дом там, где выпечка

Есть много вещей, которые Киёми не любит. Он не любит, когда вода просачивается через носки после того, как Атсуму разбрызгивает её по полу после душа. Он не любит прикасаться к металлическим поручням в общественном транспорте, потому что чувствует, как бактерии покрывают его руку толстой слизистой плёнкой. Он действительно не любит уличных торговцев едой — ничего против них он не имеет, правда, просто у него чрезвычайно высокие стандарты безопасности продуктов питания, и вероятность стать жертвой пищевого отравления не стоит риска ради кратковременного удовольствия. Этот список сокращён до бесконечности; есть невероятное количество вещей, которые Киёми не любит по причинам, которые полностью совпадают с его личными обидами. Как бы удивительно не звучало, Киёми любил аэропорты. – Но почему ты любишь аэропорты, Оми-сан? – спросил Хината, когда он впервые признался в этом после неплохой посиделки в квартире Бокуто три месяца назад. Простой ужин — каким он должен был быть — закончился бутылкой саке (или двумя, он не помнит) и несколькими очень пьяными профессиональными спортсменами. – Не слишком ли они переполнены и... Как бы это сказать... Ах! Слишком негигиеничны для тебя? Теоретически, да. Аэропорты представляли собой оживлённые места, заполненные толпами людей, жаждущих попасть в нужный пункт назначения. Они полны до краёв людьми, готовыми пересечь небеса в поисках перемен, людьми с тревогой, плавающей в их животе при мысли о перспективах новой возможности, и людьми, стоящими у ворот, ожидающими, когда их возлюбленный войдёт, как глоток свежего воздуха, и снова ощутит чувство дома в своём сердце. Киёми был последним из трёх. Атсуму нет уже девять месяцев. Несмотря на его отвращение к постоянному соприкосновению с незнакомцами, низким стандартам чистоты и постоянному ожиданию, Киёми любил аэропорты. И теперь он чувствует, что трещит по швам от благодарности за это, потому что, наконец, Атсуму возвращается домой. Часы в его машине показывали 5:37 утра. Киёми даже не помнит, как долго спал прошлой ночью — низкий гул в его груди время от времени посылал электрические разряды через всё тело, когда он думал о том, что Атсуму снова окажется в его руках, и продолжал будоражить его всякий раз, когда это мгновение неумолимо приближалось. У него кружилась голова от какого-то возбуждения, которое заставляло улыбку невольно украшать его губы, и он не мог просто контролировать её. Месяцы слезливых ночных телефонных разговоров, видеозвонков, которые они проводили часами только для того, чтобы видеть лица друг друга, множество пакетов с иностранными закусками и безделушками, и дни тоски, когда снова хотелось почувствовать себя целым, наконец, подошли к концу. Это был важный день. Киёми откидывается на сидении водителя, усталые глаза чуть приоткрыты и смотрят в сиреневое небо. Только жужжание самолётов над головой, снижающихся, и биение его сердца сопровождают Сакусу в тишине. Самолёт Атсуму приземляется в 7:10 утра.

***

Где-то около шести желудок Киёми издаёт протяжный жалобный звук, умоляя его съесть что-нибудь, что угодно, потому что он не ел весь предыдущий день из-за нервозности. Когда он заходит в аэропорт, его сразу же поражает характерный запах — тот самый, который он всегда ассоциировал с внутренними поездками по Японии, ожидая посадки на рейс с Атсуму, спящим на его плече. Это немного снижает напряжение в суставах, когда на ум приходят воспоминания. Он чувствует себя хорошо. Люди пересекают его путь со всех сторон, потому что, конечно, каждый хочет улететь пораньше, но Сакуса не чувствует инстинктивной потребности свернуться калачиком и попытаться контролировать своё сбившееся дыхание. Он глубоко вдыхает, и грудь не болит. Его разум чист, как небо в летние дни. Он действительно жаждет сладкого печенья. Он сидит на крайнем стуле пятиместной скамьи лицом к полю аэропорта, лениво наблюдая за вылетами и прибытиями различных рейсов и покусывая свой недавно приобретённый простой круассан. Рядом с ним, в бумажном пакете, лежит круассан с шоколадной начинкой, аккуратно помещённый внутрь, потому что Киёми знает — Атсуму не очень любит самолётную еду, и он ничего не хочет так, как чтобы Мия прибыл на Родину и съел своё любимое сладкое лакомство в качестве своей первой еды дома. Конечно, он надеется, что ему удастся поесть. Это прежде всего его чувство комфорта, но здесь Сакуса старается быть внимательным. Он так по нему скучал. Небо превратилось в своего рода розовато-голубой градиент, а солнце проникает в терминал таким образом, что по краям всё выглядит мягким. Но это просто обычная томная природа утра, потому что всё сейчас чувствует себя немного мягким. Киёми чувствует себя так, словно может раствориться в кресле. Он даже не чувствует себя таким измученным, потому что вызванный предвкушением выброс адреналина всё ещё не прошёл. Он прижимает к груди тёплый пластиковый стаканчик с чаем, но это ничто по сравнению с расцветающим жаром внутри его грудной клетки. Он закрывает глаза, дышит, чувствует. Атсуму ещё даже нет, а он уже ощущает себя так. Быть влюблённым отвратительно. Громкоговорители выкрикивают последнее предупреждение о выходе из прохода от терминала. Киёми украдкой бросает взгляд на экран телефона. 6:19 утра. Меньше часа оставалось до прибытия Атсуму. Сакуса улыбается своим обоям, прежде чем его телефон выключается. Это фотография, сделанная за несколько недель до отъезда Мии, в день рождения Киёми. Атсуму спланировал и организовал всё лично. На фотографии они прижаты друг к другу — Киёми положил руку на плечо Мии, а его щека мягко покоится на его макушке. Рука Атсуму обвивается вокруг талии Киёми. Они стоят перед столом, на котором расположен торт, где все двадцать с чем-то свечей были вдавлены в глазурь и где дрожащем почерком написано "С днём рождения, Оми!". Сакуса улыбается, глядя на творение Мии, а Атсуму целует кудряшки у него на виске. Освещение — слабое свечение от свечей. Фото зернистое, плохого качества, но всё равно заставляет желудок Киёми сжиматься от умиления каждый раз, когда он смотрит на него. Он не осознавал, как сильно ему не хватало Атсуму и его присутствия рядом, и как сильно он воспринимал это как должное, когда оно было постоянным. Меньше, чем через час он обретёт это вновь.

***

Киёми почти дремлет в своём кресле, когда усталость начинает проникать в его кости. Вибрация телефона на бедре возвращает его к реальности. Он оглядывается на случай, если кто-нибудь увидел, как он сильно испуган. Атсуму бы посмеялся над ним, потому что он ублюдок. На экране высвечивалась череда уведомлений от Осаму. Лучший из Мия (06:48) он уже приземлился? (06:53) ты не возражаешь, если мы с рином придём позже, чтобы сделать ему сюрприз? (07:03) просто дай мне знать. Одних только отметок времени достаточно, чтобы сердце Киёми забилось неровным темпом. Куда же делось время? Он знает, что Осаму так же отчаянно хочет увидеть Атсуму, что они никогда раньше не расставались на такой длительный промежуток времени, поэтому он соглашается. А сейчас 7:07 утра, Мия очень скоро будет здесь, а Сакуса никак не может успокоить свои нервы. Неужели они продолжат с того места, на котором остановились? Они вроде бы не расстались или что-то в этом роде, но девять месяцев — это долгий срок, чтобы быть вдали от своего парня. Ведь всё будет по-прежнему, верно? Он стоит в стороне от прохода, ведущего в зону отдыха, его вещи лежат у его ног. Сакуса отмечает, что дверь самолёта уже открыта. Его руки начинают потеть, и ему не терпится схватить Атсуму прямо сейчас, понюхать его, почувствовать, знать, что он действительно вернулся. Что это действительно он. Пассажиры начинают заполнять помещение, и взгляд Киёми мечется с одного человека на другого, пытаясь разглядеть знакомые светлые волосы. Его поражает неловкая мысль, что он может начать плакать, и, о Боже, он же на публике, он не может позволить людям засвидетельствовать это. Он видит его, плетущегося позади всех. Мия также нетерпеливо обыскивает помещение взглядом в поисках знакомого лица. Киёми не может сдержать ухмылку, растянувшуюся на его лице. Атсуму видит его. Он выглядит готовым бежать прямо к Сакусе в объятья, но преграда из толпы мешает ему это сделать, поэтому Мия неуклюже бросается в обход, а затем, когда ему ничего не препятствует, бежит к Киёми. Он катит свой гигантский чемодан позади себя, а рюкзак висит низко на спине, что сильно замедляет Атсуму, но ему удается оставить их рядом с собой и броситься на Сакусу, как только он оказывается достаточно близко. Атсуму смеется. Звук такой чистый, не такой хриплый, как при звонках последние сто или около того раз, и это как музыка для ушей Киёми. Сакуса, не теряя времени, зарывается лицом в шею Атсуму и тут же обвивает руками его спину, вдыхая его запах. Честно говоря, от Мии пахнет салоном самолёта, но под этим запахом скрывается что-то настолько похожее на Мию, что Сакусе становится больно от любви. Атсуму вернулся. Дыхание Киёми прерывистое, и он определённо плачет, оставляя слёзы на ключицах Мии. На нем только футболка, и это футболка Сакусы. Атсуму вернулся. – Я дома, детка, я дома, – бормочет он на ухо Киёми и целует его в висок. Изображение обоев всплывает в сознании Сакусы, когда Атсуму это делает. Это было чувство, такое знакомое все эти месяцы, но недосягаемое до сих пор. Он улыбается, он так счастлив, что Атсуму вернулся. – Я так по тебе скучал, – шепчет Киёми, приподнимая голову и прижимаясь к Атсуму. Он замечает, что его глаза немного покраснели от усталости, а по щеке катится одинокая слеза. Он скучал по мне так же сильно. – Чёрт, я так скучал по тебе. Добро пожаловать домой. Затем он хватает ладонями по глупому мягкие щеки Атсуму и оставляет поцелуй на его губах, прямо посреди прохода. Ему всё равно, увидит их кто-нибудь или нет. Все говорят, что расстояние делает сердце более нежным, но Киёми не понимал веса этих слов, пока это не было его сердцем. И человеком. Сейчас его сердце полно нежности. Ему так хотелось поцеловать его, он просто изголодался. Рука Атсуму обвивает его шею, и он улыбается в поцелуй, и, чёрт возьми, Сакуса действительно скучал по этому. Он никогда не перестанет так думать. Не раньше, чем они наверстают упущенное. Когда он отстраняется, перед глазами встаёт вид Атсуму. Он одет в чёрные спортивные штаны, дважды подвязанные, потому что они слишком велики для него, и одну из самых мягких белых рубашек Киёми (которую Мия украл. Киёми не давал разрешения. Он, Атсуму, кажется, вообще не думает) с парой ультра чистых сине-белых кроссовок. Его волосы невероятно мягкие и пушистые, и совсем не уложены, и Сакуса думает, что это самая милая вещь, которую он видел за последние месяцы. Его лицо выглядит также, хотя и немного более усталым, чем обычно, и его черты искажены самым нежным выражением, которое он видел за долгое время. Сакуса чувствует лёгкую тошноту от облегчения, и он не знает, что с собой делать. Наконец-то Атсуму дома. Как всегда красноречивый, первое, что Киёми говорит после того, как Атсуму забирает свой багаж, это: – Если тебе недостаточно, то я действительно скучал по тебе. Сакуса готов поклясться, что в этот момент глаза Атсуму сверкают, и на его лице отражается столько волнения, что Киёми издает смех, честное слово, радостный смех. Они обмениваются: чемодан Мии в руке Киёми, бумажный пакет с круассаном в руке Атсуму. Затем он хватает его за другую руку, как будто это мышечная память. Их сцепленные пальцы, кажется, подходят друг другу лучше, чем когда-либо прежде. – Как хорошо быть дома, – говорит Атсуму. Не могу не согласиться, – хочет ответить Киёми. – Ты — мой дом. Я так рад, что ты вернулся. Вместо этого он хихикает и говорит: – Добро пожаловать домой.