Пределы

Хот-дог был на вкус как дерьмо, но Билли ел, пачкаясь в кетчупе и горчице; потому что нехуй, он за него заплатил. Челюсти работали как жернова, булка сминалась, сосиска норовила выскользнуть, как вьетнамец из окопа, так что приходилось сжимать пальцы, удерживая эту херовину, сделанную, судя по всему из туалетной бумаги, и жевать, представляя, что у него в руках не сраный хот-дог, а первосортный стейк с кровью. Получалось плохо, но живот подводило от голода, так что похер; Билли вытер губы кулаком, стараясь не думать о том, мыл ли мексиканец, подавший ему хот-дог, руки хоть гребанный раз в своей жизни, и сдвинул солнцезащитные очки на нос, глядя поверх них на девиц в блестящих синих шортах. Они с задором, которому могла позавидовать любая команда чирлидерш, задирали ноги, кувыркались, ходили колесом, тянули губы в улыбках так старательно, что еще немного — и щеки у них треснут к херам. Билли сразу подметил, что девушки были одеты в цвета А-Трейна; сам он скалился с плаката, загораживающего сцену, и, по задумке, должен был выскочить, когда девицы закончат трясти задницами. Взгляду Бутчера дрыгающиеся танцовщицы были, конечно, приятнее скоростного уебка, но ничего не поделаешь — ублюдок тоже требовал папочкиного внимания. Засунув в рот остатки хот-дога, мужчина смял в кулаке упаковку, и горчица жирно капнула на асфальт; одного хот-дога ему было мало, но говнарский вкус отбил аппетит напрочь, поэтому Билли решил ограничить газировкой. Он почти не сомневался, что местный лимонад будет не лучше ослиной мочи с сахаром, однако все равно купил стакан лимонной газировки, на сей раз — у низкорослого тайца со скошенным подбородком; болтая лед в этой лимонной ссанине, Бутчер отошел под тень рекламного щита. Танцовщицы продолжали задирать ноги под вялые аплодисменты, постепенно перераставшие в шквал, особенно, когда по сцене поползли лучи прожекторов. Мужчина почесал мизинцев в засвербевшем ухе, гадливо морщась; когда А-Трейн выскочил на сцену, разорвав плакат с собственным ебалом, Билли не удержался от усмешки. От восторженного рева толпы у Бутчера заломило в затылке, в воздухе замелькали поролоновые пальцы и флажки, танцовщицы ушли со сцены, и Билли поскучнел; без них представление растеряло почти всю свою притягательность, вид наигранно оживленного А-Трейна, старательно скрывавшего тремор рук, с блестящим от испарины лицом, был откровенно говнарским. Билли охотно ушел бы: вечер пятницы, даже такой мудак как он нашел бы себе занятие, но приходилось присматривать за засранцем, носившимся на реактивной тяге своей задницы. Мужчина был уверен, что сегодня выцепить ничего не удастся: сцену оцепила не только полиция, но и охрана «Vought», супера пасли тщательнее, чем «The Beatles» в их лучшие годы, а ведь пиздюк даже не пел — просто расхаживал с дохуя важным видом по сцене и заяснял всякую мотивирующую херню. — Главное — верить себя, — звучал голос супера, усиленный десятками микрофонов; экран, установленный над сценой, демонстрировал крупный план ебальника А-Трейна, который то и дело облизывал губы и нервно крутил головой, поправляя очки. — Если я смог — то и вы сможете, потому что весь этот мир — для вас, и в нем нет ничего невозможного! Его пиздеж встретили одобрительными криками и свистом; Билли, скривившись, сплюнул себе под ноги. Лимонад оказался не так уж и плох на вкус, но слегка горчил и был слишком кислым: уебок явно пожалел сахара; Бутчер лениво потягивал газировку через трубочку, прогуливаясь по проезжей части: движение в этом квартале перекрыли, чтобы провести выступление пидора в трико; в Центральном парке тоже проводился тренинг какой-то там супер-пизды, только там вместо мотивационного пиздежа было групповое занятие аэробикой. Прямо привет из восьмидесятых! И ведь народ таскался туда толпами, чтобы просто попялиться на этих уебков; как будто много удовольствия слушать треп А-Трейна, который не верил в собственную болтовню. Как бы широко супер не лыбился, Билли знал, что ему посрать на всех, кроме себя любимого; все они были такими, просто кто-то жрал популярность горстями, как спелую ежевику, а другие рвали жопу во всех смыслах этого слова, чтобы «Vought International» их заметили. Во рту было кисло, язык щипало, словно Бутчер пожевал лимонные корки; сняв пластмассовую крышку со стаканчика, Билли двумя пальцами подцепил подтаявший кубик льда и закинул его в рот, как леденец, со смаком захрустел, но замер, поймав взгляд пухлого, розовощекого паренька в круглых очках, такого мягкого и уютного, будто игрушечный пупс. Пиздюк смотрел на Бутчера, смешно хмурясь, тесная майка с рисунком, имитирующим форму А-Трейна, слегка задралась, обнажив свисающий на пояс джинс белый, как зефир, дрябловатый живот. В полной ладони парнишка держал рожок с мороженым; розовый пломбир еле начал таять, зеленый, цвета пюре из шпината, сполз на сливочный, а шоколадный, нависший над самым краем, этот тюфяк придерживал большим пальцем. Логотип «Vought» на его кепке блестел, отражая свет, дужка очков была перемотана скотчем, синим, в тон майки; Билли издевательски усмехнулся, держа лед за щекой, как хомяк; раскусив подтаявшую льдинку, мужчина сыто причмокнул губами. Пиздюк продолжал отупело пялиться на него, переминаясь с ноги на ногу, обутые в сандалии поверх носок; модник херов. — Ну, и хули ты вылупился, пиздюк? — поинтересовался Билли прежде, чем приняться за следующий кубик льда. — Жри дрянь свою, мороженое, пока не растаяло. Хотя тебе лучше было бы пару дней голодом посидеть, а то сиськи наел как у той стриптизерши из Далласа. Спроси у папаши своего, он наверняка знает. Паренек моргнул, побагровев, шарахнулся в сторону, едва не прижимая к груди мороженое, словно Бутчер собирался его отобрать, и Билли ухмыльнулся пиздюку вслед, продолжая грызть лед, больше от скуки и чувства протеста. Тратить свои кровные на то дерьмо, что здесь продавали, он не собирался, хотя сахарная вата и яблоки в карамели выглядели недурно, но нет, больше этим торгашам наебать Билли не удастся. Никому в этом сраном мире нельзя верить, даже продавцам сраных сладостей. — Каждый из вас заслуживает жить так, как хочет! Забудьте о границах, об ограничениях и рамках, и двигайтесь только вперед, навстречу будущему и своему новому «я»! — продолжал надрываться А-Трейн; микрофоны искажали голос так, что казалось, будто он дрожит и периодически взлетает на пару октав. Парень был как будто не в себе, под конец выступления перемещался из одной точки сцены в другую, разгоняя воздух, который порывами ветра налетал на толпившихся у ограждения фанатов. Люди отступали, заслоняясь ладонями, но их тут же тянуло обратно, ближе к своему кумиру, который вел себя так, словно ему в трусы заползли огненные муравьи. Слушать А-Трейна уже изрядно подзаебало, но Билли решил дождаться конца выступления; интересно же, что на финал приберегли «Vought». Обычно такие тусовки заканчивались раздачей автографов, однако пидор в кроссовках, кажется, был не в состоянии так близко встречаться с фанатами; съебется, скорее всего, а вместо него подсунут какого-нибудь другого пиздюка, но не такого раскрученного. Кто там еще есть у «Vought»? Огненный Хуй, Ударный Уебок, Пизда изо Льда; на любой вкус и цвет, прямо как восковые мелки. Бутчер зло захрустел льдом, вперив взгляд в А-Трейна, который носился уже по самому краю сцены, грозя наебнуться и сломать себе нахуй шею. Сквозь запах пыли, разогретого солнцем асфальта, поп-корна и вареной кукурузы пробился терпкий аромат перечной мяты и сладкой черники, такой сильный, что мгновенно забрался в нос и засел, раздражая, в переносице. Билли сморщился, шумно выдохнул, тряхнув головой, от чего очки съехали на кончик носа, и выплюнул льдинки на тротуар, когда мужской голос рядом с ним произнес: — Хороший день, не правда ли? — облако розовой сахарной ваты сидело, насаженное, на тонкой палочке; у Билли на языке поселилась оскомина от одного ее вида. Наморщив лоб, он перевел взгляд на мужчину, который прятал лицо за зеркальными очками и поднятым воротом пиджака. От сахарной ваты он отщипывал маленькие кусочки перед тем, как отправить их в рот; аристократ херов, разве что мизинец не отставлял. Бутчер отвернулся, недовольно дернув шеей, и средним пальцем поправил свалившиеся очки; встреча не предвещала ничего плохого, но и хорошего от этого пиздюка ждать нельзя: отбитый же на всю голову, но расчетливый, хладнокровный и хитрый сукин сын. Рядом с таким лучше ходить, оглядываясь. — Я много о вас слышал, мистер Бутчер. Признаться, не ожидал вас здесь увидеть, — продолжал мужчина, — не думал, что вам нравятся подобные мероприятия. — Ты многого обо мне не знаешь, сладкий, — осклабился Билли, болтая остатками льда в пластиковом стакане; высыпать бы его манерному пиздюку за шиворот, чтобы не зазнавался слишком. — Бывший спецназовец, жертва родительского абьюза, раньше работал на ЦРУ, но теперь вольная птица. Вдовец. Вы же с Ребеккой не успели развестись, верно? Очень жестоко с ее стороны. Немного несправедливо из-за ее побега ненавидеть супергероев, однако не могу сказать, что они этого не заслуживают. — Продолжай пиздеть в том же духе, и заслужишь того, что я расхерачу тебе ебальник о ближайшую стену, — прорычал Бутчер; настроение, и без того неважное, рядом с этим скользким пидором стремительно портилось. Вот какого хуя?! Пришел, выебывается, жрет эту сладкую вату; чтоб его на диарею пробило с этой херни. — Мистер Бутчер, ваша агрессия ни к чему не приведет. Она только мешает, не только в повседневной жизни, но и в работе. Согласен, иногда приятно выпустить пар, но совсем не обязательно всюду лететь напролом с упертостью локомотива. — Ебальник захлопни или я тебя хлопну, — бросил Бутчер; не хватало, чтобы какие-то уебаны учили его, как работать. Мужчина удрученно вздохнул, наморщив лоб под темно-русой челкой. — Снова грубите. Вы совсем не умеете держать себя в руках. — Слушай, пиздюк!.. — рявкнул Билли, всем телом поворачиваясь к мужчине и по-бычьи напирая на него грудью. Тот невозмутимо отступил на шаг, сохраняя между ними дистанцию, и отправил очередной кусочек сахарной ваты в рот. — Барон. — Чего, блять? — у Бутчера уже кулаки чесались пройтись по этой дохуя одухотворенной физиономии. Бесило, когда какой-то непонятный хер принимался корчить из себя самого умного. — Барон Гельмут Земо. К вашим услугам, мистер Бутчер. — О, так ты не просто пиздюк, ты — пиздюк с титулом, — Билли издевательски поклонился, резко раскинув руки; талая вода вместе с остатками льда выплеснулась из стакана на асфальт, забрызгав ботинки Бутчера и брюки Барона; он отошел немного, брезгливо кривя узкие губы, и Бутчер злорадно ухмыльнулся: так ему и надо, уебку. — Титулованный пиздюк, — Земо манерно одернул пиджак, — так меня еще никогда не называли. — О, так я у тебя первый? — захохотал Билли. — Охуенно! Нежным быть не обещаю и не факт, что тебе все понравится, но незабываемые впечатления тебе гарантирую, особенно, если и дальше будешь меня бесить. — Я не преследовал такой цели, мистер Бутчер. Напротив, я надеюсь, что мы с вами найдем общий язык. — У тебя пять секунд, пиздюк. Четыре, — мужчина повысил голос, по очереди загибая пальцы, — три, две… одна! Пошел на хуй! — Мистер Бутчер, вы ведете себя как ребенок, а ведь я пытаюсь построить с вами конструктивный диалог, — Земо снова прихватил двумя пальцами сахарную вату; за время их разговора А-Трейн успел свалить со сцены, и вместо него там гарцевали все те же девчонки в шортах, но Билли они уже не нравились, его все раздражало, и все из-за Барона. Гельмут Земо… немец? Знал Бутчер одну пизду из Германии; мужчина тяжело выдохнул, сжимая зубы; если пидор как-то связан со Штормфронт, Билли его уебет, так, что его даже с собаками не найдут. — Не о чем мне с тобой говорить. Пиздуй отсюда. — Вот как? А я надеялся, что мы сможем побеседовать. Например, о фармакологии. Очень интересная тема, знаете ли. — Я что, похож на аптекаря? — презрительно хмыкнул Билли и угрожающе повел плечами под пристальным взглядом Земо. — Нет. Скорее, на мелкого наркоторговца. Вам бы еще старый фургон и шляпу, и, клянусь, я бы принял вас за того парня, который когда-то торговал марихуаной возле студенческого городка. — Я торговал только органами, — улыбка Бутчера вышла кровожадной, — хочешь стать следующим в списке товаров? Сомневаюсь, правда, что на твою тощую задницу найдется покупатель. — Ну, знаете ли… — Земо тонко улыбнулся. — На меня тоже есть, в некотором роде, спрос. Как и на вас. «Vought» вами очень заинтересованы, пусть официально вы освобождены от всех подозрений. Во главе компании стоят очень злопамятные люди, чьи интересы идут вразрез с моими, и я бы очень хотел им помешать. Вы, думаю, тоже. Билли недовольно прищелкнул языком, потирая подбородок, воровато огляделся по сторонам; слишком уж складно Земо ему пел, чтобы все было так просто. Барон-Уебан определенно что-то задумал, и жопу Бутчера хочет подставить, чтобы не пострадала его собственная. Земо продолжал чинно есть свою сахарную вату, сверкая линзами очков на солнце, прятал улыбку в уголках рта и постукивал каблуком в такт музыке, под которую танцовщицы на сцене азартно задирали ноги. — И к чему ты клонишь? — протянул Билли, чуть откинув голову и мнительно прищурившись, рассматривая Земо. — За тебя я впрягаться не буду, даже не надейся. — Понимаю, мистер Бутчер. И все же я надеюсь, что мы придем к согласию. Все-таки эти сыворотки и препараты — крайне непредсказуемая и опасная вещь, а неумелых руках они принесут больше вреда, чем пользы. «Vought International» наглядно продемонстрировали, что они не в состоянии сладить с собственным творением. Я считаю, что этот вопрос нужно решить быстро и радикально, пока не стало хуже. — Для тебя это личное, да? — Билли широко улыбнулся, злорадно подметив, как по лицу Земо прошла судорога, как будто он боролся с болью. Втянув носом воздух, Гельмут весь напрягся, словно ожидая удара или насмешки, однако нашел в себе силы на любезную улыбку, от которой по коже Бутчера прошелся холодок. — Так же, как и для вас. Вы же ненавидите суперов. Из-за них вы лишись своей жизни, того, что вам было дорого. Я понимаю ваше желание отомстить, как никто другой. Разве это не достаточная причина для сотрудничества? Ничто не объединяет, как общий враг. Барон Земо держался уверенно, словно не сомневался в согласии Билли, но от Бутчера не укрылось то, как Гельмут дергал кадыком, то и дело сглатывая; возможно, все дело было в сладкой сахарной вате, но Билли уловил нервозность Земо, которую он так тщательно старался скрыть. Бедный мальчик, ему так были нужны друзья; одному бодаться с «Vought» было непросто, а у Бутчера уже был опыт в грызне с этими уебками. И все же пока он не был готов начинать все заново; хотелось бы разъебать их раз и навсегда, но этот колосс все еще держался, сколько бы по нему не ебашили. — Знаешь, если у меня зуб на «Vought», это еще не делает меня твоим другом. — Это можно исправить. Не хотите ли сходить в кино, мистер Бутчер? Или покататься на велосипеде в парке? По-дружески, — медово добавил Земо, отрывая от своей сахарной ваты целый клок и запихивая его в рот; Билли криво оскалился в ответ. — А давай ты пойдешь на хуй. По-дружески, — Бутчера все это в край заебало; возможно, в другой день он бы и принял предложение пиздюка с титулом, но сегодня у него было совсем уж дерьмовое настроение, и этот Земо, вкрадчивый и ядовитый, как шелковый змей, будил в Билли желание выбить ему зубы. Пусть не пиздит, что понимает Бутчера, у каждого своя бочка дерьма, в которой придется рыться в одиночку, неважно, сколько бы человек стояли у тебя за спиной и подавали патроны. Никто, кроме тебя самого с этим не справится. — Что ж, очень жаль, что вы так настроены, мистер Бутчер. Я надеялся, мы сможем помочь друг другу. Не буду настаивать, чтобы не провоцировать вас еще сильнее. Неприятности нам не нужны, верно? — А ведешь себя так, словно напрашиваешься на пиздюли, — выплюнул Билли, отворачиваясь от Земо; в носу зудело от запаха его одеколона, мужчина потер нос кулаком, словно надеясь прогнать эхо аромата, но ожидаемо ни хера не вышло. Запах оказался настолько уебанским и въедливым, что казалось, будто все вокруг теперь воняло одеколоном Барона пиздюков. Бутчер чуть пригнул голову, как тигр перед броском, собираясь высказать Земо все, что о нем думал, однако уебана уже и след простыл. Успел сбежать, засранец, пары секунд хватило, чтобы съебаться; ушлый, гаденыш, такой и без вазелина везде пролезет. Весело хмыкнув, Билли сунул руку в карман плаща, но тут же вытащил, зажав между пальцами плотный картонный прямоугольник. Смахивал на визитку, но ни имени, ни адреса там не было, только номер телефона; судя по коду, пенсильванский. Бутчер смял визитку в кулаке и бросил ее в стаканчик из-под лимонада прежде, чем швырнуть их в урну. Она ему нахуй не сдалась. Тем более, что номер он успел запомнить.