just wanna be happier

чонгук не спал последние тридцать часов, и он полон кофеина и ужаса перед новым камбэком, когда решает сказать это. он не специально. это, наверное, из-за многих вещей. не только из-за усталости, но и из-за изнурённости изо дня в день с языком, который они используют. чувство неправильности трётся, как наждачная бумага, появляясь с каждым произнесённым «хён» или «оппа». своего рода всегда присутствующая боль, которую большую часть времени он запихивает глубоко внутрь себя и игнорирует. даже думать об этом ощущается неправильным. и, конечно, это вырывается в самое неподходящее время, когда они почти-не-ссорятся, всемером сидя за кофейным столиком. намджун и джин спорят в своей очень вежливой, сдержанной манере о чём-то глупом. всегда присутствует спор или пять споров вокруг камбэка, и это большое давление, но всё же- — есть определённые ожидания, — говорит намджун, наклоняясь вперёд. — для парней нашего возраста- и что-то глубоко внутри чонгука щёлкает и ломается, и его голос звучит так громко, что он пугается самого себя. — вы можете просто перестать говорить это! я не- не мальчик, чуть ли не произносит он вслух. чонгук с трудом берёт себя в руки, проглатывая слова обратно. но ущерб уже нанесён. намджун-хён хмурится и морщит лоб. чонгуку невыносимо смотреть на него, но гораздо хуже видеть хосок-хёна с открытым ртом, пока джин-хён просто по-глупому уставился. — не мальчик? юнги. этот мягкий вопрос почти остаётся незамеченным. чонгук медленно поворачивается к своему хёну. его ноги раздвинуты, он упирается локтями в колени, когда наклоняется вперёд, но его взгляд добрый и нежный, и чонгук готов вот-вот заплакать. (всемирный красавчик из бойзбэнда, парень айдол- макияж для девочек- мальчикмальчикмальчик- ты мальчик, чонгук, кем ты ещё можешь быть- ты никогда не будешь таким-) — да, — шепчет он дрожащим голосом. его, их голос трещит и ломается. это похоже на коллективный выдох или, может быть, вдох. в комнате всё тихо, неподвижно, безмолвно. они хочет убежать в свою комнату, но что-то удерживает на месте. они не может пошевелить ногами. всё, что они может — это стоять здесь, дрожать и ожидать осуждения. — она-её? — наконец неуверенно спрашивает тэхён. чонгук знает, что у него есть друзья, которые склоняются к этому, выходят за рамки бинарной системы, но- они мотает головой ещё до того, как тэхён заканчивает говорить. может быть, лучше солгать? вместо того, чтобы столкнуться с этим- ничем? их грудь пустеет там, где должно биться сердце. — хэй, — мягко говорит юнги, раскрывая объятия, и чонгук идёт к нему, тонет в них и кладёт голову на грудь своего хёна, просто чтобы услышать успокаивающее ровное сердцебиение. они не чувствует своего собственного, кровь стучит в ушах набатом. их глаза горят от слёз. — они-их? чонгук кивает неуверенно, дрожа, и сжимает свитер юнги, когда тот спрашивает. боже, да, они-их, пожалуйста, и чонгук не понимает, что сказали это вслух, пока юнги не целует их в лоб и не шепчет ободряющие слова. — ох, гук, — говорит кто-то, и рядом появляются тела чимин-хёна и тэхён-хёна, которые обнимаются так крепко, что они может раствориться в луже слёз. — ох, милые. чонгук просто всхлипывает, ошеломлённые. нет никакого осуждения. есть только это: тепло от их близости и сладкие слова, которые они шепчут. — всё хорошо, гук-а, — говорит джин-хён откуда-то издалека. — всё в порядке. спасибо, что сказали нам. — ты такие храбрые, — говорит хосок-хён, и чонгук снова плачет, пачкая свитер юнги. и юнги, юнги просто держит их в объятиях на протяжении всего этого. он не говорит, что всё будет хорошо или что они храбрые. он просто держит чонгука так крепко, как будто боится, что чонгук исчезнет, если он отпустит. — спасибо, — чонгук осознаёт, что говорит это снова и снова, утыкаясь носом в чужую грудь. — спасибо, мне так жаль, извините- — хэй, хэй, незачем извиняться, — перебивает юнги, скользя руками по татуированным рукам чонгука, чтобы ослабить их хватку на свитере с побелевшими костяшками пальцев. чонгук берёт руки юнги в свои и крепко их сжимает, всё ещё дрожа от страха, до сих пор свернувшись калачиком на его коленях, хотя хён намного меньше их. они всегда могли поместиться на коленях своих хёнов. для них всегда найдётся место, если они нуждается в этом. намджун-хён выходит к ним, опускается перед ними на колени и говорит: — никто из нас никогда не будет любить тебя меньше за то, что ты такие, какие есть, гуки. ты прекрасны, и я так, так сильно горжусь, что ты смогли рассказать об этом. чонгук снова шмыгает носом, пытаясь подавить ещё одну волну слёз. — нам правда нужно поговорить, — мягко говорит юнги, снимая чимина со своей левой ноги. — тебе не нужно ничего произносить вслух, если не хочешь, можешь просто кивать или качать головой. это нормально? его голос отзывается в груди чонгука. они хочет забраться под его кожу и остаться там, где тепло и безопасно. но они медленно кивает, и в награду юнги целует их в макушку. — хорошо. ты давно знаешь об этом, не так ли? чонгук кивает, всё ещё дрожа, и тихо добавляет: — не- не чувствовали себя правильно. будучи мальчиком. юнги мурлычет и снова целует их в висок, крепче прижимая к себе. чонгук любит его так сильно, что это причиняет боль. — мне жаль, что тебе пришлось проходить через это в одиночку. должно быть, было очень страшно. — хёны помогли, — шепчет они, и вся группа издаёт умилительный звук. чонгук утыкается головой в ключицу юнги. — вы были так добры ко мне. — мы любим тебя, — напоминает им джин-хён. они снова нервно кивает, а затем тэхён говорит. — называть нас хёнами, это некомфортно? чонгук прикусывает свою щеку изнутри, не зная, что ответить. — тебе не нужно бояться, здесь только мы, — говорит намджун-хён, садясь поближе. юнги ободряет чонгука, сжимая их руки. — иног- иногда, наверное? если я не чувствую себя- вот так? но, ах, это правила вежливости, и я знаю, что джин-хён- — хочет, чтобы тебе было комфортно? — спрашивает джин-хён, медленно выгибая брови. — предпочитает твою безопасность любым другим вежливым обращениям? чонгук смущённо пищит и жалеет, что они не может слиться с юнги. по крайней мере, старший не двигается, хотя его ноги наверняка уже онемели. чонгук не думает, что смогли бы сделать всё это без поддержки и объятий юнги. тому даже не нужно ничего говорить. одного присутствия мина достаточно. — как насчёт того, чтобы отказаться от них? — предлагает намджун. он находится в полном режиме лидера, и это по-странному успокаивает. — просто внутри общежития, посмотрим, понравится ли тебе? чонгук кивает. намджун-хён- нет, просто намджун теперь. больше никакого рэпмон-хёна, если чонгук того не захочет. просто- арэм. это ощущается... они прокручивает это у себя в голове, как шарик, рассматривая со всех сторон. — мне нравится это. если это нормально, хё- джун. намджун. странно. сбивает с толку. неуважительно. хорошо. это ощущается хорошо. они держится за эту мысль. — значит ли это... — начинает чимин, наклоняясь вперёд, и хосок бьёт его прежде, чем тот успевает продолжить. — абсолютно нет, — говорит джин. — макнэ — особенный случай. я удалю зубы любому, кто обратится ко мне неуважительно, пока вы спите. — иисус, — бормочет юнги, слегка ёрзая. чонгук хихикает. это немного смущает, думать, что такое изменение только для них, и никому другому не позволено- — это то, что ты заслуживаешь, — говорит юнги в волосы чонгука. — мы рады сделать это для тебя. и вот он снова здесь, такой добрый, что чонгуку хочется плакать. юнги без каких-либо усилий хороший. настолько нежный и понимающий, насколько чонгук нуждается в этом. — может быть, немного рановато для этого, — продолжает юнги нарочито лёгким голосом. — но ты подумали о своём имени? каждый раз, когда они открывает социальные сети или куда-то звонит, когда должны представиться (бойзбэнд, оппа, хён, айдол-) чонгук кивает. — и? — спрашивает юнги. маленький толчок, в котором они нуждается. — я не знаю насчёт своего- своего полного имени, но никто из вас не называет меня им часто. если только я сделали что-то плохое. мне нравится «гук», потому что только хё- только вы так меня зовёте. и, ах, макнэ. и прозвища. кро-, — они запинается, смущённые. — кролик? — спрашивает юнги, не удивляясь, когда чонгук кивает. — что ж. никаких маскулинных терминов на какое-то время, посмотрим, как тебе комфортно с этим? они снова кивает. звучит неплохо. корейский — это гендерный язык во многих случаях. усилия, которые прилагают группа, обдумывая это... это наполняет сердце чонгука, заверяет их, что всё в порядке, они может всё это иметь. юнги снова целует их в макушку, и чонгук вздыхает, растворяясь в нём. — на публике, — очень осторожно начинает намджун тихим голосом. и они уже знает. может быть, это было бы нормальным в америке или- или где-то. где-нибудь ещё. но вот в чём дело: у них есть шесть мемберов, шесть хёнов, даже если их не нужно так называть, находясь только в их компании. руки юнги обнимают чонгука сильнее. и это нормально. сейчас всё в порядке. — ничего не нужно менять, — бормочет чонгук. намджун колеблется. они знают, что лидер должен уравновешивать риск для группы, обдумывать возможные последствия с их собственным ментальным здоровьем. — это что-то новое, — говорит юнги, легко беря инициативу в свои руки. — тебе не нужно делать ничего импульсивного, кролик, или того, чего ты не хочешь. чонгук кивает и оставляет поцелуй на плече юнги. — спасибо, хён, — они обдумывает это, пробует ещё раз. — юнги. — в конце концов, ты можешь просто обращаться к нам официально, — предлагает Хосок, и они все смеются. — чимин-ши, — говорит они, голос становится лёгким, воздушным и дразнящим, и чимин смеётся так сильно, что соскальзывает со стула, что заставляет их всех смеяться ещё сильнее над его неуклюжестью. они немного плачет сквозь хихиканье, но это тоже нормально, потому что юнги не отпустит их. чонгук знает это. — что насчёт, — говорит юнги, поглаживая чонгука по ноге. — что насчёт джейкея? это не твоё полное имя, и оно довольно нейтральное. — джейкей, — повторяет они, распробывая его на языке. это... подходит. приятно оседает во рту, звучит свободно и вне всего. это то, как группа называет их. да. джейкей. — мне нравится это. это ощущается правильно. они чувствует улыбку юнги, когда тот говорит: — хорошо, джейкей, как ты себя чувствуешь? они пожимает плечами. — устали, наверное. — мм. мы о многом поговорили. у тебя есть какие-нибудь вопросы? о чём ты хочешь спросить? чонгук наконец выныривает из глубины груди юнги, застенчиво оглядывая комнату. все, как ни странно, кажутся более спокойными, чем в самом начале беседы. как будто больше ничего не сковывает воздух в гостиной. глаза тэхёна подозрительно блестят. хосок смотрит на них с такой необузданной любовью, что им хочется нарисовать его, запечатлеть, сохранить где-нибудь, чтобы смотреть на это, когда они борются с чем-то. их группа даёт им столько сил. — уже довольно поздно, — размышляет юнги. — ты хочешь лечь спать? — ммм, — говорит они, думая об этом и кусая губы. — не знаю. ты можешь. ах. хёны хотят поговорить, да? — ни о чём плохом, — мягко говорит намджун. — это может немного изменить нашу динамику, но мы справимся с этим. я думаю, мы могли бы обсудить последствия, если это просочится на публику, и если компании нужно будет знать об этом. они отчаянно кивает головой, цепляясь за юнги, когда их дыхание ускоряется. — пожалуйста, нет, я- — ладно, достаточно, — неожиданно резко говорит юнги. — кролик, никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь, хорошо? то, что джун-а имел в виду, — он бросает острый взгляд через всю комнату. — что как лидер он обязан рассмотреть возможность использования более нейтральных терминов на публике ради всех нас, а не только тебя. намджун кивает с облегчением. — да. я не хотел напрягать тебя, гук-а. — всё в порядке, — бормочет они. — я не думаю, что выдержу сейчас, если кто-то ещё узнает. — тогда никто и не узнает, — немедленно говорит чимин. — это не проблема, — добавляет юнги. — ты многое сегодня сделали, кролик, и выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. либо я уложу тебя в постель, либо попрошу джин-хёна успокоить тебя. они снова хихикает, краснея, когда намджун бормочет «мило», и слезает с колен юнги. — ладно, я ухожу. увидимся утром, да? — конечно, — отвечает юнги, улыбаясь им. — увидимся утром, ребёнок. чонгук выходит из гостиной, но они не уходит далеко. они останавливается прямо за углом, немного стыдясь того, что подслушивает, но нуждаясь в каком-то заверении, что старшие не притворяются так, будто это нормально для них. — вау, — говорит хосок. — это было... блять. я надеюсь, он- они в порядке. сердце чонгука заполняется теплом так быстро, что это похоже на приливную волну. — намджун, я отсюда вижу, как много ты думаешь, — сардонически замечает джин, но ни разу не резок в своих словах. — расслабься. — хён сказал расслабиться, это серьёзно, — вставляет своё слово чимин. — грубо. но в самом деле. они сказали, что ничего не нужно менять, но... — я не хочу мисгендерить их в присутствии людей, — бормочет намджун. — это ощущается странно. а затем юнги, врываясь сквозь всё сказанное, чистым голосом, как колокол, говорит: — можете вы все, блять, успокоиться? мы говорим о нашем макнэ, а не о каком-то айдоле, которого не знаем. мы будем прислушиваться к тому, что они хочет и когда. чонгуку кажется, что хёны слышат, как они стоит и подслушивает, поэтому уходит как можно быстрее и тише, направляясь в ванную. их мысли в тумане, в голове стучит. это очень много, чтобы принять. мысль о том, что теперь они может быть самими собой в общежитии, кажется непостижимой. это пугает. но эйфория, которую чонгук испытывает каждый раз, когда кто-то говорит «они» вместо «он» — это парящая радость, и это согревает их и наполняет комфортном до глубины души. это правильно. это то, в чём они так долго нуждались. — ты мальчик, — говорит их отец. им восемь лет, и они держат своего игрушечного солдатика и наблюдает за девочками в саду. — эй, чувак, — говорит их кузен, когда им по двенадцать. — помнишь, как ты в детстве пытался носить юбку? — ты перерастёшь это. они проводит некоторое время, пытаясь проскролить социальные сети, отвлекаясь на видео с собаками. они выделяет пару, чтобы отправить их тэхёну, прежде чем понимает, что у них дрожат руки. они лениво откладывает телефон и изучает их. прошло много времени с тех пор, как это случалось, но они знает, как это остановить. переориентироваться. проделать все необходимые действия. они включает один из старых альбомов троя сивана и идёт в ванную, снимая футболку и оставляя её на полу. чонгук бросает короткий взгляд в зеркало, а затем останавливается. смотрит ещё раз. у них длинные волосы, почти такие же длинные, как в 2019 году. они никогда не были уверены, были ли они больше раздражением или утешением. им понравилось, как волосы смягчили их черты, и как они могли забрать их в хвостик, а хёны игрались с ним. душ — это что-то другое. теперь им нравится их тело. пирсинг, который у них есть, татуировка, сделавшие тело привлекательнее, и натренированные мышцы. они прослеживает чернильные завитки на своей коже, скользя по линиям лилии и буквам. боль была ничем по сравнению с тем, как цветок в итоге ожил на их руке, точно так же, как признание было ничем по сравнению с эмоциями, которые оно вызвало. к тому времени, как они приняли душ и медленно прошли через свою ночную процедуру по уходу за кожей, их руки неподвижны, а веки опущены. даже несмотря на то, что шаткое ядро тревоги остаётся, её внешний толчок был притуплен и аккуратно помещён обратно внутрь. они сворачивается калачиком в постели под одеялом, планируя смотреть видео на YouTube, пока не заснёт. но они одиноки. каким-то образом, несмотря на всё это, несмотря на то, что они живёт в общежитии с шестью другими людьми, они одиноки. они не уверены, хочет ли даже настоящего разговора или просто компании, комфорта, который существует рядом с человеком. они обдумывает это. они не хочет, чтобы хёны чувствовали себя некомфортно. но, с другой стороны, говорит тихий мятежный голос внутри чонгука, раньше старшие не испытывали дискомфорта. с чего бы им сейчас? потому что все изменилось, думает чонгук. голос быстро отвечает. разве? они просто хочет комфорта. и когда дело касается его- они вылезает из постели прежде, чем успевает передумать, и бесшумно идёт по коридору в спальню юнги. они даже не задумывается о том, будет ли он там или в студии. они толкает его дверь, открывая. юнги сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью с телефоном в руке, но когда они входит внутрь, то поднимает глаза и улыбается. странно, как обычная улыбка может смыть все их тревоги. — хён, — бормочет они, закрывая дверь и забираясь к нему в постель. — привет, кролик, — он позволяет чонгуку лечь на свою грудь, положив голову на сердце, и легонько обнимает их за спину. юнги именно тот, кто им нужен. старший ничего не говорит, просто продолжает сидеть в телефоне. он не будет заставлять чонгука говорить или пытаться подбодрить чрезмерной песней и танцем. юнги делает существование комфортным, потому что вокруг него нет никакого давления. он — дом. — люблю тебя, — тихо говорит чонгук, лениво рисуя круги на груди юнги кончиком пальца. — я тоже люблю тебя, кролик, — отвечает мин, откладывая телефон в сторону. — ты сделали сегодня такое большое дело, я горжусь тобой. чонгук утыкается ему в грудь, запретив себе плакать. юнги никогда не ходит вокруг да около, никогда не заставляет никого удивляться, о чём он думает. чонгук уже может прочесть каждую эмоцию на его лице. — как ты себя чувствуешь? они мычит, обдумывая вопрос. — в порядке, я думаю. — это хорошо. — да, — они сглатывает, постукивая по чужой груди. — ты сделал это- лучше. ты всегда делаешь вещи лучше, юнги-хён, — они слегка качает головой. — не знаю. добрый. принимающий. ах, я не могу выразить это правильно. смех юнги сотрясает чонгука. — всё в порядке, гук-и. я присматриваю за тобой, м? если золотой макнэ не счастливы, то никто из нас не счастлив. чонгук снова пищит, краснея. юнги всегда, всегда, всегда присматривал за ними, за всеми своими донсенами. он был тем, кто упрямо сидел с чонгуком посреди беседы насчёт его татуировок, отказываясь сдвинуться с места на дюйм. — это его тело, — сказал он. — и он может делать с ним всё, что захочет, потому только ему в нём жить! — ты знал? — спрашивает чонгук наконец. лёгкое движение его плеч указывает на то, что юнги пожал собственными. — думаю, немного. иногда мне казалось, что тебе не совсем комфортно с тем, что мы делаем или с нашем имиджем, поэтому я пытался отвлечь тебя... это не то, на что я целенаправленно обращал внимания, понимаешь? я никогда- меня это не заботило, но я думал об этом. не важно, как ты себя идентифицируешь, кролик, я просто хочу, чтобы ты были счастливы. — я счастливы, — говорит они, а затем мягче: — ты делаешь меня счастливыми. руки юнги сжимаются вокруг чонгука, одна рука скользит по спине. — кролик... — ты всегда делал меня счастливыми, — упрямо говорит чонгук. юнги ослабляет хватку. чонгук садится к нему на колени. мгновение они молча смотрят друг на друга, с руками юнги на бёдрах чонгука, и руки чонгука свободно обхватывают бицепсы старшего. — гук-и, — говорит он глубоким, но таким мягким голосом- и чонгук знает, что юнги правильный человек просто потому, как юнги смотрит на них, будто они прекрасны. они наклоняется и целует его. сначала осторожно, едва касаясь губами. затем снова, подталкивая, пока юнги не ответит, не обхватит их за затылок и не притянет ближе. вот где они должны быть. в объятиях хёна. — юнги, — бормочет они ему в губы, пробуя снова. — юнги-ши. мин издаёт удивлённый смешок прямо в рот чонгука. — прекрати, засранец. они ухмыляется. — хорошо, — они снова целует юнги, нежно, встречаясь с его розовыми, как лепестки, губами. в отличие от первого раза, когда они оба отстраняются, чтобы сделать вздох, чонгук более подготовлены в тому, как рот юнги открывается, собираясь заговорить. чонгук кладёт ему на грудь руку. и тот смыкает губы. — не говори ничего о том, что ты старше, — просит чонгук. — или о том, что ты должен быть ответственным. не пытайся винить себя в том, чего ты хочешь. если ты хочешь- если ты хочешь меня, тогда так и скажи. юнги подносит руку к их лицу. — ты довольно хорошо меня знаешь, кролик. — аг-ам. — я не собираюсь ни в чём себя винить. — хорошо. — но я должен спросить, — он берёт их за руку, переплетая пальцы. чонгуку нравится контраст их загорелой кожи и чёрных чернил с бледными костлявыми руками. всё выглядит правильно. ощущается приятно. — нам ничего не нужно делать, пока ты тоже не будешь уверены. сегодня много чего случилось. странно, но они почти забыли об этом, свернувшись около юнги. — если ты хочешь немного подождать, пока всё уляжется- — нет, — говорит чонгук, надув губы. — я нетерпеливые. юнги смеётся и снова притягивает их к себе, положив их голову себе на грудь. чонгук слушает его сердцебиение, которое равномерно, как басовая линия, проходящая через тело старшего. они могли бы придумать миллион способов описать его, но в конце концов юнги — это музыка. во всех отношениях. изгиб его горла — мелодия, пустое пространство между его костями — ритмичный бит в тишине, а его ленивое растягивание гласных — медленная, сладкая, любовная песня. — и, — внезапно говорит чонгук, странно обеспокоенные. — ты- в порядке? со мной? не будучи- тем, как, я думали, были? — кролик, — говорит юнги, внезапно посерьёзнев. — ты нонбинарные, да? это так называется? — да, — бормочет они. — ну, ты всегда ими были. это не значит, что ты стали кем-то другими. ты всё ещё мои гук-и. я буду любить тебя, в каком бы теле ты не появились. — о, — выдыхает они, теребя нитку в чужой рубашке. — когда ты осознали, что я не гетеро, как твоё отношение поменялось ко мне? — эм, — чонгук наматывает нитку на палец. — я осознали, что ты был супер милым. — о боже. — да. это было типа- большой момент для меня. с точки зрения краш-открытия. — это было шесть лет назад! — ага, — чонгук ухмыляется. — большой, огромный момент. но я не стали любить тебя меньше. — именно, — говорит юнги, тыкая пальцем в их нос. — именно, кролик. нет абсолютно ничего на этой планете или любой другой, что могло бы помешать мне влюбиться в тебя. они делает паузу: — ты влюблён в меня? — что, значит у нас нет никаких драматических признаний в любви? я забираю свои слова назад- — нет, нет! — они карабкается по груди юнги, нависая над ним. — теперь оно моё. ты признался, всё, слишком поздно. я оставляю его себе. юнги смеётся, притягивая чонгука к себе, и говорит: — я влюблён в тебя, гук-а. что ты собираешься делать с этим? ответ, очевидно, состоит в том, чтобы зацеловать его до беспамятства.