Ради этих поцелуев

      Очередной кунай со свистом пролетел в сантиметре от лица, заставив Тобираму отшатнуться в сторону и тут же удариться раненым плечом в дерево. Обожженная кожа содралась о грубую кору, и кровь полилась усиленным потоком, пачкая сорвавшийся с крепления белый мех. От боли темнело перед глазами, но Тобирама старался держаться. Взгляд его то и дело путался между нападавшими представителями Учиха, уже не пытаясь строить стратегии, только предугадывать удары и уворачиваться, насколько возможно.       Он был совершенно не готов к битве: Учиха не могли находиться рядом с границами поселения Сенджу, сенсорикой врагов поблизости не ощущалось. Только проклятый Изуна с небольшим отрядом каким-то образом зашли со спины. Судя по характеру атак, их целью было не прикончить Тобираму здесь и сейчас, а выбить все силы, загнать в угол и, похоже, взять в плен. Как минимум, два их пункта были почти выполнены.       Тобирама упал на одно колено, когда тройка сенбонов подряд вонзились ему в бедро, попадая в парализующие точки, и ударился виском о валун. Сознание помутилось на мгновение, а затем и вовсе стремительно побежало от хозяина. Боль от сломанных ребер и пробитого легкого загорелась новым очагом, срываясь пузырями крови с губ, видимо, под давлением чужого колена на груди. Только Тобираме было уже не до этого. Последнее, что он запомнил — алые радужки Изуны напротив.

***

      Здесь было тепло и мягко.       Это Тобирама почувствовал прежде, чем поднял веки. Голова гудела после встречи с камнем, а может, после гендзюцу, которое наложил Изуна. Тело ломило не меньше: поврежденное бедро будто бесконечно пронзали сотнями игл; ребра тянуло от каждого вдоха; а обожженная рука продолжала гореть диким пламенем. В общем-то базовый набор травм, справиться с которыми Хаширама мог на раз-два. Только Хаширамы тут не было.       Тобирама открыл глаза. Каменный свод стен говорил о том, что помещение было подвальным и, скорее всего, предназначалось для пленников. Но, на удивление, никаких пыточных инструментов или цепей в зоне видимости не оказалось. Только несколько факелов, освещавших и обогревавших помещение, а также небольшой деревянный каркас с расстеленным футоном, на котором и лежал Тобирама. Ни веревок, ни кандалов на нем не было, лишь бинты, стягивающие растяжения, переломы, закрывающие ожоги. Словно его не в плен взяли, а заботливо подлатать захватили. Может, он не у Учиха?..       В ответ на его мысли, тень в углу незаметно пошевелилась, выпрямляясь в полный рост. Что-то знакомое проскользнуло в гибкости фигуры, в момент проскочив осознанием — Учиха Изуна.       Парень вышел на свет, держа в руке мешок явно с чем-то тяжелым. Оно слегка звенело металлом от каждого движения, как если бы там находились те самые пыточные инструменты. И потому Тобирама насторожился, сверяясь со своими ощущениями. Ему не отбиться, даже если учитывать, что его движения ничем не скованы: тело слишком слабо для рукопашного боя, да и чакры накопилось максимум на пару техник. Если только найти что-то острое и напасть со спины… Тобирама незаметно оглянулся в поисках подходящего предмета.       — Нет смысла, Тобирама-сан, нападать на меня, — спокойно оборвал его Изуна. — Из подходящего оружия тут лишь огонь, но им меня не напугать.       Он был прав. Тобирама в ситуации невыгодной, как ни посмотри. Но и сдаваться так просто в руки врага он не намерен!       — Я не собираюсь Вас пытать, не ждите.       — Сразу убьешь?       Изуна обвел его нечитаемым взглядом и замер, зацепившись за окровавленный бинт на плече. С минуту он просто стоял над импровизированной постелью, а затем присел на край, выуживая из мешка новый, чистый бинт и баночку с мазью. Тобирама было опасливо отдернул руку, но под осторожными прикосновениями лег ровно, хоть и напряженно.       Он абсолютно не понимал, что это может значить. Если Изуна не собирается его пытать, то по закону жизни должен просто убить (а точнее — должен был это сделать еще в бою). Однако Тобираму зачем-то принесли сюда и даже лечат его раны. Разве что в надежде, что под хорошим отношением Сенджу расслабится и сам выдаст всю важную информацию, чего в принципе быть не могло — он быстрее отгрызет себе язык.       — Зачем я здесь?       Изуна молчал, продолжая крепить повязку на ожоге так, чтобы та не съезжала и не травмировала лишний раз. Он, видимо, был сосредоточен настолько, что просто не услышал вопроса. Но с последним узелком выдохнул и тихо проговорил:       — В мешке Ваши вещи. Вы можете одеваться и уходить.       Тобирама неверяще оглянулся на Изуну и сквозь боль приподнялся, заглядывая внутрь обозначенного предмета. Первой в руки попалась водолазка, зашитая там, где это было возможно. Меховой воротник светился от чистоты, отстиранный так, словно на нем никогда и не было кровавых разводов. Доспехи, судя по всему, также начистили до блеска. Что вводило в еще большие сомнения относительно помыслов Учиха.       — Я не понимаю, что это значит, — его грубый голос эхом отскочил от стен, но все же настиг Изуну почти у самой двери. — Ты чуть не убил меня у границы поселения, чтобы притащить сюда, подлатать и отпустить?       Узкая спина, казалось, дрогнула под этим тоном. Однако парень не обернулся, не выхватил оружие, другими словами — не сделал ничего. Только все так же еле слышно ответил:       — Я посчитал, что Вы будете весомым аргументом в подписании мирного договора между Учиха и Сенджу. Договора на условиях Учиха, конечно же.       — И вы подписали договор за те часы, что я тут валялся?       Изуна незаметно сжал пальцы, проскоблив ногтями металлическую дверь. Что не ускользнуло от Тобирамы, ожидающего хоть каких-то логичных объяснений.       — Мадара не одобрил эту идею. Было приказано Вас отпустить.       — Не ври мне! — Тобирама почти зарычал и тут же осекся, понимая, что он абсолютно безоружен, слаб, жалок, чтобы провоцировать гнев младшего Учихи. — Мадара либо приказал бы меня прикончить, либо выкинуть обратно к границе. Выхаживать меня и надеяться на доброту Хаширамы опасно для клана.       Тобирама видел, как дрожал от напряжения Изуна. А может, от злости. Он все так же стоял лицом к двери, пальцы сжимались в кулаки, будто он собирался перед атакой и думал, как лучше это сделать. Но голос его зазвучал ровно, без эмоций.       — Это была моя инициатива. Больше никто не знает, что Вы здесь.       Это высказывание не давало ответов вообще, вызывая ряд других вопросов. Тобирама подозрительно оглянулся на обернувшегося наконец Изуну, пытаясь по его лицу прочитать, что тот собирается делать, однако увидел лишь подрагивающие пальцы.       Изуна неторопливо вернулся к футону, присаживаясь на этот раз так, что касался бедра Тобирамы через плотное одеяло. Его взгляд скользил по жесткому прессу мужчины, по крепкой груди, туго перемотанной повязками, ярко выделяющимся ключицам и широкому разлету плеч. От внимания не ушла и шея с судорожно дернувшимся кадыком: Тобирама волновался.       Такая близость с Учиха никогда не сулила ничего хорошего. Тем более сейчас, когда Изуна потянулся к его лицу и посмотрел на него сквозь ресницы… Тобирама зажмурился, дабы не попасться под действие шарингана, в ожидании, что сейчас его схватят за горло, начнут трясти или бить.       Но Изуна не делал ничего из перечисленного, и это настораживало еще сильнее.       — Хотел бы я сказать, что Вы здесь ради какого-то плана. Но я не умею планировать, я очень плохой стратег. И сначала действую по воле чувств, — Тобирама услышал, как тяжело сглотнул парень, — а потом жалею.       Теплая ладонь коснулась его щеки, пальцы вплелись в свисающие пряди волос, а чуть шершавая подушечка большого почти невесомо очертила контур нижней губы. Тобирама чувствовал жаркое дыхание рядом и снова, снова — снова! — не понимал! Возможно, он все же попался в гендзюцу, но, как он помнил, в иллюзии бывает только очень больно. Может ли быть там так волнительно, притягательно, желанно?       Тобирама опасливо сощурил глаза, не поднимая взгляда выше подбородка, и увидел совсем рядом приоткрытый, слегка блестящий, манящий рот Изуны.       — И что же ты хочешь сделать сейчас? — от хрипотцы он сам не узнал свой голос, но замер то ли настроенный услышать ответ, то ли…       Изуна потянулся вперед, захватывая его в поцелуй. Мягкий, неторопливый, неумелый, как если бы это было впервые. Дыхание сдавило от чересчур осторожных касаний. Изуна не лез языком, но его губы так жадно прихватывали губы Тобирамы, что не оставалось сомнений — парень очень давно этого хотел. Его ладонь переместилась на затылок мужчины, притягивая еще ближе, выдохи рвались резкими толчками. И Тобираме показалось, что тот даже довольно пискнул, когда он поддался ласке и подхватил поцелуй.       Если это была чужая техника, то она оказалась очень приятной, чтобы сопротивляться. А если это реальность, то она еще слаще, чтобы воротить нос. Так что, плюнув на все, Тобирама намотал на кисть пряди смоляных волос, которые так всегда желал потрогать. Пропуская их шелковость меж пальцев, он растрепал хвост, и темный водопад разметался по плечам Изуны, красиво обрамляя узкое лицо с заалевшими щеками.       Изуна оглаживал шею, линию челюсти Тобирамы и все целовал послушные губы. Долго, медленно, без устали. Словно пытался запомнить каждый изгиб, проникнуться вкусом. Он наконец получил в объятия того, кто без войны не сдается, и теперь никак не мог отпустить.       — Тебе нужно было уйти, — прошептал Изуна, отстраняясь на долю сантиметра, отчего не отрывался ото рта Тобирамы даже в этот момент. — Теперь я тебя не выпущу. Или убей меня.       Бросив быстрый взгляд в сторону мешка с одеждой, где наверняка могло быть еще и оружие, Тобирама на секунду задумался. Но красивый белый мех воротника, так старательно очищенный руками Изуны, привлекал куда больше внимания. О Тобираме много думали, не как о враге; о нем заботились и старались угодить; его не держали в плену и давали выбор. А раз он не сошел с ума и не попал в иллюзию, то все очевидно.       — Тут есть кто-то еще? Нас могут заметить? — нежно огладив кончиком языка нижнюю губу Изуны, поинтересовался он.       Изуна зарделся в его руках, с трудом выдыхая:       — Нет…       Ради этих поцелуев Тобирама готов назваться пленником.