про себя решая — если компания повернет налево, то это будет просто прогулка по старинным улочкам. Одна из спутниц игриво обняла сопровождающего, потянув его влево, в сторону отеля. На мгновение «любимцу Солнца» показалось, что обворожительный незнакомец с любопытством окинул его взглядом. Задорно подшучивая над настойчивой девушкой, молодой Ловелас притягивает ее к себе. Их губы почти встречаются, когда вторая девушка недовольно фыркает, напоминая о своем присутствии. Мягкий смех заставляет таять не только незадачливых спутниц. Парень в экстравагантном костюме вновь обнимает обеих дам и ведет их вправо. Свет фонаря осветил, скрывшуюся за поворотом, компанию. Но от внимательного медового взгляда не скрылся игривый немой вопрос. Тициано не задумываясь принял предложение, так же осторожно следую за процессией. Вся честная компания направлялась в клуб.       Тишина улицы резко сменилась громкой музыкой, в нос ударил запах алкоголя, сигарет и обилия духов, старающихся обогнать друг друга. Подобную же гонку вели и голоса. Смех, шутки, песни и непристойные выражения. Молодой охотник бегло осматривал толпу, в попытке отыскать «добычу», как вдруг ощутил на своей лопатке тепло от похлопывания чьей-то незнакомой руки. Раздраженно выдохнув, плавно развернулся и был удивлен. — Привет. Значит я все же не ошибся. Присоединишься к нам?-подмигнув молодой человек указал на занятые места, за которым в ожидании остались примелькавшиеся пассии.       Тициано прошел к барной стойке, где ему предложили выпить. На начищенную до блеска столешницу прокатились два широких запотевших стакана с прозрачным напитком. Посмотрев на него с подозрением, янтареглазый все же сделал несколько глотков, которые приятно освежили, а после разогрели и смягчили настороженность. Парней захватила оживленная беседа, в ходе которой они обнаружили, что спутницы их уже давно покинули. В помещении становилось слишком жарко, да и постепенно редеющая толпа говорила о том, что этот затерянный уголок иного мира пора покидать. Терять новообретенного собеседника не хотелось, и потому подогретый алкоголем и азартом разговора мафиози с некоторой заминкой, но все же пригласил нового знакомого к себе для продолжения общения.       Слегка шатаясь от хмельной дымки и посмеиваясь, парни брели по пустынным улицам спящего города. Кое-где на горизонте начинало понемногу светлеть. Преодолев пару-тройку кварталов и подойдя к нужному каменному домику, светловолосый открыл дверцу забора, пропуская вперед своего нового друга. Выпитое начинало неприятно отзываться в голове. Понимая, что с этим состоянием нужно что-то решать, Тициано, как хороший хозяин предложил собеседнику кофе. Указав жестом в сторону ванны парень отправился на кухню, готовить обещанный напиток. За стеной зашумела вода. Капли беспомощно разбивались о кафель, оставляя за собой лужи. Крохотная квартирка начала наполняться теплым горьковатым ароматом разогретых темных молотых зерен. Спустя несколько минут на небольшой тумбочке дымилась пара фарфоровых чашек.       Оставляя цепочку влажных следов на паркете к распахнутому большому окну приблизился худощавый силуэт в полотенце. Парень опустился на подоконник и, взяв любезно предоставленный ему напиток, прислонил к губам белый фарфор. Небо начало окрашиваться в цвета восхода. Первые несмелые лучи еще прохладного светила упали на лицо молодого мужчины. Они плавно огибали его утонченные ровные черты. Аристократическую бледную кожу, прямой нос, острый подбородок. Влажные волосы, точно водопад из розового золота, искрились на солнце. Еще не собранные тканью капли отражали каждое касание небесного румянца. — И ангельской красою был он одарен…       Внезапный шепот нарушил тишину, на что последовал вопрос. Спокойный взгляд бирюзоватых глаз обратился на хозяина дома. — М?       Мужчина на подоконнике словно вынырнул из состояния созерцания и слегка склонил голову набок, всем своим видом являя любопытство. Оценивая сложившуюся картину, Тициано проговорил приглушенным бархатистым тоном. — Знаешь, мы проболтали с тобой всю ночь, но я так и не узнал твоего имени. — Мелоне. — Тициано.       Кончики пальцев посетило давно забытое покалывание, среброволосый мужчина достал один из альбомов, которые иногда в минуты праздного вдохновения. Мелоне похоже вновь потерял связь с реальностью, совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Стержень бегал по бумаге рисуя четкие линии. Они то петляли в странном танце, то отстранялись друг от друга, формируя образ. Пальцы растушевывали грифельную черноту в мягкую тени, делая рисунок объемным, живым. Оставаясь живым напоминанием мимолетной красоты случайного утра.