ночь, что за странная свобода?

В душных клубах, заполненных полуголыми танцующими девицами и угашенными мужчинами в костюмах Оле тошно. В просторных казино с красными стенами и высокими ставками, с невкусным мартини и в коротком платье Суриковой тесно. В объятьях мужа — тоже. И мраморный пол, и неизвестные картины от неизвестных авторов, грош цена которым, и пистолет в полураскрытом ящике дубового стола — весь особняк, который теперь, скрипя зубами, предназначалось называть домом, ослепительно Ольге мерзок. Как и собственный муж. Сколько ночей подряд она провела оплакивая умерший его прежний облик. Сколько вечеров ждала дома, отмывая в уме от крови его цепкие руки. Сколько давила из себя свозь режущую живот тошноту улыбку. Сидела у кровати сына, водя ладонью по макушке спящего мальчика. Столько — сколько и проклинала тот день, когда трескуче разразился звонок городского телефона и голос в трубке представился Сашей. Нет больше никакого Саши. Да и как будто не было никогда. Тот, что сейчас идёт под руку, улыбаясь — картонка. Тот, что кричит, разнося перегар по всей комнате — призрак. Тот, что признаётся в любви, слова проглатывая, и оставляет на столе букеты алых роз — пустое место. Пустое место, уважаемое в этом дрянном городе такими же пустыми местами. Внушающее страх таким же призракам, соблазняющее таких же картонок. Как Ольга, заострив на нём всё собственное внимание, смогла упустить такую стремительную деградацию?

***

Звёзд на московском небе практически не видно — спасибо столичной промышленности. И автолюбителям, конечно же, куда в современном мире без них. Оля поправила юбку красного платья и кинула взгляд на боковое зеркало. Решив не мудрить с укладкой, она сделала мягкие локоны. И несложный макияж смотрелся в образе гармонично. Заморачиваться ради таких мероприятий ей не то, что не хотелось — противно было. Дожидаться мужа, задумчиво глядящего в неизвестность и постукивающего пальцами по рулю, она не стала — вышла из авто, закатив глаза. Дунул очередной порыв прохладного ветра, прорываясь даже под серое шерстяное пальто. Белов, не сказав ни слова, подал локоть, и они быстро засеменили в сторону до боли знакомого здания. Яркая вывеска, дорогие машины у входа, широкая улыбка на лице Белого — любимое казино процветает. Ох уж эти бандиты. Ох уж эта помпезность. Стянув с жены пальто в холле, Саша сделал вид, что он заботливый муж и отнёс его в гардероб. Сурикова осмотрелась на предмет ненавистных лиц. Удивительно, такой долгожданный для Белова вечер, а он не с желанной любовницей под руку, а с неподступной обиженной женой. Женой, которая скалила зубы по привычке всем проходящим мимо, потому что нельзя порочить авторитет её венчаного супруга-уголовника. Порой, она задумывалась о том, что было бы, если бы он сел в тюрьму. Пока ни до чего хорошего не додумалась. Войдя в зал, она снова пожалела о прибытии. В нос ударил запах спирта, сигар и дорогих женских духов. Первая заповедь Олиной бабушки: дорогое — не значит хорошее. На сей раз с бабушкой она беспрепятственно согласилась. Белов махнул рукой в сторону большого стола в конце зала, стоящего под ещё большей картиной. Вглядевшись в полумрак, Оля начала поиск дам. Сказать, что операция увенчалась успехом сложно — белокурую причину своего негодования, сидящую между Пчёлой и Космосом, Ольга нашла. Вот же дрянь. В жилах девушки медленно начинала кипеть уже и так вспузырившаяся кровь. Но это ведь не конец. Приблизившись к столу практически вплотную, она набрела взглядом на ещё одну девушку. Отличить её от группы мужчин в темноте было сложно. Какой идиот вообще придумал такое тусклое освещение в казино?! Ах да, тот идиот, что сейчас вёл Сурикову под руку. В отличии от блондинки-любовницы мужа, вторая девушка была одета в строгий костюм. Большой, тёмно-карамельного цвета, будто снятый с мужского плеча. Нелепо в какой-то степени. И стрижка короткая. Хотя, такая сейчас в моде, сетовать на неё незачем. Тем более короткие чёрные волосы девушке были к лицу. Передние пряди едва прикрывали лоб, при этом не загораживая вид на острые скулы. В ушах виднелись серьги с крупными бриллиантами. И молчать она не спешила по видимому. — Ну Ань, — мурчал Пчёла, закинув руки обеим девушкам на плечи. Ольга уж было подумала, что он говорит с любовницей её ненаглядного муженька, но он явно обращался к девушке с короткой стрижкой, — ну тебе сложно чтоли? — Виктор Палыч, — вздохнула она, скидывая руку Пчёлкина, что сидел справа. В руке у неё был зажат стакан с виски, маникюр на ней, как приметила Сурикова, отсутствовал. — Отъебись уже, будь дружочком. Ну тебе сложно чтоли? — Чё ты такая злющая? — возмутился пьяный Пчёлкин под гогот сидящих рядом товарищей. Договорить он не успел — оглушило звонкое приветствие Белого, поочерёдно жавшего товарищам руки. Поздоровался и с брюнеткой в коричневом костюме. Оля несколько секунд проморгалась. Чтобы Белый здоровался за руку с женщиной? Ни в жизнь. Он либо целовал их в щёки, либо лез сразу под юбку — третьего не дано. Видимо, она была какой-то шишкой, раз с ней соизволили говорить как со своей. Или полумрак всё-таки убил в Суриковой способность видеть и различать и это был щуплый парень. Накрашенный и с серьгами в ушах. Да ещё и на каблуках. Нет, точно почудилось. — Олечка, познакомься, — икая начал Пчёла, пытаясь подняться с дивана. — Сиди уж, бидон эмалированный, — чертыхнулась девушка, отталкивая пьянющего друга обратно на диван. Она отставила стакан на стол и отряхнулась. — Очень приятно, Аня Завьялова. И снова протянутая рука. Мягкая и тёплая. Против вечных Ольгиных замерзающих. И против Сашиных, холодных как лёд. — У Аньки два крутых ресторана, — промычал Белов, плюхаясь между Космосом и актрисой, пожирающей Сурикову взглядом, — в Москве. И ещё один в Питере. Чертов Пчёла должен был стать самым удачливым человеком на земле, учитывая сколько желаний он мог загадать сидя между блондинкой-показушницей и непонятной (загадочная — слишком клишированно, тем более Оля действительно в новой знакомой мало что понимала, а загадки разгадывать — забава детская) брюнеткой. Правда теперь весьма погрусневший Витя смотрел жалобно в сторону стоящих, сцепив руки, девушек. Аня, как будто очнувшись, телесный контакт разорвала, приглашая жестом Сурикову присесть рядом. Пчёлу она пихнула бедром, мол, подвинься. Белов уже увлёкся. Наигрался в заботливого мужа и мог спокойно позволить себе играть в заинтересованного любовника. Он сидел, подперев кулаком щёку, с блаженной улыбкой слушал гудение Анечки, той, что актриса неимоверно талантливая, вырывающееся из блестящего от перламутра рта. Завьялова устало вздохнула и осушила стакан залпом. Налила два. Оля приготовилась повторить всё в точности за новой знакомой. Лишь бы довольную рожу собственного мужа не видеть. Ну хватает же наглости. — За честь и достоинство, — усмехнулась Завьялова, протягивая стакан. Её ухмылка и прищур над Суриковой будто бы издевались. Не больше, чем собственный супруг, и на том спасибо. Оля сделала несколько глотков, почувствовав приятное тепло в горле и вернула стакан девушке. В глазах немного помутнело, но быстро прошло, оставив после себя только приятную слабость и вязкую речь. В зале становилось всё душнее, люди становились пьянее и вскоре на плече у Ани захрапело нечто лохмато-рыжее. — Ёб… Пчёла, твою мать! — прошипела Завьялова, подавшись вперёд от тяжести навалившегося сзади тела. Свела ж судьба нелёгкая повернуться всем корпусом к Суриковой в процессе разговора и такую атаку пропустить. — Допился, расплескалась синева! Оля усмехнулась. Помогла уложить на диван пьяную тушу. Резко поднявшись на ноги, она почувствовала слабость и оступилась. За талию её поймала изящная рука, в два раза меньше мужской. Тёплая, даже горячая. Как кровь самой Ольги при виде мужа с любовницей. Как пьяные ощущения после пары стаканов виски. — В порядке? — обеспокоенно спросила брюнетка. Оля, повиснув на ее руке почти горизонтально, заприметила красные щёки. Оля кивнула. Резко подняв Сурикову, девушка снова отряхнула костюм и дернула Белого за плечо, взглядом показывая на полумёртвого друга. Тот, чертыхнувшись, поднялся с дивана. Не забыл и любовницу в щёку чмокнуть, экий подлец. Девушки одновременно закатили глаза. — Выйдем на воздух? — спросил Белов, поправляя ворот рубашки. Как будто, после того, как он энергично зашагал в сторону выхода, можно было ответить «нет». — Иди, — выдавила Аня, забираясь пятернёй в волосы. — Пошли со мной. Я думаю, он звал обеих, — сглотнув, прошептала Ольга. Девушка пожала плечами и двинулась в сторону выхода. Белый шептал что-то своему телохранителю на ухо, показывая пальцем в сторону их дивана. Мужчина, нахмурив брови двинулся в сторону пьяных друзей. Интересно, Пчёлу заберут домой выхаживать или добьют на месте? Оля на бегу засунула руки в рукава серого пальто под размеренный взгляд Завьяловой. Та неспеша поправляла ворот своего, чёрного длинного. — Не торопись, подождёт, — выдохнула она, хлопая себя по карманам. Заветная пачка мальборо оказалась в руке у брюнетки. Ветер на улице совсем утих, будто лег спать в совсем не детское время. Изредка Оле приходилось убирать роскошные русые локоны назад, потому что их покой нарушали проезжающие мимо на бешеной скорости автомобили. В каком, интересно, законе написано, что ночью по Москве можно гонять как только заблагорассудится? Наверно, какое-то очередное понятие, в пересчёте которых можно сбиться с толку. При выискивании в них же смысла можно сойти с ума. — К себе заберёшь? — начал Саша, подкуривая сигарету. Аня присоединилась к нему. Право сказать, Оля тоже медлить не стала и закурила свои, чтобы хоть как-то унять тремор в ладонях. — С хера ли? — ответила девушка, выдыхая мутный дым. — Он твой друг, ты и забирай. — А я думал вы… — усмехнулся Белов, кидая пьяный взгляд на Завьялову. — Так друг на друга смотрели. — Ага, хорошо, что венерические букетики через взгляд не передаются, — ответила она. — А что ты смеёшься? Мне даже любопытно насколько большой «послужной список» у твоего любвеобильного товарища. — На пальцах не пересчитаешь, — встряла Оля, — стряхивая пепел на землю. Всегда забавно было за ним наблюдать: какой-то слетал с сигареты, изящно кружившись в воздухе, а какой-то грубо падал несимпатичной кучкой на асфальт. — У вас с ним, вероятно, соревнование? — Не начинай — грубо отрезал Белый, потушив сигарету. Из здания медленно выволокли тело, облачённое в тёмно-зелёную рубашку. Ещё два, правда более трезвых, но заметно пошатывающихся, вывалились вслед за ним. Криво и немузыкально напевали одну из песен Гребенщикова. — Ну-ка мечи стаканы на стол, — хрипели два товарища, обнявшись, — и прочую посуду. Все говорят, что пить нельзя, все говорят, что пить нельзя, все говорят, что пить нельзя… А я говорю, что буду! Пьяный смех разразился по всей улице, пронзая холодный воздух. Аня ухмыльнулась и выкинула сигарету. — Ну, алкашня… — протянула она, направляясь в сторону Космоса с Филом. Оля сглотнула и повернулась к мужу. Тот смотрел в одну точку перед собой и излучал какую-то отвратительную, раздражающую уверенность. В шерстяном пальто Оле от злости становилось невероятно жарко. — Тебе хорошо с ней? — выдавила она, сжимая руки в карманах пальто в кулаки. Ногти впивались в ладони, хоть как-то охлаждая пыл Суриковой. — А тебе с ней? — кивнул Белов в сторону девушки в черном пальто, что смеялась в компании одухотворённых алкоголем товарищей. — Издеваешься, — констатировала факт Сурикова, — Не хочешь — не отвечай. Только я всё это терпеть не буду больше. — И что же ты собираешься делать? — усмехнулся Белов. Отчего же бандитам в России так весело? Отчего же их жёны все понимают? — Разведусь. Устраивает тебя такой вариант? — отчеканила она. — Подумай ещё. Ваньку я тебе не отдам, да и ты без него не сможешь, — прорычал Белов, ковыряя асфальт носком туфли, — Проветри голову. — Ты видимо меня не понял, Саша, — Оля улыбнулась, почувствовав как разозлился муж. Оттого и сама оттаяла. — Я то подумаю, проветрюсь, погуляю. Но когда вернусь, чтобы этой… женщины нигде поблизости не было. А если всё-таки случится, что ты предпочтёшь свои извращения семье и попробуешь разлучить меня с сыном, я превращу тебя и твоё казино в пепел. Вон, как от этой сигареты. Она кивнула в сторону затушенного окурка у Белова под ногами. Тот улыбнулся. — И с какой это стати ты мне угрожаешь, родная жена? — пролепетал он, поднимая голову к небу. — Мне просто всё это надоело, Саша. Ты мне надоел. Возвращайся к своей подружке, она, вероятно, очень соскучилась, — отчеканила Ольга и зашагала прочь. — Ты куда? — слова ударились в спину. — Домой. Подходя к чёрному авто, в котором, распахнув дверь сидел Валера, девушка услышала смех Космоса. Тот стоял, оперевшись локтём о крышу легковушки и секунд десять отчаянно хохотал. Почему одним пьяным так весело, а другим повеситься на колготках хочется? Загадка, ключом к которой служил белый порошок, припрятанный во внутреннем кармане пиджака, прямо у сердца. Под кокаином уж точно всегда весело. Всем. — Ну всё, ариведерчи, — махнула рукой Завьялова, удаляясь прочь под грустные возгласы компании. Даже Пчёла, спящий мертвелым сном, повернулся на другой бок на заднем сидении и замычал, высказывая своё недовольство. Оля едва не столкнулась с брюнеткой лицом к лицу. — Ой, — пробурчала Аня, остановившись в полуметре от Суриковой, — Ты чего тут? Она бросила удивлённый взгляд девушке за спину, но увидела только отдаляющуюся в сторону здания фигуру Белого. — Подвезёшь меня? — выдавила Оля, продолжая сжимать пальцы в кулаках до посинения. — Куда? — смутилась девушка, заправляя прядь волос за ухо. — Куда-нибудь. — Поняла. Она кивнула головой в сторону черного джипа, и Сурикова быстрым шагом двинулась в сторону него. Погода как будто в одночасье испортилась. Задул промозглый ветер и запахло предательством. Аня прыгнула на водительское сидение и вставила ключ зажигания. — Ты пила, — опешила Оля, присаживаясь вперёд. — А кого это ебёт? — улыбнулась брюнетка, поправляя зеркало заднего вида. — Нет, если хочешь, я поймаю тебе такси. — Поехали уже. Авто тронулось, и пейзаж за окном снова поплыл. Сменялись друг другом яркие, вырвиглазные вывески, тусклые фонари, семенящие по тротуару прохожие. Исторические здания перетекали в новостройки, супермаркеты в театры и оперы, подворотни в шоссе и магистрали. В голове всё тошнотно путалось. Оля открыла окно и вдохнула полную грудь «свежего» московского воздуха. Смога, пыли и грязи, проще говоря. — Я не знаю, куда тебя везти, поэтому везу к себе домой, — звонко разрезала пьянящую тишину девушка за рулём. — Домой. Домой — это хорошо. Хоть у кого-то есть дом, — протянула Оля, подпирая кулаком щёку, — А где ты живёшь? — Тут рядом. На Тверской. Оля приподняла одну бровь. — И большая? — Квартира-то? Нет, не особо. Куда мне одной в большой квартире… — А у Саши большой дом, — выдохнула Ольга, рассматривая ладони. Красные следы-полумесяцы. Хотя, что ещё она ожидала там увидеть? — У Саши твоего всё большое: и дом, и машина, и капитал. И эго не бедствует. Девушки одновременно усмехнулись. — Он не мой больше, похоже. — Ну и хер с ним. — Если бы… Машина притормозила у небольшого выкрашенного жёлтой краской дома. Ночью краска казалась серой. Аня притянула с заднего сидения сумку и, вытащив ключ, выпрыгнула из машины. Оля последовала за ней. На улице теперь пахло, как требуется. Вот как всегда пахнет в хороших местах ночью. Зеленью какой-то, свежестью, детством. Почему место было хорошим? Потому что дачу бабушкину напоминало по запаху. Да и как может быть плохим место, где внезапно становится спокойно? Где детская площадка с маленькой песочницей, уместившаяся меж двумя домами, поставленными буквой «г», что образовывали квадрат с прорезями-проездами, вселяла уют. Где скамейка рядом с подъездом давала хоть какую-то надежду. Где на плечи опускалась чужая рука, а губы над ухом шептали «холодно уже, пойдём внутрь». И Ольга почему-то нехотя слушалась. Подъезд не был каким-то особенным. Обычный холл, обычные лифты, обычные двери. Но как уютно… Оля спихнула этот прилив любви и нежности к окружающему на подействовавший виски. И правильно, ни к чему о причинах задумываться. Двери в квартиру мощные, ни один выстрел, ни одна граната, как Оле казалось, не пробьёт. — Пуленепробиваемые, — пробурчала Завьялова в ответ на немой вопрос. На вешалке в прихожей висело пару плащей, дублёнка и кожаная куртка. Ольга послушно стянула с плеч своё пальто и повесила рядом. — А у тебя шуба есть? — невзначай поинтересовалась Сурикова, пытаясь хоть чем-то вытеснить неловкость из узкого пространства прихожей. — Нету, — пожала плечами девушка и кивнула в сторону кухни, — хочешь, куплю? — Хах, у меня есть, — усмехнулась Оля, проходя внутрь. В нос ударил запах апельсиновой цедры. На обеденном столе, никакой скатертью не покрытом, стояла ваза с огромными рыжими цитрусами. — Тяжёлая, но красивая. — Шубы бессмысленны. Мы в Москве живём, не в Сибири. — А даже если и так, почему не порадовать глаз? — пропела Сурикова, скидывая туфли с ног. Она схватила апельсин из вазы и вдохнула, насколько могла, его аромат. Даже глаза заслезились. Завьялова отворила дверцу дубового шкафа и принялась в нём шариться в поисках чего-то сокровенного. — Кому? — не поворачиваясь, буркнула девушка. Из шкафа она выудила початую бутылку импортного виски. Дверца с грохотом захлопнулась. — Да ну хотя бы себе. — Для этого не обязательно наличие шубы? Аня неспеша разливала виски по стаканам, пока Ольга стояла, прижавшись поясницей к столешнице. Теперь она сама насквозь пропахла апельсинами. — Да ладно тебе, — отмахнулась Сурикова. — Я вот хотела спросить… — Спрашивай. — Откуда у тебя такой бизнес? Это же без крови и связей, ну, нереально. Завьялова усмехнулась. Она дёрнула рукава пиджака и он, поддавшись, спустился, позволяя обнажить огромную белую рубашку и острые плечи, из-под неё выпирающие. Пиджак полетел на спинку стула. — Ну, раз тебе так интересно, я расскажу. Присаживайся.

***

Задушевная беседа продолжалась без перерывов, перетекая из одного русла в другое, находя новые витки и необсужденные вопросы. Едиственное, что оставалось неизменным — любовь Завьяловой резюмировать и делать выводы: — Самое прекрасное, Оленька, в том, что ты женщина — это быть дурочкой. Точнее, прикидываться ею. Мужчины никогда не воспринимают тебя всерьёз, — Аня провела пальчиком по столешнице, а затем резко повернула голову к собеседнице. — Они не чувствуют ни опасности, ни азарта. Только собственное превосходство. Они расслаблены и не напряжены. И из них можно вить любые угодные тебе верёвки, — девушка присела на стул напротив Суриковой, все ещё крутя в руках полупустой стакан. — Можно подписать любой контракт, оформить любую доверенность и заключить сделку. Великолепное поле для творчества. Они готовы сделать для тебя что угодно просто за факт твоего существования, ну не золотая ли жила? И главное, они уверены, что в дурах осталась ты. Ну а если показать им ещё и пару сантиметров своих прекрасных ножек, — Аня провела пальцем от колена Оли до самого края подола. Кожа покрылась мурашками. — Они продадут тебе самый престижный и прибыльный участок втрое дешевле рыночной стоимости. Потому что подумают, что обманули тебя. — А на самом деле, их обманула ты, — сглотнула Оля, всматриваясь в серые глаза напротив. — Ага. Возможно, потом они будут кричать и убиваться, когда поймут, какой бриллиант капитализма упустили, но это будут только их проблемы. Ладонь Завьяловой всё еще покоилась ра бедре девушки, а глаза заглядывали в самые дальние уголки души. На рентген было похоже, точь-в-точь. Только вместо аппарата излучающего радиацию молодая предпринимательница. И кажется, для неё тоже придётся раздеться. Аня поднялась со стула и допила содержимое стакана. — Им пора перестать недооценивать женщин, а то у меня скоро живот лопнет от такого количества смеха над мужским тщеславием и глупостью, — закончила свой монолог она. — Ты поэтому не замужем? Аня рассмеялась. Она встала рядом со шкафом, опершись руками о столешницу, и приготовилась начинать новый монолог. — О нет, дорогая. Я скорбящая вдова, — она театрально утёрла слёзы. — Я была замужем. Брови у Ольги взмыли вверх. — Долго? — Шесть лет. Выскочила в восемнадцать по дурости. Думала, поддержка и опора. Амбиции свои буду реализовывать, опираясь на мужское плечо. Ну, дура дурой была. Он тоже рэкетом промышлял какое-то время, как Сашка твой, — девушка подмигнула Оле, — а потом влез в большой бизнес. Да вот только они с братвой Ленинградской что-то не поделили, да и ёбнули они его благополучно, царствие небесное. Молодой совсем был, двадцать шесть лет от роду. Глаза красивые, синие-синие, вон, как у тебя. Оля поднялась со стула и подошла к девушке. — А ты что? — спросила Сурикова, призывая продолжить рассказывать. — А что я то, Оленька? Мне по наследству всё его имущество досталось, ребёнок-то маленький был. — У тебя и ребёнок есть?! Аня улыбнулась. — А как же. Девочка, Танечка. Живёт в Петербурге с бабушкой и дедушкой. Там спокойнее. И под охраной всегда. — Это её Ленинградские охраняют? — А как ты догадалась? — промурчала Завьялова. — Они на похороны заявились тогда. Мы поговорили. Там муж мой по большому счету сам виноват был. Ну, мы и договорились, что я открываю ресторан в Петербурге, от горя оправившись, а они делают честь мне и крышу. И не берут с меня наценок. Так и порешали. Мы в хороших отношениях все. И с мэрией питерской я на короткой ноге, — Аня рассмеялась. — На редкость премерзкие люди. — Прямо-таки все? — Абсолютно. И Собчак, и Путин, и Сечин. Не страшные, но мерзкие. Скрытные. Путин-то вообще теперь большая шишка. Страшно мне аж, как далеко он забрался. Нет, такие люди политиками не должны быть. Такие же бандиты как твой Саша. Только Сашка бизнесмен пока ещё, тут деньги решают, тут можно. А от политики человеческие жизни зависят. Чую, не к добру всё это. — А ты разбираешься. — Я только учусь, — девушка щёлкнула Сурикову по носу. — Ладно, давай не будем о судьбе Отечества и уж тем более о братве. Я слышала, ты умеешь играть на скрипке? — Я училась в консерватории. Играла потом, недолго, — прошептала Ольга, блаженно улыбаясь. Её взгляд блуждал по поверхности стола, улавливая каждый блик, отраженный от тусклого торшера в углу. Аня схватила себя большим и указательным пальцем за подбородок и закусила губу. — А потом? — спросила она. — А потом — суп с котом, — выдохнула Оля, допивая содержимое стакана. — Замуж вышла, пыталась выступать в ресторанах, но Саша был против. Напротив послышался разочарованный вздох и кто-то закатил глаза. — Мужчины… — Странные. — Ебанутые, — подытожила Завьялова, поднимаясь со стула. От выпитого виски едва ли кружилась голова. — Ну не все, конечно, — оправдалась она под грозный взглядом Суриковой. — Иногда это бесит, — сказала Ольга, тоже поднимаясь со стула. Ветки отчаянно бились в окно, что отражалось внутри мерзким гулом. — Всегда. Самой не надоело терпеть всё это? — Надоело. — Зачем продолжаешь? — взгляд Ани скользнул по Олиному лицу сверху вниз. — Боюсь, — призналась девушка, глядя собеседнице в глаза. Стоять в полумраке посреди кухни и слушать раздражающий стук веток — верх тугодумия. — А ты не бойся. Чары алкоголя великолепно точно умеют подгадать нужный момент и подействовать. В синтез с ними обычно с удовольствием вступает полумрак, аромат апельсинов и голые плечи. Тревога, грусть и логика остаются за бортом. Впрочем, им не привыкать. Азарт — это когда ты тянешься за поцелуем к девушке, которую знаешь ровно один вечер. Когда зарываешься ладонью в её волосах и сжимаешь в другой руке ворот белой рубашки. Когда чувствуешь привкус дорогого виски на губах и страх вперемешку с желанием. Когда чужие руки ложатся на твою талию и начинают, как в танце, вести. Когда посреди ночи во тьме разрывается треском городской телефон то ли с криком о помощи, то ли с требованием о пощаде. Оля отстранилась, закусывая губу. В глаза напротив больше смотреть не хотелось. Снова страшно было. Аня забралась пятернёй в волосы и, рвано выдохнув, пересекла комнату широкими шагами. Сдёрнув трубку со станции, она поднесла ее к уху и промычала вязкое «Алло». Сурикова, наконец, посмотрела на девушку напротив. До чего же пьяным был взгляд. До чего же отчаянно в нём плясали чёртики. Как приятно было понимать, что это вовсе не от алкоголя. — Да, — бормотала девушка в трубку, — Да, у меня… Нет, не стоит… Езжай домой, проспись, за неё не беспокойся. Приедет, когда захочет, может, завтра… Ага, всё в ажуре будет… Домой, родной, домо-о-ой… Всё, давай, обняла. Она повесила трубку. Дрожащей ладонью протёрла глаза и, оперевшись о дверной косяк, уставилась на свою гостью. — Это Саша? — выдавила Оля, медленными шагами подбираясь ближе. — Да, — мрачнее тучи прошептала Завьялова, — Я сказала, что ты у меня. Приедешь, когда захочешь. — А он? — Сказал «ладно». Слушай, ну ты же понимаешь, что сейчас, — Аня замялась, — ему немного не до тебя. — Немного… Хорошо, хоть Ванечка с бабушкой, — Оля попыталась сменить тему. Аня усмехнулась, расстёгивая две верхние пуговицы на рубашке. Теперь она была раскрыта по пояс. Ниже ключиц виднелось тонкое бежевое кружево бюстгальтера. — Не переживай, я тебя не съем. Постелю в другой комнате. Оля одним шагом сократила расстояние между ними до минимума. Горячее дыхание обжигало Завьяловой щёку. Пошевелиться она всё же не смела. — А если я не хочу в другой? — прошептала Сурикова, проводя лбом по чужой щеке. — Значит, так тому и быть. Аня приподняла указательным пальцем подбородок девушки и аккуратно поцеловала в уголок губ. Та углубила поцелуй и, впрочем, ничего не оставалось кроме того, чтобы на ватных ногах поплестись в сторону спальни. Ведя, за талию, как в танце. Сжимая в кулаке воротник, поглаживая ложбинку между грудей. Оставив невыключенным тусклый торшер. Позабыв про гремящие мезкие ветки и страх. Да и им, собственно, так обидно и не было.