Клетчатое недоразумение

Если Ичиго Куросаки берется за дело, то он доводит его до конца. Он, бесспорно, гордился бы этой чертой, если бы она каждый раз не находила неприятности на его тощую задницу.  И, к большому сожалению, урок он смог усвоить лишь после того, как дерьмо случилось.  Поэтому, вот вам урок N.345 — никогда не пейте с Шихоин Йоруичи.  Кто бы мог подумать, что рассуждение о толерантности в нетрезвом виде чревато последствиями. Участие в споре, где была задействована его репутация, было самой большой ошибкой сразу после того, как Ичиго вообще согласился с ними пить. Йоруичи знала — Ичиго всегда держит свое слово, и потому использовала его в развлекательных для себя целях. Хотя, он бы не удивился, если б узнал, что они вместе с Урахарой делали ставки на него.  Куросаки тяжело вздыхает и вновь осматривает клетчатую юбку. Даже держать ее в руках уже было чем-то неправильным, хотя он и не раз натыкался на фотографии парней, на которых эта часть одежды сидела идеально. Они могли без всякого смущения разгуливать в ней по улице.  Так что же такого случится, если он сам наденет её всего лишь разок? Ичиго берет юбку в руки и трепетно ощупывает приятную ткань. Даже он, не разбирающийся во всех тонкостях, понимает, что сшита вещь из качественных материалов. Ичиго задумчиво вытягивает руки вперёд и вновь осматривает предмет чужого гардероба, мысленно прикидывая, что в длине она не достанет ему и до колен. Интересно, влезет ли он в неё вообще? Ичиго ещё немного вертит юбку в руках, будто силясь разглядеть что-то новое в клетчатом рисунке, расхаживает с ней по комнате, в конце концов кидает ее на кровать и начинает стягивать мягкие домашние штаны. На удивление, (и к небольшому сожалению), юбка садится на талию идеально, как будто была сшита именно для него. Ичиго оглаживает пальцами широкий пояс, медленно спускается вниз, расправляя складки. Он рвано вздыхает и поднимает взгляд, чтобы рассмотреть себя в зеркале. Его стройные бедра довольно бледны, в отличие от щиколоток, повидавших палящее солнце этого лета — он весь июль проходил в бермудах. Линия загара сильно бросается в глаза, и Ичиго думает, что мог бы скрыть это чулками. И сразу же бьёт себя ладонями по горящим щекам, прогоняя непристойные мысли. Стыдно от самого себя. Вновь раздается тяжёлый вздох, и Ичиго будто с осторожностью выглядывает из-за растопыренных пальцев. И, чёрт возьми, он готов признать, что выглядит неплохо. Даже его черная футболка с эмблемой супергероя на груди подходит сюда как нельзя кстати, словно последний кусочек пазла.  Ичиго приподнимает ее края, чтобы ещё раз посмотреть на свою талию. Пояс обхватывает ее не туго, но плотно — именно так, чтоб он смог заправить футболку. Ичиго опускает взгляд ниже. Клетчатая ткань красиво лежит на его бедрах: он готов поспорить, что не хуже, чем у любой девушки. Складки придают юбке немного дерзости, как отголоски спортивного стиля. Ичиго уверен, что ходил бы в таких, родись он другого пола.  Куросаки хватается двумя пальцами за подол юбки и слегка приподнимает его. Ей не хватает сантиметров пятнадцать, дабы достичь колен, так что он с лёгкостью мог увидеть своё нижнее бельё, если нагнется в приветственном жесте.  Внезапная паника охватывает, сковывает Ичиго изнутри. Он проверяет дом на наличие знакомой реатсу и с облегчением выдыхает, когда не находит ее. Все же, на всякий случай, он закрывает дверь на защёлку. Спустя мгновение он уже снова перед таким манящим зеркалом осматривает себя со всех сторон. Даже позволяет себе крутануться на месте один раз, ловя взглядом, как следом за ним кружится и юбка.    Через минуту Ичиго уже забывает обо всём и становится полностью увлечён неким процессом озорства. Он стоит спиной к зеркалу, наклонившись, дабы увидеть, как сильно видны его трусы, когда со стороны окна доносится насмешливое:   — Нашел новое хобби, Куросаки? Ичиго, кажется, слышал треск собственного позвоночника, так резко он выпрямляется. Он складывает руки по швам, словно солдат, не шевелясь и даже не дыша.  Проходит несколько секунд, прежде чем он немного совладевает с собой, наконец отмирает и, не поворачивая голову в сторону окна, пытается говорить непринуждённо:   — Уже вернулся из Уэко Мундо, Гриммджоу?    Джаггерджак, сидящий на подоконнике, хищно скалится на свой излюбленный манер.   — Звучит так, словно ты не рад меня видеть. У Ичиго нервно дёргается уголок губ.  Урахара запряг его в муторное дело, из-за чего ему пришлось бы исчезнуть в мире мёртвых на один, а может и на два месяца. Поиск артефактов в Уэко Мундо можно было сравнить с расхищением египетских гробниц. Со своими ловушками и мумиями в лице меносов, которых Гриммджоу проклинал на чём свет стоит.  По итогу проходит всего три недели, а Джаггерджак уже стоит прямо перед ним.  (И не то чтобы Куросаки был удивлён.)   — Нет, просто я думал, ты вернёшься позже, — медленно произносит Куросаки, обводя взглядом силуэт. Гриммджоу выглядит не более, чем потрёпанным. Его в извечном беспорядке волосы сейчас лежат по-другому, левый рукав куртки разодран, а воротник сильно помят. Его нисколечко не хмурое лицо спокойно смотрит прямо на Ичиго. Это умиротворённое выражение не более чем ошибка — Гриммджоу просто устал.  Устал. Но не настолько, чтобы не зацепиться за клетчатую юбку взглядом. Её в принципе нельзя не заметить.    — Тебе идёт. Ичиго чувствует, как в смущении начинает полыхать его лицо. Затея была не то, что дурацкой, а просто смешной. И почему до Куросаки не дошло это раньше? Может, потому что тогда вечером сакэ забило весь поток хороших мыслей, а может Ичиго просто никогда не думал о последствиях.  — Ну, что ж… Посмеялись, и хватит, — с этими словами Ичиго поспешно начинает стаскивать с себя юбку, пока не вздрагивает от властного голоса прямо около своего уха. На заднем плане одиноко шевелятся шторы. Подоконник ожидаемо пуст.   — Постой.  Гриммджоу кладет свою руку поверх руки Куросаки, что начала расстёгивать молнию сбоку, останавливая ее.  — Что бы ты там не задумал, — начинает медленно Ичиго, не оборачиваясь и всё ещё чувствуя дыхание около уха, — я отказываюсь. — Да ладно тебе, Куросаки, — тепло со спины Ичиго исчезает. Он оборачивается и видит, как Гриммджоу садится на его кровать, — несколько минут назад тебе явно нравилось всё, что происходит. Ичиго донельзя смущён и прямо сейчас он чувствует, как краска всё ещё приливает к лицу, но упрямо делает вид, что ничего необычного не случилось. И не он тут пять минут назад крутил задом около зеркала в женской юбке.  Он складывает руки на груди и пытается посмотреть на Джаггерджака «я совершенно непреклонен, и неважно, что ты сделаешь» взглядом. Правда, с горящими ушами это выглядит не очень убедительно. Гриммджоу хлопает ладонью по колену, продолжая гнуть свое. — Ну же. Наверное, в обычные дни Ичиго бы упрямился до самого конца, потому что таков его нрав и у него всё ещё есть чертова гордость, а также потому, что его внешний вид в данный момент был очень смущающим. Но прямо сейчас грубая ладонь, зовущая его, была слишком манящей, а он сам — слишком соскучившимся, чтобы не поддаться соблазну и уже через считанные секунды не стоять между разведенных коленей Гриммджоу. Между поддержкой чести и поддержкой собственного лица он выбирает первое и теряет свой грёбаный имидж у Гриммджоу на глазах. Тот всё это время смотрит на него, не отрывая голодного взгляда, и выглядит довольнее некуда.  Первое прикосновение не было неожиданным, но Ичиго всё равно мелко вздрагивает, так накалены его нервы. Ощущение сильных ладоней на талии и лёгкого давления заставляют его опереться коленом на кровать. Ичиго привычным движением обвивает руками шею Гриммджоу и слегка закапывается пальцами ему в волосы, мягко массируя затылок. Джаггерджак на эту нехитрую ласку прикрывает глаза от удовольствия, его ресницы слегка трепещут. Грубые руки оглаживают бока Куросаки, медленно переходя к бёдрам, а от бедер — к ягодицам, из-за чего Ичиго приходится прижаться ещё сильнее. Гриммджоу ловит зубами края футболки, коротко мычит, призывая Ичиго придержать её. Как только живот становится оголённым, Джаггерджак сразу же припадает к нему губами, несколько раз проходится языком около пупка и вновь целует напрягшиеся мышцы пресса.  Ичиго тяжело дышит и прячет пылающее лицо в голубых волосах, не в силах справиться с эмоциями. Нежность, чёртова нежность прёт из Гриммджоу, словно напор горячей воды из-под душа. Она обволакивает Ичиго шелковистым одеялом, ловит его в капкан удовольствия.  Получать её от Джаггерджака каждый раз было необычно и удивительно (ведь раньше он получал от него только по лицу), и, чёрт возьми, слишком приятно.  Также приятно, как и видеть это умиротворённое лицо, которое Ичиго вполне себе уверенно мог назвать милым, и даже в некотором роде сексуальным, когда он мягко покрывает поцелуями его тело. От этого тепло растекается в груди. У Ичиго вовсю стоит ещё с момента первых прикосновений. Гриммджоу как будто взглядом дразнит его выпирающий из-под юбки бугор, не делая попыток задеть или потрогать, и даже наоборот, специально обходит стороной.  Ичиго прикусывает нижнюю губу от нетерпения. Он слишком долго ждал. Поцелуи внезапно прекращаются, чем вызывают лёгкий недовольный вздох, но слегка шершавые руки тут же залезают под юбку и настойчиво начинают исследовать бедра Куросаки. Гладят, сжимают. Ичиго плавится под ними. Прикосновения любимых ладоней к эрогенной зоне давали электрический разряд по всему телу. Ичиго неосознанно прогибается в спине, а его ноги начинают мелко дрожать и подкашиваться от напряжения. Не долго думая, он садится на колени Гриммджоу, чувствуя, как сзади задирается юбка.    — Ну, хотя бы белье надел, — констатирует факт аранкар, вновь сминая упругие ягодицы под тканью боксеров.   — Конечно, я… мхм… надел… — всё, что смог ответить Куросаки, так как внутренняя сторона его бёдер подверглась атаке поглаживающих их чутких пальцев. Гриммджоу прекрасно знает, что делать. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяги прикоснуться к себе, Ичиго решает проявить инициативу. В конце концов, в этой игре учавствуют двое, и ему срочно нужно на что-либо переключиться, лишь бы не сойти с ума от жарких касаний. Ичиго жадно припадает губами к чужой шее, слизывая солёный вкус, и попутно снимает верхнюю одежду Гриммджоу. Руки на ногах на секунду напрягаются, как и всё тело, а после Ичиго краем уха отчётливо слышит тихий, судорожный вдох и ещё более тихое короткое мычание.  Ичиго мокро целует мощные плечи, плавно поднимаясь, переходит на доверительно раскрытую шею. Невесомо касается губами подбородка, щеки, края челюсти, решая этим немного подразнить Гриммджоу.  Джаггерджак прекрасно знает об эрогенной зоне Ичиго, ведь когда-то сам её и обнаружил. Точно также, как и Ичиго знает об эрогенной зоне Гриммджоу. Немного повернув чужую голову, Куросаки моментально начинает осыпать место за ухом влажными поцелуями, проводит кончиком языка по хрупкой ушной раковине и на последок легонько прикусывает мочку, чувствуя, как Гриммджоу сильнее цепляется за его ноги, вжимаясь сильными пальцами в кожу. Куросаки пьяно улыбается, проводя носом по щеке, а после накрывая чужие, немного обветренные губы своими.  Наконец-то. Они целуются страстно, влажно, с пошлыми причмокивающими звуками, тщательно исследуя жар друг друга. Ичиго чувствует, как его губы и подбородок стали мокрыми от слюны. Но это ничуть его не смущает. В этот момент они выглядят словно изголодавшиеся звери. Изголодавшиеся по теплу, прикосновениям и долгим, тягучим, огненным поцелуям.  Ичиго ловит и слегка посасывает кончик чужого языка, и, о боже, от этого жалобного мычания он становится чертовски влажным. Куросаки готов слушать голос Гриммджоу вечно: спать под него, просыпаться, заниматься домашними делами, слышать свое имя, произносимое этим голосом, а также различные неприличные звуки, но… Гриммджоу полный засранец, раз каждый грёбаный раз сдерживает свой о-господи-он-заставляет-Ичиго-плакать-от-удовольствия голос.    — Эй, Куросаки, — табун мурашек пробегает по затылку Ичиго, когда бархатистый шепот достигает его уха, — повиляешь бедрами для меня? «Прямо сейчас я могу кончить для тебя», — думает Ичиго, потому что кто бы, чёрт возьми, мог подумать, что голос аранкара может стать еще ниже… Он послушно выполняет просьбу, ощутимо задевая чужой стояк. Гриммджоу от этих действий закатывает глаза в тихом удовольствии, так подло не давая Куросаки насладиться жаркими стонами.  Эта сладкая пытка не может продолжаться вечно.  У Куросаки трусы чуть ли не насквозь мокрые, а Джаггерджаку, кажется, хоть бы хны. Не пытаясь как-либо продвинуться вперёд, он довольствуется тем, что есть, крепко держа Ичиго за упругие молочные бёдра, маняще приоткрыв рот, и потираясь пахом в ответ.  Три недели. Три чёртовых недели и два дня они не касались друг друга.  Не то чтобы Ичиго считал. Терпению Гриммджоу тоже приходит конец: он уже сам подаётся бёдрами навстречу, залазит руками под футболку, оглаживая бока и слегка царапая твердые мышцы пресса. На грани грубости и нежности. Его голубые глаза сверкают льдистым огнём. Он смотрит на Куросаки, как на добычу: в его взгляде тягучее удовольствие с примесью резкого желания, и Ичиго бы нагло соврал, если б сказал, что ему это не нравится. Джаггерджак с каким-то упоением вгрызается Ичиго в шею, кусает нежную кожу под подбородком, сразу же зализывая место укуса, плавно опускаясь к плечам. Точно останутся засосы.   Конечно же, черт возьми, Ичиго считал. А ещё он больше не мог терпеть.    — Гриммджоу, — он сильнее прижимается своим телом к большой и теплой груди, одной рукой зарываясь в непослушные синие пряди на затылке, а другой хватаясь за плечо. Его губы находятся в каких-то жалких миллиметрах от чужого покрасневшего уха, задевая его при говорении, — возьми меня, пожалуйста… Взгляд Гриммджоу на секунду проясняется, но лишь для того, чтобы в следующий миг потяжелеть от нахлынувшего с новой силой возбуждения.   — Люблю, когда ты просишь. С этими словами он мгновенно укладывает Ичиго на кровать и начинает стягивать с него нижнее белье.   — Эй, — в предвкушении голос Ичиго дрожит, — А юбку?..   — А в чём тогда изюминка? — Джаггерджак лёгким движением выкидывает трусы куда-то на пол, лукаво улыбаясь, — она останется. Ичиго сглатывает вязкую слюну, мысли лихорадочно носятся в голове. Гриммджоу удобно устраивается между разведенных коленей Ичиго. Не поднимая юбки, он пробирается к чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Когда он касается её губами, Куросаки подбрасывает на месте, словно под электрическим ударом. Но Джаггерджак крепко удерживает его за бёдра, продолжая ставить отметины сначала на одной, потом на другой ноге. Мокро проводит языком, извивается, дразнит, наслаждается, слыша отчётливый скулёж сверху.    — Гримм… ах… Джо… мх… Стоящий колом член весь сочится смазкой, а покрасневшая, чувствительная головка трется о ткань юбки. Ичиго закусывает губу, из последних сил держась, чтобы не дотронуться до себя, хотя и знает, что ему не позволят. Гриммджоу отстраняется от бёдер, с внутренней стороны полностью покрытых алыми пятнами, и приподнимает юбку за края.   Его дыхание перехватывает.   — Чёрт, Куросаки, да ты весь мокрый. Он в восторое от этого знания, а Ичиго закатывает глаза, трепеща рыжеватыми ресницами: если бы Гриммджоу сказал ему это на ухо, то он бы позорно спустил.   — Ты растягивал себя? Ичиго устремляет свой взор на Джаггерджака. Тот всегда четко разделял границу между драками и плотскими утехами. Они сражаются до сломанных ребер, чёрных синяков и кровоточащих ран, а после отдают друг другу себя со всеми накопившимися тёплыми чувствами без остатка. Гриммджоу ощутим, настойчив, но не груб. Он мягок, и Ичиго плавится под его прикосновениями. Теряет голову под ним.   — Н-немного. Гриммджоу кивает сам себе и наклоняется к изнывающему члену. Из-за опасной близости у Куросаки начинает кружится голова — он чувствует чужое дыхание.  Джаггерджак прикрывает глаза и заглатывает головку.  Ичиго сходит с ума.  Куросаки жарко, влажно и чертовски хорошо. Он сжимает простынь ладонями так сильно, что она трещит. Из него вырывается долгий низкий стон.  Гриммджоу проходится губами по всей длине, задевая языком каждую венку, а после давит на уздечку, отчего у Ичиго сыпятся искры из глаз.  Желание толкнуться глубже в это приятное тепло одолевает его все сильнее. И Джаггерджак об этом отлично знает. Он ещё раз облизывает головку, оставляя на ней невесомое прикосновение губами и смотрит — пристально, томно, ни на миллиметр не отодвигаясь от подёргивающегося члена. Куросаки нетерпеливо двигает бедрами. Да и какое тут нахрен терпение, когда алая головка продолжает сочиться смазкой лишь от вида взъерошенного аранкара. Он широко проводит языком по всему стволу и внезапно прислоняет его к своей щеке, хитро улыбаясь, и Ичиго буквально готов взвыть от этого.   — Как насчёт глубокого горлового, а? Куросаки? Вот же ж паскуда. Думает Ичиго, а в ответ лишь жалобно скулит, виляя бедрами.  Гриммджоу, видимо рассчитывавший на его стойкость, бесцеремонно насаживается горлом на всю длину. Ему хватает всего несколько движений, пока Ичиго добирается до звёзд, и приземляется обратно, обильно кончая в чужой рот.  Он весь дрожит ещё несколько долгих секунд, прежде чем окончательно успокоиться и ласково зарыться ладонями в непослушные голубые волосы.  Гриммджоу отстраняется с громким хлюпающим звуком от которого Ичиго внезапно становится неловко за самого себя. У Джагерджака стекает слюна по подбородку, губы покраснели, а взгляд стал совсем шальным. Куросаки, сам того не замечая, начинает ласково улыбаться, немного приподнимая лицо и поглаживая большими пальцами уши Гриммджоу. Джаггерджак вопросительно изгибает бровь.   — Твое лицо отлично смотрится у меня между ног, — легко слетает мысль с  влажных от пота губ Ичиго.  Гриммджоу в ответ ухмыляется совсем беззлобно, словно его только что похвалили. Кончики его ушей густо краснеют и заставляют покраснеть Ичиго, когда аранкар начинает ластиться к его рукам.    — Бо-о-оже, прекрати, — бурчит Ичиго, пытаясь спрятаться от настойчивого взгляда, — мое лицо уже просто устало краснеть. От услышанного улыбка Гриммджоу расползается ещё шире, и он сверкает алыми деснами.    — А мы ведь ещё не приступили к самому главному, Куросаки, — мурлычет он и напоследок прикусывает большой палец Ичиго.  Кровать немного прогибается и скрипит. Гриммджоу снимает ремни, бесцеремонно скидывая их на пол, а после избавляется от черного комбинезона.  Ичиго завороженно смотрит на подрагивающий от возбуждения член и руки сами тянутся к сжатому колечку мышц. Он приподнимает юбку для удобства и тут же получает по рукам.   — Я сам, — говорит Гриммджоу, сплевывает на руку и вводит палец на пробу.  Это приятно, но определённо мало. В Ичиго слишком просторно для одного пальца, поэтому Джаггерджак вводит ещё. И затем ещё.  Пальцы у Гриммджоу шероховатые и длинные, что вместо дискомфорта несомненно доставляют удовольствие, когда он затрагивает нужную точку. Ичиго глухо стонет в плотно сжатый рот.    — Прекрасно, — отмечает Гриммджоу, вынимая влажные пальцы, и подтягивая Ичиго к себе за ноги, — а теперь иди к папочке. Куросаки не успевает опустить шутку. Джаггерджак входит ощутимо, но не резко, так что не доставляет боли, и Ичиго полностью отдается во власть ощущениям. Между толчками Ичиго кидает взгляды на Гриммджоу. Такой колючий и неприступный обычно, сейчас он выглядит совершенно иначе. Едва покрасневшая кожа на плечах и скулах, капли пота на висках и шее и такие красивые, длинные трепещущие ресницы. А ещё запах. Такой родной незабываемый запах с примесью чего-то морского, по крайне мере так кажется Куросаки. Он повсюду. На одежде, на постели, на нём самом. И ему это чертовски нравится. Этот запах и ощущение свойственной только этому аранкару реатсу заставляет Ичиго глупо улыбаться вновь и вновь.    — Давай-ка немного сменим позу, Куросаки. А то я смотрю, ты там прохлаждаешься.  Ичиго вновь не успевает ничего ответить. Гриммджоу резко подхватывает его под поясницу и кладет на бок, закидывая одну ногу себе на плечо.  Это их любимая поза, так как в этом положении угол входа самый удобный, чтобы добраться до…   — Грим-м-мджо-о-о-ах… мхм-м-м… …простаты. Джаггерджак поудобнее хватается за ногу Ичиго и начинает ритмично двигаться с победоносным выражением лица.  То будоражущее, просто сумасшедшее ощущение, что он получает от каждого толчка; соприкосновение горячей мокрой от пота кожи; звук шлепков, эхом отдающийся от стен вместе с его стонами. Ичиго сходит с ума от всего этого. Он сам подаётся навстречу, елозит руками по всей кровати, не имея возможности за что-либо ухватиться. Он тянется к Джаггерджаку изо всех сил с такой мольбой в глазах и его именем на губах, что Гриммджоу моментально скидывает ногу, наклоняется и целует Ичиго, продолжая в нём двигаться.  Куросаки прижимает его ещё ближе к себе, громко мыча ему в рот, и после нескольких особенно глубоких толчков обильно кончает на несчастную ткань юбки. Гриммджоу спускает прямо в него следом.   Они не могут отдышаться несколько добрых минут. У Ичиго от последнего поцелуя все губы горят, а ещё болят мышцы в ногах от неудобно заданного положения — растяжка никогда не была его сильной стороной.  И хоть он прямо сейчас готов пойти в душ, чтобы потом с чистой совестью и телом лечь спать в объятиях сильных рук, Куросаки чувствует, что это не всё.  И Гриммджоу тоже. Им слишком мало.   — Как насчет того, чтобы я взял тебя сзади?   Звучит даже не как вопрос, а скорее как просьба, и Гриммджоу на сто процентов уверен, что Куросаки согласится. И Ичиго соглашается.  *** Нежного цвета постель полностью пропиталась ими двумя. Удивительно, как кровать не треснула под их напором.  Ичиго уже лежал в пижаме, когда раздумывал над судьбою бедной юбки. Её нынешний вид отличался от того, когда она только попала ему в руки. Вся мятая и перепачканная в его сперме, она выглядела безобразно настолько, что становилось стыдно.  Кстати о стыде.   -…и Йоруичи просто всунула мне её в руки, после того как Урахара ляпнул про твоё сегодняшнее возвращение.  Едкий запах вместе с дымом расползались по всей комнате, понемногу выходя в заранее открытое окно. Гриммджоу делает еще затяжку, а затем сбрасывает пепел в стоящую на полу банку из-под энергетика и тихо смеётся.    — Эти пройдохи всё спланировали. Всё, — Джаггерджак выдыхает дым, — вплоть до нашей сексуальной жизни. Это бесит.   — И пугает, — добавляет Ичиго, наблюдая за тем, как губы Гриммджоу обхватывают сигарету, и думая о том, как после отец предъявит ему за запах.    — Хотя, должен признать, я даже немного благодарен им. В этом было что-то, — Джаггерджак опускает руку на пол и тушит сигарету о банку, — возбуждающее. Я бы повторил.   — Не в ближайшем будущем, чёрт возьми, — ворчит Ичиго, прислушиваясь к ощущениям внизу и понимая, что поясница ему откажет в течение нескольких дней, — сколько раз ты в меня кончил? Три?   Гриммджоу кривит лицо в театральном оскорблении.   — Ну да, и что? Ты, вообще-то, кончил мне в рот.   — Да, потому что ты без ума от этого.  Джаггерджак пристально смотрит Ичиго в лицо с полной серьёзностью, но по итогу не выдерживает и прыскает в кулак, обнимая Куросаки, уткнувшись носом в шею. Ичиго ерошит и без того беспорядочные голубые пряди и закрывает глаза. Они засыпают под утро в объятиях друг друга.