Что случилось на 3-й Советской
4 мая 2021 г., 20:15
“Умрёшь – начнёшь опять сначала И повторится всё, как встарь... ”
Ночь. Осенняя, дождливая петербургская ночь. Порывы ветра, пронизывающего и холодного, будто старались смести совершенно лишнего в это позднее время прохожего. Его уже поношенное пальто и старомодная шляпа насквозь пропитались влагой, а с кончика носа вот-вот должна была упасть сотая капля воды. Несмотря на это, он шёл гордо и уверенно, будто демонстрировал всем вокруг, что никакому жалкому дождю не под силу нарушить его невозмутимое спокойствие. Любой, кто бы не встретил его, за глаза называл его не иначе как Господин в шляпе. И хотя чаще всего это было скорее саркастичное прозвище, нежели восхищение вкусом в одежде и манерой поведения, Господин в шляпе ужасно полюбил его. Иногда он даже забывал то жалкое имя, что записано в его паспорте. Лишь по долгу службы он при заполнении очередной бумаги вспоминал, что отец с матерью нарекли его никаким не Господином в шляпе, а всего лишь... А, впрочем, даже вспоминать не хочется. “В такую погоду свои дома сидят, телевизор смотрят, ” – вспомнилось Господину в шляпе, когда он уже в сотый раз перешагивал через очередную лужу, тщетно пытаясь спасти новенькие туфли от суровой стихии. Время, тем временем, уже приближалось к одиннадцати. Жители большого города давно отужинали и, вероятно, собирались ложиться спать, ведь ночь отпущена им именно за тем, чтобы отдохнуть перед очередным учебным или рабочим днём. Но для такого трудоголика, как Господин в шляпе, это была ещё никакая не ночь. Ночь для него наступит только когда он, вернувшись домой, повесит пальто и любимую шляпу сушиться, а сам, выпив чашечку горячего чая, уляжется в уютную постель. А сейчас, по мнению Господина, был только поздний вечер – ни больше, ни меньше. Время ведь вещь относительная, у каждого оно своё. Кому-то и в третьем часу ночи покажется, что ночь ещё даже не начиналась, а кто-то в это время уже соберётся подниматься на очередную смену. Так что ночь могла бы и подождать, пока Господин, наконец, сможет снять свою потяжелевшую от воды шляпу в сухой и уютной квартире на окраине. Вот тогда действительно настанет ночь, его родная, его собственная. Поворот за поворотом, он брёл по нескончаемым переулкам и проспектам, мостам и переходам, пока монолиты ветхих домов нависали над ним в молчаливой мрачности. Проходя по узким тротуарам, Господин в шляпе ощущал себя лабораторной крысой, загнанной в замысловатый лабиринт с той лишь целью, чтобы незримые профессора вновь и вновь могли проследить, как же подопытный справится с задачей на сей раз. "Сегодня вечером, господин профессор, Вы задумали проверить, как на меня подействует раздражитель в виде дождя и ветра? Что ж, вновь и вновь поражаюсь Вашей изобретательностью, " – пробурчал промокший до нитки "крыс" куда-то в пасмурное ночное небо. Очередная развилка. Тусклый фонарь освещал табличку на фасаде дома, гласившую: "Дегтярная улица, 5". Сразу за зданием улицу пересекала 3-я Советская, но Господин в шляпе уверенно шёл дальше – ему нужно было идти прямо, пока он не упрётся в Невский проспект. Путь неблизкий – даром, что Господин в шляпе всё никак не мог купить личный автомобиль. Это ведь настоящая сказка! Садишься в сухой салон, заводишь мотор и едешь себе. Полчаса – и ты уже дома, ни капельки не промокший! Стоило бы, наверное, озаботиться. Быть может, при следующем визите в банк открыть сберегательный счёт? Годик-другой, деньги, может, и накопятся... Прервав размышления, Господин в шляпе вдруг остановился. Он не очень понимал, что именно его смутило, но что-то определённо было не так. Но что? Пейзаж, кажется, ничуть не изменился: всё тот же холодный ветер, всё те же здания с облупившейся штукатуркой, которые, скрываясь за стеной дождя, уходили в неопределённую даль – возможно даже, что далеко за горизонт. Так что же в этой картине, которую Господин в шляпе наблюдал вот уже час дороги, вдруг так переменилось? Он стоял в некотором замешательстве. Не столько от нахлынувшего на него странного ощущения, сколько от внезапной неуверенности. Господин в шляпе не привык колебаться: ему важно было всегда быть уверенным, быть твёрдым и решительным. Иначе какой же он “Господин”? “Шляпа” какая-то выходит. И потому с этим смущением нужно было что-то делать. Господин обратил внимание, что на улице, где он стоял, совсем никого не было. Более того: ни один фонарь и ни одно окно не источало даже малейший свет. В поисках хоть какого-нибудь признака жизни, взгляд путника зацепился за витрину небольшого ресторана, обустроенного в полуподвальном помещении старого дома через дорогу. На любой другой улице тусклый свет, шедший откуда-то изнутри, нисколько бы не привлёк взгляд прохожего, но сейчас он был подобен яркому лучу маяка среди голых, безжизненных прибрежных скал. Чуть выше витрины Господин заметил едва освещённую табличку. Он, напрягая глаза, смог разобрать: “3-я Советская улица, 11”. “Решительно непонятно, ” – изумлённо прошептал Господин в шляпе. 3-я Советская? Разве он только что шёл не по Дегтярной улице в сторону Невского проспекта? Как он, незаметно для себя, мог свернуть на том перекрёстке, если должен был идти прямо и только прямо? Почему он совсем не помнит, как повернул на 3-ю Советскую? Что он вообще тут делал? И почему он держался за ручку входной двери ресторана?.. “Что-что, простите? ” – открылась дверь, зазвенел колокольчик, и только тогда Господин осознал, что стоял уже не под проливным дождём. Ресторан, а на деле скромный бар, где он оказался, был совсем маленьким. Пара столиков, небольшая стойка с высокими стульями и барный шкаф с напитками – вот и всё заведение. Посетителей, помимо самого Господина, было всего четверо. Они заняли квадратный столик, за которым напряжённо во что-то играли, так что и не обратили внимание на непрошенного гостя. А под лампочкой на шнурке, которая и была единственным в округе источником света, хозяин заведения протирал в полусне рюмки, то и дело поклёвывая носом. С минуту простояв в замешательстве, Господин всё же повесил мокрые пальто и шляпу на вешалку, а затем подошёл к стойке. У него не было намерения выпить, однако поболтать с барменом о какой-нибудь чепухе было бы неплохо. Во всяком случае, Господин ведь сюда пришёл с каким-то намерением, верно? Он же не мог зайти без всякой на то причины, будто сомнамбула? А желание поговорить с кем-нибудь – ну чем вам не причина? Уверенность вернулась к Господину, а потому он с привычной для себя важностью сел на высокий стул. Бармен слегка оживился. Господин открыл рот, намереваясь начать непринуждённую беседу. Язык пришёл в движение, звуки сложились в слоги, слоги – в слова… Но что-то не понравилось Господину в этом процессе. Будто он съел что-то экзотичное, к чему не был готов. Господин тщательно «прожевал» сказанное, силясь понять, что же за странное «блюдо» попало на его язык. До мозга, наконец, дошёл смысл его реплики, слова сложились в предложение. «Что случилось на 3-й Советской? » – вот что он произнёс. В воздухе повисло молчание. Столь поражённый этой фразой, Господин даже не замечал, что уже с минуту сидел с раскрытым ртом. «Кто это сказал? » – задавал он в мыслях один и тот же вопрос, надеясь, видимо, что кто-нибудь ему наконец даст ответ. Но в голове было тихо. Да, случается такое с людьми, что они оговариваются. Одна лишняя буква или слово – это ещё ничего. Но ведь невозможно, чтобы Господин в шляпе оговорился на целое предложение! Единственное возможное объяснение – это что реплика принадлежала не ему. Но кому тогда? Господин огляделся вокруг, но кроме четырех посетителей, которых, кажется, ничто за границами игрового стола не волновало, в заведении больше никого не было. «Выходит, это был действительно мой вопрос…» – скрывая мелкую дрожь в теле, Господин исподлобья посмотрел на бармена, точно ребёнок, которого вот-вот должны были отчитать за разбитую вазу. Хозяин кабака, кажется, совсем не заметил странного поведения клиента. Молчание прервал короткий, без капли удивления ответ бармена: «Вам это известно куда лучше». Часы на стене показывали половину двенадцатого. Их ранее практически незаметное тиканье сейчас отдавалось в ушах Господина ударами молота. Он обхватил голову руками, будто стараясь удержать рассудок в руках. Происходившее с ним в последние полчаса никак не укладывалось в ту картину мира, с которой он сталкивался каждый божий день. Кто-то будто разыгрывал его. Нагло и злобно. Внезапная потеря памяти сначала о том повороте на треклятую 3-ю Советскую улицу, а потом и о дороге до бара. Слова, совершенно не подчинявшиеся его мыслям. Ответ, обращённый будто к совсем другому человеку... Это точно розыгрыш! Скорее всего Господин попал на какую-то глупую передачу, авторы которой всякими трюками и подставными актёрами пугают ничего не подозревающих жертв, тщательно записывая всё на скрытые камеры. И всё это ради того, чтобы развлечь “дорогих телезрителей”, дабы те “не переключались” во время очередной рекламной паузы... Человеческий организм – удивительная штука. Такой слабый, хрупкий и уязвимый – казалось бы, он совсем не пригоден для жизни. Но из раза в раз находится что-то такое, чем этот механизм из кожи и костей может поразить. Вот и сейчас, когда Господин в шляпе был на грани срыва, его тело нашло до смешного простой выход из сложившейся ситуации: внезапная тяжесть опустилась на его веки, надвигавшийся шторм из самых разных мыслей сменился успокаивающим штилем. Плечи расслабились, корпус, увлекаемый ставшей вдруг неподъёмной головой, подался вперёд, и Господин в шляпе мирно засопел на барной стойке, словно и забыл, что сейчас был всего-навсего поздний вечер, а никакая не ночь...***
Сон. Как странно. Никогда ещё Господин в шляпе не осознавал во сне, что спит. Но сейчас его это ничуть не смущало. Напротив – лишь знание, что это был простой сон, сглаживало животный ужас, который он сейчас испытывал. Господин сидел на полу в какой-то полутёмной комнате. Из освещения в ней был только светильник с пыльным рыжим абажуром, а из мебели – кровать на одного человека, стоявшая вдоль окна, небольшая тумбочка у её изголовья и старый шкаф, занимавший противоположный угол комнаты. Обои на стенах местами были разодраны, а из-под них проглядывал слой пожелтевших газет разных годов выпуска. Но во всём этом небогатом убранстве была одна деталь. Один небольшой штрих, превращавший сон про дешёвый номер какой-то гостиницы в настоящий кошмар. Посреди комнаты стоял мужчина с увесистым кинжалом в руке. Черты его внешности было трудно различить. Всему виной старомодная шляпа, отбрасывавшая зловещую тень на лицо незнакомца. Он стоял неподвижно и прямо, будто был отлит из бронзы, и чего-то ждал. Господин, вжавшись в стену, старался дышать как можно тише и реже в надежде, что это нечто в изъеденном молью пальто реагирует только на дыхание жертвы и попросту его не заметит. Эта игра то ли в гляделки, то ли в молчанку, кажется, не собиралась заканчиваться. Атмосфера в комнате давила, уничтожала остатки самообладания Господина. Он понимал, что долго не выдержит, а потому, собрав всю волю в кулак, как можно увереннее: – Кто ты такой? -... сказал он наконец. Изобразить невозмутимость не удалось – голос Господина предательски дрогнул. Но важнее было, что изваяние посреди комнаты всё же уловило его слова и готовилось дать ответ: – Господин в шляпе, – отрезал холодный голос. В глазах Господина потемнело. Его сердце после гулкого удара остановилось – а может, и само время прекратило свой ход в момент, когда он услышал этот до боли знакомый голос. Слишком знакомый. Его собственный. Голос. Сюрреалистичная картина вновь пришла в движение, когда незнакомец (хотя Господин в глубине души уже осознавал, что перед ним был вполне себе Знакомец) сделал шаг в направлении Господина. Тот сидел теперь совершенно неподвижно, как мышь, в трансе глядевшая своими пустыми глазёнками на приближающуюся к ней змею. “Змей” поднял руку. Кончик лезвия богато украшенного кинжала смотрел на Господина. Он же мог лишь заворожённо следить за игрой красноватого света на гладкой поверхности металла. “Это всего лишь сон, это всего лишь сон... ” – повторял свою мантру Господин в ожидании, когда же кошмар наконец закончится... В ушах Господина лопнула струна. Знакомец змеёй бросился к “мышке”. Удар. Ещё удар. Мир вокруг окрасился в алый. Глаза Господина вытаращились на руку, сжимавшую красивую рукоять из резной слоновой кости. Но её прекрасный, чуть желтоватый белый цвет был испорчен бурыми потоками, стекавшими по гарде. Он хотел было стереть их, но руки его продолжили безвольно лежать на полу. “Какая досада, ” – подумал Господин. Знакомец в пальто, испачканном свежей кровью, глядел на жертву, из груди которой торчал антикварный кортик. Ему было место в богатой коллекции или на выставке именитого музея, но никак не в этой безвольной туше, распластавшейся на полу номера. Будто осознав досадную оплошность, мужчина рывком вытащил прекрасный клинок из тела жертвы, вытер лезвие кортика о рукав пальто и убрал его в глубокий карман. Господин, словно потеряв единственную точку опоры, повалился набок. Из груди его бурным ключом забил поток крови, окрашивая пропоротую в двух местах рубашку в цвет вина. Что же это такое? Когда Господин уже проснётся? Тело совсем не слушалось. Лишь глаза были ещё в силах хоть и с трудом, но двигаться. Они искали в интерьере зацепку. Что-то, что должно было ответить на все вопросы. Покончить с кошмаром... Вспышка. Острая боль в левом боку. Что это было? Неважно! Нужно искать дальше!.. Вспышка. Комнату на миг озарил яркий свет. В это мгновение глаза заметили кое-что возле старого шкафа. Только бы ещё раз... Вспышка. Слава Богу! Да, точно, возле шкафа было нечто. Дыра в обоях. А в ней – пожелтевшая газета. Её заголовок отпечатался в угасающей памяти. Господин напряг все свои силы, чтобы прочесть послание, оставленное на стене. Буквы, слоги, слова, предложения... Никогда не было так тяжело проделывать эту работу! Медленно, словно на плёнке, в голове проявлялась “фотография” газетной страницы: “Что случилось на 3-й Советской?.. ” Что-то знакомое. А что же дальше?.. Вспышка. За ней не последовал яркий свет. Только тьма. Непроглядная и всепоглощающая тьма. Кошмар закончился. Но Господин почему-то так и не проснулся...***
"Двадцать первый, " – произнёс Господин в шляпе, убирая револьвер в карман пальто. Настенные часы показывали без пятнадцати двенадцать. В этот раз он управился быстрее обычного, однако пришлось повозиться. Два удара кинжалом и четыре пули из старенького Нагана – непростительная растрата сил для такого опытного само-убийцы! Хах... Впрочем, его сейчас интересовало не это. “Куда же так пристально смотрел этот ужасно живучий бедолага? Ах, вот оно что... ” В остекленевших глазах мертвеца отражалась та самая газета. Сколько раз её читал Господин в шляпе? Наверное, не меньше сотни. Он помнил каждую строчку. Каждое слово. "Что случилось на 3-й Советской? Жуткое убийство посетителя бара. Личность погибшего ночью господина в пальто и шляпе до сих пор не установлена... " – произнёс будто любимое стихотворение Господин, отвечая на немой вопрос, навсегда застывший на лице убитого. Господин вышел из номера и запер за собой дверь. Зачем он это делал из раза в раз? Никто всё равно бы не ворвался в комнату. Попросту некому было это сделать. Но, тем не менее, Господин в шляпе оставался порядочным, оставался самим собой. Конечно, самоуверенность и горделивость улетучилась, оставив лишь холодное безразличие, с которым он убивал себя в этот вечер. Убивал. Убивал. Себя. Но убить окончательно не мог. Господин спустился по лестнице на первый этаж. За стойкой регистрации, как и всегда, никто не сидел. Он повесил ключ на свой крючок и развернулся к зеркалу на стене. Помятая шляпа, запачканное кровью пальто и совершенно безжизненное лицо. “Чудесно выглядишь, старина, ” – с издёвкой сказал он отражению, после чего направился к выходу. Дождь. Холодные капли, раньше столь раздражавшие Господина, теперь не вызывали ничего. Он шёл по ставшей уже ненавистной дороге к единственному месту, где он мог скоротать те пятнадцать минут, оставшиеся до начала очередного цикла. Дверь бара открылась с всё тем же звоном колокольчика. Всё те же четверо игроков за столиком в углу, всё тот же спящий с рюмкой в руке бармен – словом, ничего не менялось... – Который это был? – спросил бармен как бы невзначай. – Двадцать первый, – без доли эмоций в голосе ответил Господин, после чего осушил очередную рюмку. – Тебе не кажется, что это бесполезно? Почему ты не хочешь просто сдаться? – уже не в первый раз поинтересовался у своего постоянного клиента хозяин заведения, наливая ещё одну рюмку. – Я уже столько раз тебе говорил. Ты ведь знаешь, что написано в той газете. Боже мой, да зачем я вообще что-то объясняю плоду своего воображения? Господин, полностью потеряв интерес к бармену, повернул голову к игравшим. После перерыва они вновь приступили к своей бесконечной партии, не обращая внимание ни на что и ни на кого вокруг. "Возможно, стоило бы хоть раз поинтересоваться, во что же они играют, " – мелькнуло у Господина в голове. Но он знал: медлить было нельзя. Надев шляпу и пальто, он пошёл к выходу. – Прекрати сопротивляться. В этом нет ни малейшего толка. Сколько ты ещё собираешься жить самообманом? – бросил ему бармен, когда Господин уже стоял в дверях. Тот остановился в задумчивости, после чего положил правую руку в карман и произнёс: "Когда-нибудь моя ночь наконец настанет. " Затем он вытащил опустевший на четыре патрона револьвер, не глядя вдавил спуск и, услышав падение тела и звон разбитого стакана, вышел из заведения. Дождь. Вечный спутник Господина в этом проклятом, обречённом на вечное повторение мире. Но сейчас, когда капли падали всё реже, а ночное небо начало очищаться, обнажая сокрытые всё это время за тучами луну и звёзды, Господин в шляпе понимал: время вот-вот придёт. Он ускорил шаг, добрался до гостиницы, поднялся по лестнице, прошёл до номера и вновь очутился в знакомой комнате. Он посмотрел на настенные часы. Те показывали без пяти минут двенадцать. "... предполагаемое время нападения – полночь... " – всплыло в голове Господина продолжение статьи из той самой газетёнки. Но он знал, что это не могло быть правдой. Он убил эту правду. Двадцать один раз. Собственными руками. В тот вечер, когда он нашёл ту чёртову газету, Господин просто заперся в номере, дрожа от страха. Но время ведь вещь относительная, у каждого оно своё, верно? Вот и у этого места время решило не идти дальше двенадцати. Оно не приняло его желание жить. Время вернулось ровно на час назад, решив подослать нового Господина в шляпе, чтобы его-то уж убило наверняка. А вместе с ним и пропала эта досадная ошибка. Пропал из мира живой Господин в шляпе. Для этого все новые Господа делались простыми марионетками в руках времени. Оно будто подгоняло глупую скотину на убой, перематывая “скучную часть”, дабы в двенадцать всё было кончено. Но Господин в шляпе не сдался, он принял вызов. И он начал убивать. Убивать себя. Он не давал этой газетёнке из страшного будущего стать правдой. Убивал себя заранее и подальше от бара, а потом ждал снова. И снова. И снова. Двадцать раз. Двадцать раз он волок свой собственный труп на помойку, возвращался в двадцать первый номер гостиницы и ждал. Ждал и надеялся, что за одиннадцатью часами и пятьюдесятью пятью минутами последуют двенадцать часов. Но часовая стрелка, будто в насмешку, возвращалась вместо этого к числу одиннадцать на циферблате. Каждый раз. Но он ждал. Каждый раз ждал. Почему же сейчас он не мог спокойно сидеть и смотреть на повторение цикла? Потому что убил ещё и бармена? Да нет, это же всего лишь плод его воображения. Аномалия. Как и всё это пространство. Ведь так? Бармен не мог помнить прошлые циклы. Это просто невозможно. Господин придумал себе эту говорящую голову, чтобы попросту не сойти с ума. Ведь так?! Одиннадцать часов и пятьдесят семь минут. Господин в шляпе не вытерпел. Он сорвался с места, промчался по коридору, проскочил лестницу, чуть не вывихнув ногу, выбежал из гостиницы и моргнуть не успел, как уже стоял в дверях бара. Он распахнул дверь настежь, от чего колокольчик звонко завопил, моля о пощаде. В несколько шагов Господин в шляпе покрыл расстояние до стойки, заглянул за неё... Но тела бармена там не было. Не было и крови. Ничего не было. Напряжение сразу улетучилось. "Всё-таки он просто плод моего воображения! " – воскликнул Господин во всю глотку, после чего засмеялся. Смеялся, задыхаясь от недостатка воздуха в легких, и собирался смеяться так до полной потери рассудка. Приступ закончился так же резко, как и начался. Господин поправил съехавшую на затылок шляпу, вдохнул воздух полной грудью и настроился на двадцать второй цикл этого безумного вечера само-убийств. Затем развернулся, дабы дождаться нужного момента в своём номере... И побелел. У выхода стоял бармен. Тот самый, воображаемый, целый и невредимый. Он молчал, выжидающе смотря на Господина в шляпе. Вся эта картина казалась до боли знакомой. Господин увидел в руках бармена, простого плода его воображения, двуствольное ружьё, направленное в его, Господина, сторону. Бармен заговорил ровным, уверенным голосом: "Время относительно, но тоже подчиняется некоторым законам. И, как бы тебе этого не хотелось, ты не в праве их нарушать. Пора прекратить это, Господин в шляпе. Твоя агония слишком затянулась. Ночь должна настать. " Послышался щелчок, менее чем через мгновение – оглушительный грохот. Часы пробили двенадцать, огласив всему миру: “Новый день пришёл! ” Господин был этому по-настоящему рад. Его ночь наконец настала.
