A Letter For You / Письмо Для Тебя

Я думала, что влюбилась в тебя, как только ты выбралась из колодца. Толчки, пронзившие мое сердце, когда я увидела твои глаза, не имели ничего общего с проклятием, которое я только что наложила на тебя. Конечно, именно в этом я и винила его в ту секунду. Но когда ты улыбнулась мне, чтобы пробормотать «Спасибо», толчок ударил снова, на этот раз более сильный, и я не смогла сдержать свою неосторожную улыбку. Только 3 человека видели мою настоящую улыбку. Дэниел, когда я считала надежду и счастье само собой разумеющимися, каждый раз, когда я видела его лицо, я улыбалась, мне даже не нужно было думать об этом. Все изменилось, когда его вырвали из моей жизни, и очень долго никто не видел моей настоящей улыбки. Следующим был Генри, и в тот момент, когда я держала его в своих объятиях, улыбка была мгновенной, и я знала, что он будет моим счастливым концом. Счастливый «конец» длился 9 лет. Потом появилась книга. А потом пришла ты. Так совпало, что я подарила привилегию увидеть свою настоящую улыбку тебе, Эмма. Тогда я спорила сама с собой, что улыбаюсь тебе только из-за Генри. Нет, это нечто гораздо большее. Ты представляешь надежду, Эмма. Когда я увидела тебя, я увидела надежду. Надеюсь, что мой сын простит меня и полюбит, надеюсь, что я смогу искупить свою вину, надеюсь, что меня будут любить. Ты вызываешь у меня настоящую улыбку, потому что я хочу, чтобы ты увидела, что я человек, у меня есть надежды, я могу любить, я могу быть любимой. Когда я нахожусь наедине со своими мыслями, что случается чаще всего, я понимаю, что не влюбилась в тебя всю сразу, когда ты вернулись из сказочной страны. Любовь прокрадывалась в мое сердце, день за днем, и я не ожидала этого. Оно пришло под маской ненависти, страха и даже похоти. Я всегда чувствовала что-то к тебе, и теперь я понимаю, что это всегда была любовь, в разных формах. Не надо думать, что это было легко признать, понять. Но после того, как я потеряла все, знать, что я могу чувствовать что-то и чувствовать это так сильно — это благословение. Я хочу, чтобы ты перестала спасать меня, перестала давать мне эту надежду, потому что я знаю, что независимо от того, сколько раз ты спасаешь меня, ты делаешь это, потому что Генри этого хочет, ты спасаешь меня, потому что ты спаситель. Каждый раз, когда ты спасала меня, мое сердце трепетало в надежде, что ты сделала это, потому что хотела, потому что хотела меня. Но это никогда не было причиной. Теперь я это знаю. Ты сама мне говорила. Когда ты пригласила меня на ужин, я не смогла сдержать улыбки. Ты, кажется, тоже не могла, хотя твоя была более дрожащей и нервной, но я упивалась этой улыбкой, как и всем остальным, что ты делаешь, она давала мне надежду. Я вышла из закусочной, ожидая, что меня проигнорируют, со мной уже так обращались, никто не замечает моего отсутствия. Но ты это сделала. И на одно сияющее мгновение мне показалось, что ты хочешь моего присутствия. Затем реальность обрушилась снова, когда ты произнесла три слова: «Генри хотел этого» и «Я не хотела этого, даже не думай ни на секунду, что я хочу, чтобы ты была рядом со мной». Они были невысказанными, но не неслышимыми. Даже с моей многолетней практикой скрывать свои эмоции, я не могла скрыть своего разочарования, своего стыда. Когда я увидела тебя в следующий раз, ты разбила мне сердце. Это было не в первый раз, и не в последний. Когда твоя мать сказала, что ты умеешь колдовать, я испугалась. Ни за себя, ни даже за Генри, я боялась за тебя. Я надеюсь, ты помнишь, что магия имеет свою цену, обещай мне, что будешь контролировать себя и использовать магию только для защиты себя и Генри. Меньше всего я хочу, чтобы тебя поглотила магия, как меня. Но ведь так не получится, правда? У тебя так много людей, которые любят тебя, которые спасут тебя от самой себя. Я часто думаю, какой была бы моя жизнь, если бы моя мать не убила Дэниела, а я жила как жена конюха. Это большая проблема, я бы никогда не встретила Генри. Я бы никогда не влюбилась в тебя. Как бы это ни было больно, я не хочу ничего менять. Ты перестала верить в меня. Я выстояла, когда весь город отвернулся от меня, но когда это сделала ты, я сдалась. Твои слова в тот день постоянно терзали мои мысли, и ты была права. Я всегда буду разочарованием, неудачей. Я всегда буду чужой марионеткой и каждый раз буду подчиняться их воле. Ты должна это понимать? Ощущение, что вся твоя жизнь — ради судьбы, и какой бы выбор ты ни сделала, он всегда закончится одинаково. Когда ты вернулась, оказав услугу Голду с человеком, который является сыном Голда, а также отцом Генри, я чуть не рассмеялась, пока не увидела твое лицо. Я могла бы сказать, что он разбил твое сердце, и мне это не понравилось. Он быстро связался с нашим сыном, не так ли? Мне ничего не оставалось, как издали наблюдать, как я пытаюсь обмануть мать, заставив ее думать, что я на ее стороне. Ты тоже смотрела, и я видела, как твой взгляд медленно перешел от отвращения к приятию, и это ранило меня больше, чем следовало бы. Он не только забирал у меня Генри, он забирал и то, что было у меня от тебя. Я рисковала жизнью ради тебя, когда появилась в твоей комнате той ночью. Но мне нужно было увидеть тебя. Я устала притворяться перед матерью, устала убеждать ее, что ненавижу тебя. Твой первый инстинкт, когда ты увидела меня, был схватить меня и прижать к стене, я могла бы легко оттолкнуть тебя с помощью магии, но я не хотела. Я скучала по тебе, и это то, что мы делали лучше всего, страстные, гневные споры, которые всегда оставляли меня запыхавшейся с маленькой, но уверенной улыбкой на моем лице. Я позволила тебе кричать на меня, а сама воспользовалась случаем, чтобы посмотреть на твое лицо, искаженное гневом. Я не понимала, что улыбаюсь, пока ты не закричала на меня, потому что, конечно, ты думала, что я улыбаюсь, смеясь над твоим гневом. Нет, я улыбалась, потому что даже если я никогда не получу свой счастливый конец, даже если я умру, я должна увидеть тебя, действительно увидеть до того, как все закончится. После того, как ты перестала кричать на меня, твоя хватка ослабла, и ты сделала шаг назад. Я остановила тебя; Я не могла иметь тебя так близко и не прикасаться к тебе, после всего этого времени разлуки. Ты позволила мне обнять тебя; моя голова склонилась на твое плечо, вдыхая твой запах. Ты стояла неподвижно, прижав руки к бокам, и единственными звуками было наше дыхание. Я больше не могла сдерживать все свои эмоции, все свои чувства к тебе, поэтому в отчаянии прижалась губами к твоим губам, пытаясь сказать все, что не могла выразить словами. Ты оттолкнула меня секундой позже, я посмотрела вниз; Я не хотела видеть выражение отвращения на твоем лице, когда ты вытираешь рот тыльной стороной ладони. Все, что я могла сделать, это прошептать «прости», прежде чем еще раз посмотреть в твои глаза, когда фиолетовый дым моей магии поглотил меня, возвращая в объятия моей матери. В тот вечер я не могла скрыть своих чувств перед матерью, и за это я дорого заплатила. Она видела мою ложь насквозь и, наказывая меня, повторяла: «Ты слаба. Любовь — это слабость». И я знаю, я знаю, что любовь — это слабость, но я так устала быть сильной. Я просто хотела, чтобы меня любили. Она продержала меня 2 часа, а потом ей стало скучно, и она вышвырнула меня вон, оставив посреди Главной улицы, слишком усталую и избитую, чтобы встать с земли, поэтому я лежала и ждала тебя, чтобы ты спасла меня. Была еще ночь, и в городе было тихо. Я пыталась позвать тебя, но ты так и не пришла. В конце концов я провалилась в неприятный сон, а когда проснулась, меня окружили горожане. Один из них воскликнул, что я проснулась, и тут же все они сделали шаг назад, их взгляды стали оскорбительными. Дураки, подумала я: неужели они не замечают, что я вся в синяках и побоях и почти не могу двигаться? — Конечно, нет. Они видели только Злую Королеву. Это все, чем я когда-либо буду. В тот день Арчи был моим спасителем. Он отнес меня подальше от протестующих горожан в свой кабинет. Мы не произнесли ни слова; он знал, что со мной случилось. Я думаю, он знал, что я люблю тебя, он удивительно хорошо справляется со своей работой, хотя и получил ее через мое проклятие. Он исцелил меня, как мог, и когда я собрала достаточно сил, я исцелила худшие раны своей магией. Он ушел, как только я это сделала, и я могла сказать, что он говорил с тобой по телефону. Не знаю, как ему это удалось, но ему удалось уговорить тебя прийти в офис. Ты даже не могла посмотреть мне в глаза. Ты молчала, пока я спокойно рассказывала тебе о планах Коры, а когда я закончила, ты уже направилась к двери. Я легонько схватила тебя за запястье, желая, чтобы ты позволила мне все объяснить. Ты не обращалась ко мне. Ты просто замерла, одна рука все еще на дверной ручке, и ты сказала «Давай. Иди». И я пошла, но не раньше, чем сказала тебе «я тебя люблю» шепотом, но слова эхом разнеслись по комнате, и ты осталась на своем месте, и на мгновение казалось, что ты собиралась повернуть и остановиться, но только покачала головой и захлопнула дверь. Бросая меня, как и все остальные. На следующий день ты отправилась на войну и ничего не сказала, когда я попросила сражаться на твоей стороне, я хотела доказать тебе, всем, что я могу искупить свою вину, что я уже сделала. Я восприняла твое молчание как согласие и пошла за толпой, пока они шли к кладбищу, где пряталась моя мать. Каким-то образом им удалось удержать ее, и тебе была оказана честь убить ее. Я сделала шаг вперед, нашла твои глаза и умоляла тебя просто запереть ее. Вместо этого ты кивнула кому-то позади меня, кто удержал меня с большей силой, чем это было необходимо, и я была вынуждена смотреть, как ты рассекла мечом своего отца мою мать. Я влюблена в женщину, которая убила единственного человека, который любил меня. Все праздновали, а я смотрела в землю; я не хотела видеть мертвое тело моей матери. Я почувствовала руку на своем плече, и мое сердце воспарило в надежде, что это ты, наконец, заговорила со мной, наконец-то позволила мне все объяснить. Я подняла глаза и увидела Белоснежку. Я ненавидела выражение жалости на ее лице, как будто она знает, каково это — смотреть, как умирает последний человек в мире, который тебя любит. Я отвернулась от нее и стала искать тебя в толпе. Я целеустремленно шагнула к тебе и остановилась прямо за твоей спиной. — Эмма, — только и сказала я, и ты заметно вздрогнула, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Это нужно было сделать, — и я улыбнулась, потому что ты думала, что я рассержусь на тебя. — Я знаю, — ты начала отворачиваться, но я снова остановила тебя, заставив повернуться ко мне лицом. — Эмма, я… Ты выдернула свою руку из моей хватки и попятилась. — Нет, Реджина. Ты не любишь меня, я не…люблю тебя, ты не можешь любить меня. Просто…оставь меня в покое. И это был последний раз, когда ты разбила мне сердце, на этот раз весь город был свидетелем этого. Я посмотрела на Генри, который держал за руку своего отца, глядя на меня со смущением и намеком на отвращение. Я оглянулась на тебя, и тогда я приняла решение. Из-за которого я сейчас сижу в твоем кабинете в полицейском участке и пишу для тебя это письмо. Теперь у меня нет цели в этом мире; у Генри есть все, что он когда-либо хотел, и какое бы счастье вы ни нашли, оно не будет со мной. Под этим письмом одно для Генри, и одно для Арчи, я надеюсь, ты можешь доставить их для меня. Для вас троих единственные люди, о которых я забочусь, ты можешь не заботиться обо мне, ты можешь не любить меня, но я люблю тебя. Я никогда не думала, что все так закончится, но годы заставили меня устать, и я устала быть сильной, я устала от судьбы. Это мой выбор. Больше ничей. Позаботься хорошенько о нашем сыне, Эмма. Я знаю, что так и будет. Не позволяй своей матери превратить тебя в принцессу, мы обе знаем, что ты далека от королевской власти, и ты не хочешь ее. У меня только одна просьба: пожалуйста, похороните меня вместе с отцом. Я уйду в надежде, что в будущем Генри может навестить меня, может быть, он заговорит со мной, как раньше, может быть, расскажет, что случилось в последнем номере нашего любимого комикса. Может быть. Прощай, Эмма, я люблю тебя. Р. М. — Дерьмо, — выдохнула Эмма, закончив читать письмо Реджины. Эмма нашла Реджину, обмякшую в ее офисном кресле, с пистолетом на полу под ней. После первоначального шока она позвонила в больницу, где положили Реджину в белую сумку и закатили ее в машину скорой помощи. На столе лежали три конверта, на верхнем было написано «Эмма» изящным почерком Реджины. Эмма медленно взяла его и села на стол, глядя в сторону от стула, на котором не так давно сидела Реджина. — Эмма, ты в порядке? — спросила Сноу, увидев, что дочь смотрит на письмо широко раскрытыми влажными глазами. Эмма откашлялась и подняла глаза, заставив себя слегка улыбнуться матери и кивнуть, прежде чем взять два других конверта и приготовиться сообщить новость Генри. — Что в этом письме? — Доказательство. — Чего? — Что Реджина может любить. — Эмма пожалела, что не может взять свои резкие слова обратно, ей хотелось сделать многое по-другому. Теперь она должна объяснить сыну, что его вторая мама умерла, или, может быть, Реджина объясняет это в письме к нему, она всегда будет лучшей матерью для Генри, даже теперь, когда ее нет. Эмма почти хотела, чтобы она любила Реджину в ответ, чтобы спасти себя от всей этой вины, которую она чувствует. Но в одном Реджина ошибалась: Эмма действительно заботилась о Реджине. И она будет скучать по ней, она действительно скучает.

Прощай Реджина

Мы Скучаем По Тебе

1977 — 2012