вспомнить её лицо

лучи полуденного солнца лежали на подоконнике, грели вазу с едва распустившимся букетом сирени и ласкали голые ступни только что появившейся дома юны. девушка открыла окно и подставила лицо теплому майскому ветру, наслаждаясь тем, как развеваются её волосы. небольшой рыжий кот запрыгнул на подоконник рядом с вазой и со всем присущим ему животным интересом стал рассматривать улицу. люди внизу жили своей жизнью, как и каждый. кто-то ехал на велосипеде, кто-то просто шёл, распевая песни. - до чего Италия хороша, правда, ирис?- юна заботливо погладила его по мягкой шерсти, - тебя уже рюджин покормила? кот мяукнул как-то невнятно и спрыгнул с подоконника, виляя длинным хвостом. в квартире воцарилась тихая тревога и шин встряхнула головой в надежде убрать это неприятное чувство. даже солнце сегодня светило по другому. - у нашей рю скоро день рождение! - девушка крикнула это в пустоту их комнаты, скорее как напоминание себе, чем коту, - я нарисую ей портрет.как она обрадуется,представляешь?юна смеётся звонким ручьем и оттягивает оверсайз футболку, пока слишком жадно и по юношески быстро обедает. на столе слишком чисто, не стоит пепельница, окно не открыто настежь, нет запаха цветочного порошка. у юны внутри завязывается узел. тарелку она кидает в раковину и быстро идёт к мольберту, дрожащими руками выуживая краски и кисточки из сумки. лист белый - как стены в палате, и шин морщится, потирая ушибленные кисти. где она успела так? темноволосая мешает краски, длинными пальцами держит кисточку и подносит её к листу, чтобы сделать первый штрих. и с ужасом понимает - она не помнит как выглядит рюджин. её глаза, губы, нос - всё недоступно, даже частица. паника охватывает её не сразу, мучительно медленно, засасывая, и юна сглатывает горечь беспомощности, продолжая пялиться на лист.она никак не может вспомнить лица. она вскакивает, чуть ли не роняя мольберт и серым вихрем несётся к телефону - у них много совместных фото, значит сейчас всё разрешится. юна открывает галерею и рыщет в поисках хотя бы одной фотографии - нет ничего. шин запихивает слезы обратно, не даёт себя ими душить. у неё на ноге мазок телесной краски, на волосах запах итальянской улицы, в голове - полный хаос. - должно ведь что-то быть, - судорожно шепчет она и бежит к шкафу с вещами - там точно должна лежать любимая жёлтая кофта, из-за которой юна часто называла рюджин цыпленком. абсолютное ничего, пропитанное непринятием. девушка мечется по всей квартире, проверяет телефон, царапает плечи от волнения и так же ничего не находит. по ощущениям проходит вечность, на деле - лишь тридцать минут. она сидит на кровати, поджав худые колени и смотрит на окно напротив - взглядом пустым сверлит стену. её воспоминания не могут её подвести. разве они вчера вместе не готовили завтрак? разве вчера они не засыпали в одной кровати, перед этим долго обнимаясь?разве сегодня утром рюджин не оставляла ей записку? записка. юна переносит уставший взгляд на маленькую тумбочку рядом с кроватью, но на ней ожидаемая пустота. она тянется к ручке и открывает дверцу - ничего нет. шин уже хочет закрыть злосчастный кусок дерева, но понимает - там таится большая пустота, чем казалось сначала. нет даже денег, которые она собирала для своего лечения и поездки обратно в Корею. нет даже чертового конверта и фантиков из под любимых конфет рюджин. от неё остались хрустальные слезы, дымка вместо лица и закрытое на кухне окно. юна сползает по простыне вниз, на пол, сжимает футболку до боли в сердце и пачкает её своей тушью, вдыхает запах красок и сирени, собственной никчемности и слабости, давится тихими всхлипами и кусает подушку. у неё на хрупких плечах следы-полумесяцы от собственных ногтей и тяжёлое-тяжёлое чувство, будто на них скинули камень. у неё скулы сводит от затаившегося крика, колени скользят по гладкому полу и последнее, чего она просит перед тем как уснуть - вспомнить лицо рюджин. ××× - как думаешь, глупышка станет тебя искать? - кошачьи глаза с хитростью сверкнули, пока их обладательница потягивала коктейль через трубочку. - не смеши. я максимально хороша исчезла. ничего не оставила, даже утренней записки. всё подчистую забрала, - шин самодовольно ухмыляется и гладит девушку по руке, как бы успокаивая. - это я понимаю. умница. когда отправляемся в Японию? - рыжеволосая вытерла губы тыльной стороной ладони от сладкого послевкусия и чуть ближе наклонилась к рюджин. - как можно скорее. родители этой девчонки могут забеспокоиться, если она им что-то расскажет, - шин сняла очки и потерла веки. - у тебя теперь все руки в блестках, - безэмоционально констатировала хван и отставила пустой стакан в сторону. слабость к коктейлям у неё была всегда. - знаю. 18 мая. рейс Рим - Токио отправляется в 11:10. йеджи стоит в своей привычной расслабленой манере и жует мятные конфеты, запивая тёплой водой с лимоном. - как ты можешь это есть, ужас, - демонстративно морщится рюджин и спускает очки ниже по переносице, чтобы окинуть девушку осуждающе-любящим взглядом. та лишь поднимает уголки ярко накрашенных губ вверх, изображая что-то наподобие улыбки и делает ещё один глоток воды. солнце в Италии сегодня нещадно печёт, проверяя жителей на прочность. - совсем скоро мы будем нежиться под лучами токийского солнца, а не умирать от этой жары, - хван недовольно захныкала, ломая зубами очередной леденец. у неё во рту уже кажется столько этого мятного порошка, что и поцеловать больно. - а я буду скучать по Италии, - почти незаметно вздыхает рюджин и прячет взгляд в трещине под ногами, разглядывая её будто самую интересную картину. она слышит как недовольно цокает хван и жадно пьёт воду, немного стирая помаду. она молчит почти минуту - шин считает, и наконец говорит. - это всё из-за той девки, да? чувствуешь себя виноватой?или может любишь её? - нет. мятно-лимонное дыхание остужает нагретую солнцем щеку рюджин и она поднимает взгляд, сталкивается с омутами йеджи и тушуется - она никогда не могла ей противостоять, кажется, ей и не хотелось. Япония встречает их грозовыми тучами и ветром, но девушки не жалуются на погоду, их смертельная усталость выбивает любое желание, кроме как уснуть. они решают переночевать в отеле, благо денег у них достаточно. хван щелкает какие-то глупые передачи, пока рюджин готовит им ужин - с последних сил. кажется что вся вселенская печаль вместилась в её зрачках, что ямочки на её щеках больше не такие яркие. она слышит смех йеджи из спальни и улыбается - боль лишь на пару минут прячется за выдуманным счастьем и восхищением от вкусной еды. шин смотрит на улицу сквозь окно и кусок в её горле превращается в ком - это совершенно не похоже на Италию. они засыпают за полночь, пока рассказывают друг другу смешные истории из детства, рассматривая узоры на потолке. йеджи ни о чем не думает и засыпает быстро, предвкушая дальнейшую жизнь и купаясь в любви рюджин, пока та обнимает подушку и пытается вспомнить, как же выглядит сирень на подоконнике у юны. ××× проходит два года. юна уже совершенно уверена что рюджин это плод её воображения, красивая сказка, купленная кем-то кукла и почти мирится с этим, когда живёт у мамы. квартиру в Италии она поспешно продала и вернулась в Корею, только вот объяснить своей семье такое решение было сложно.они бы не поняли такого влечения. рисовать она так же перестала, теперь все её принадлежности лежат далеко и шин старается их не вспоминать, и у неё почти выходит. она пытается отпустить ту итальянскую квартиру, те поцелуи, те совместные занятия рисованием и танцами, тот запах и желтую кофту рюджин. - юна, сделай телевизор погромче,там новости начались! - кричит мама девушке, пока та сидит на кухне, доедая свой завтрак. шин послушно прибавляет звук и молча продолжает есть - новости никогда её не волновали. - вчера, в районе одинадцяти вечера у берега реки хан был найден труп молодой девушки двадцати четырёх лет - шин рюджин. убийцу удалось поймать всего через пару часов, ей оказалась девушка, а так же сообщница убитой - хван йеджи. девушки уже несколько лет занимались кражами и аферами. на данный момент суд решает судьбу и мотивы преступницы. юна замирает и всеми силами пытается не поднимать глаз - вилка падает на пол со звонким стуком, а вслед и сердце девушки. она смотрит на экран телевизора и слёзы застилают ей всё. это она. - доченька, что случилось? почему ты плачешь? - мама обеспокоенно поднимается с дивана и идёт к шин, пока та на ватных ногах убегает в свою комнату и закрывается. - всё хорошо, мам, - сквозь мокрые от слёз губы говорит юна и пятится к кровати. она слышит что женщина ещё пару минут пытается поговорить с ней, но теперь её это никак не волнует. - шин рюджин, шин рюджин, - темноволосая сминает дрожащими руками простынь, как тогда. у неё перед глазами рыжий кот, букет сирени и улыбка теперь уже мёртвой девушки. она слишком отчётливо помнит вкус токпокки,которые она готовила, совершенно точно помнит её почерк и теперь - снова её лицо. ну конечно - непослушные розовые волосы, длинные ресницы, чувственные губы. - ты существуешь..- юна позволяет себе плакать громче, чем тогда, в Италии, позволяет себе представлять лицо рюджин, - я думала что сошла с ума, - надломленно шепчет девушка и жмурится до ярких пятен перед глазами.за дверью копошатся, наверняка говорят о юне. у неё сейчас лицо более взрослое, она даже немного подросла,стала более серьёзной. да к чему ей это взросление, если всё, что она сейчас чувствует - бездонную пустоту и отчаяние? она зарывается носом в подушку и глотает слезы вперемешку с вишнёвым блеском. царапает плечи теперь уже сильнее,надавливает ногтями и задыхается от всего упавшего и всего того, что она думала забыто, зачеркнуто, придумано. она проваливается в сон, как тогда, и всё, о чем она просит - больше никогда не просыпаться. утром её будит настойчивый стук в дверь.мама.юна с трудом поднимает отекшие веки и глотает отчаяние вместо завтрака.она пытается вспомнить лицо рюджин и упорно игнорирует маму, неистово стучащую в комнату. юна её не помнит. на её лице расцветает слабая, больная улыбка и она наконец поднимается с кровати. на подоконнике не стоит сирень, по полу не бегает рыжий кот, а на тумбочке нет записки. значит, у неё почти получилось.