Встреча после двенадцати

Он никогда не смотрелся рядом с ним. С ними. Другая порода — тёмная, смертоносная, обманчиво облаченная в хрупкое, прекрасное, чистокровное тело. И даже сейчас грязный, костлявый, в обрывках вместо одежды, уставший светить, он все же Сириус. Сириус Блэк. Это невероятно и в первую секунду Снейп не может поверить, сбивается с шага, спотыкается, цепляясь за стену, и смотрит, смотрит в эту горделиво расправленную спину. После Азкабана и стольких потерь он все такой же гордец и безумец. Глухая тоска, что преследовала чёрными одинокими ночами, уступает место злой радости и Северус улыбается. Не вздергивает неохотно уголки губ, а широко до боли в щеках растягивает рот — впервые за чёрт знает сколько лет спустя — как в старые времена, в болезненном предвкушении схватки, и шипит, выплевывая заклинание, с замиранием сердца ожидая реакции. Его, не Люпина. Оба хищника оборачиваются, отступают. Синхронно, доходит уколом в сознание, но в глаза он смотрит только одному — самому непредсказуемому и долгожданному. Почти забытое потускневшее за давностью лет наслаждение — видеть его лицо, потерявшее почти все краски эмоций, когда-то щедро расписывавшие аристократические черты. Северус с затаённой надеждой ощупывает глазами фигуру напротив, желая почувствовать пусть слабый, но отклик. Вот только Люпин все портит своей благочестивой доброжелательностью, обрывая и без того слабую нить единения. И Снейп без раздумья проклял бы мерзавца, если бы не Сириус — насмешливый и презирающий, наконец вернувшийся Блэк. В его глазах свет слишком яркий и оттого болезненный. Рука подводит и палочка в ней дрожит, опускаясь все ниже, как и всегда, стоит ему приблизиться. Дышать почти невозможно. Снейп открывает рот, беззвучно задыхаясь, будто выброшенный в открытый космос, всё ближе и ближе к своему недосягаемому небесному светилу. Через унижение слов-пощёчин, через боль взаимных обвинений, шаг за шагом уничтожая расстояние вечным проклятием простирающееся между ними. Жалкие секунды, но рядом, почти вплотную без возможности коснуться тонкой, едва ли не прозрачной кожи. Там, где должны быть пальцы, теплый материал дерева отсчитывает бешеный пульс. И снова Люпин забирающий внимание на себя. Снейп скашивает на него полный ненависти взгляд и слова ядом зависти вырываются против воли... Старые супруги. Несправедливо, недопустимо. Двенадцать лет предательства и забвения не стали помехой их слаженному взаимодействию. Плечом к плечу, то окружая противника, то прикрывая друг друга, они кружат в одном понятном им танце — выработанный годами рефлекс защищать своих перед лицом опасности. Звери в человеческом теле. И сколько бы Снейп не старался, ему не стать одним из них. Но Блэк мог. Должен был оставаться на другой стороне. На своей, дарованной по праву рождения и крови. И Северус ждал этого, кажется, всю свою жизнь. В темных углах гостиной Слизерина, в холодных коридорах собраний Пожирателей, в доме самого Блэка, в столкновениях с аврорами, в бесконечных пугливых и томительно-сладких снах. И так и не дождавшись, сделал первый шаг навстречу, а потом еще и еще, все эти двенадцать долгих лет, чтобы услышать, что снова пытался, но как всегда зря. «Прости» — мягкая утонченная издевка на иронично кривящихся губах. «Занимался бы ты лучше своими пробирками». Лишний, недостойный, чужой. Жгучая обида одержимого любовью мальчишки рвётся каркающим хрипом из груди, сдавленной раскалённым обручем гнева. Северус глубже вдавливает палочку, почти нанизывая шею Сириуса, ведомый одним желанием — рвать незажившие раны словами наотмашь, да так, чтоб аж воздух свистел, словно под плетью. Заставить страдать за свой глупый язык и жестокий нрав. Любить единственно доступным способом — ненавидя, чтобы снова остаться ни с чем по вине пусть другого, но всё же Поттера.