Так делать нельзя!

Жаркий день был в самом разгаре, но Тсуна этого не знал. В подвале было темно и сыро. Лишь шатающаяся лампа, подвешенная над ним, давала свет. Странно, что он был привязан не к стулу, а к креслу. Тонкая рубашка отлично пропускала прохладу, поэтому тело Савады тряслось мелкой дрожью. Голова побаливала от удара по ней. Но вернёмся к одежде: по холоду Десятый чувствовал, что он без штанов, а если быть точным, то без штанов и трусов. Теперь один вопрос вертелся в его голове: «Кто?» И правда, кто мог оглушить ударом по голове Тсуну, потом притащить в подвал и вдобавок ко всему раздеть? С первыми двумя пунктами мог справиться Реборн, но зачем Реборну раздевать Тсуну? Значит, доброго дядюшку Реборна можно исключить сразу. Тогда кто? Задуматься шатену не дали. В помещение кто-то вошёл. — Кто тут? — тревожно спросил Савада. — Джудайме, скажите, а Вы девственник? — Тсуна сразу узнал обращение. Гокудера! Но голос не принадлежал Хаято. — Гокудера-кун, развяжи меня, пожалуйста, — жалобным голосом попросил Десятый. — Хорошо, Джудайме, но за это вы мне будете кое-что должны. — Что именно? — немного с опаской спросил Тсуна. Гокудера наконец-то вышел из тени на свет. На нём была свободная белая майка. Также на Гокудере был пиджак. Волосы были забраны в неаккуратный хвост, который был чуть сбоку от середины. Руки как всегда в побрякушках. Кстати о руках: пальцы Хаято держали палочки для еды. Вот что точно не вписывалось в обстановку, так это дубовые палочки. При всём желании светлое дерево не вязалось с тёмным помещением, подрывником и висящей скрипучей лампой. О назначении этих палочек можно только догадываться. Но Тсуна не стал ломать голову, потому что был полностью уверен в Гокудере. — С тебя обед, — Тсуна выдохнул с облегчением. — Хоро… — но договорить шатену не дали. — Но обед необычный, — Гокудера быстрым шагом приблизился к Саваде и, наклонившись над его ухом, провёл по нему языком. Тсуна задрожал. — Этот обед будет заключаться в том, что… — прошептал Гокудера и ухмыльнулся. Что-то внутри Десятого съёжилось и заставило бояться этого безумного Гокудеру. Почему Гокудера вообще ведёт себя так? Тсуна не мог понять перемену в поведении Хаято, поэтому спросил прямо в лоб: — Гокудера-кун, что с тобой, — дрожащий голос выдавал страх. — Просто я выпил и вот решил сделать так. Устал терпеть, настолько сильно я Вас хочу, Джудайме, — улыбка на лице подрывника близилась к отметке «псих». Губы серебристоволосого потянулись к губам Савады. Тот, зажмурившись, сжался и напрягся всем телом. Он так и не разомкнул губы, хотя Гокудере этого и не надо было, он всего лишь слегка поцеловал шатена и удерживал это сладостное чувство власти, пускай и неполной, но власти. Тонкая рука, увешанная фенечками, поползла вверх от коленки босса до бедра. Тсуна задрожал ещё больше, то ли от холода, то ли от страха, то ли от непонятного удовольствия от ощущения горячих рук на своей успевшей замёрзнуть ноге. Но в любом случае он задрожал ещё больше и непроизвольно открыл рот. Гокудера, расценив это как согласие, наконец-то проник языком во влагу рта Савады. Тот, осознав, что только что сделал, попытался отстраниться, но позади была только спинка кресла. Отступать было некуда, и это пугало. Ощущение в этот момент было равносильно страху перед смертной казнью за то, чего ты не совершал. — Я сейчас тебя развяжу, но если ты попробуешь рыпнуться — тебе будет только хуже, — каким-то издевательским тоном и хрипловатым голосом предупредил Хаято. Тсуна энергично закивал головой. Он понятия не имел, что дальше будет и это было ужасно страшно, но что-то в глубине подсознание вопило о продолжении. Гокудера аккуратно отвязал ноги Савады и бережно, покрывая их поцелуями, положил себе на плечи. Он наклонился к шее шатена, сворачивая того в непонятную позу, и нежно прикоснулся к бьющейся жилке. Руками же он ухватил покрепче палочки. — Оближи, — грозно приказал подрывник. Тсуна лишь проявил нежелание подчиняться такому приказу. — Оближи, я сказал! Иначе больнее будет! — ещё более грозно приказал Гокудера. С большой неохотой и с приемлемой ему робостью Савада вытянул язык навстречу дереву. — Хороший Джудайме, — с издёвкой в голосе похвалил подрывник. Поводив языком вдоль палочек и удостоверившись, что они достаточно мокрые, Десятый вернул язык на место и демонстративно отвернулся, скрывая от взгляда Хаято пылающие щёки. Гокудера, хмыкнув и повырисовывав непонятные круги палочками на ягодицах пленного, наощупь ввёл их в анус Джудайме. Из карих глаз полились слёзы, а лицо скривилось в гримасе, выражавшей боль. Тсуна зашипел от столь неприятных ощущений. Палочки задвигались внутри в манере взятия пищи, как будто пытаясь что-то ухватить. На шее уже виднелся багровый засос как доказательство полной власти, печать сексуального рабства, по крайней мере, на один раз. С каждым движением дерева внутри себя Тсуна болезненно стонал, закусывая губы до крови, но с очередным «щупаньем» палочек он издал сладкий для ушей Хаято стон и прогнулся в спине настолько, насколько позволяли верёвки. Гокудера, ухмыльнувшись, с энтузиазмом принялся массажировать это место. — Гокудера… кун… я… сейчас… — слова давались с трудом Тсуне. Всё тело Савады охватывала лихорадка. Колотила крупная дрожь. Давление отдавалось в висках. Мозг отключил функцию сознания настолько, чтобы Десятый позабыл, что такое самоконтроль, о том, где он, с кем он и что с ним сейчас делают. Оторвавшись от шеи, Хаято опять припал к губам босса. Карие глаза через пелену наслаждения смотрели в изумрудные радужные оболочки. Теперь в глазах Гокудеры почему-то вместо жажды секса были отчаянье, страх и раскаянье. Он как будто просил прощения за то, что совершает. И вид этих глаз вблизи что-то дёрнул в мозгу Тсуны. Он ответил на поцелуй, сладостно прикрывая глаза и отдаваясь ощущениям. Особенно громкий стон заглушил поцелуй. Шатен кончил, запачкав рубашку. Хаято, разорвав поцелуй, медленно развязал руки босса и присел перед ним на колени. — Теперь Вы можете меня убить, — опустив голову, сказал он. Но ничего подобного не последовало. Наоборот, дрожащие Тсуны руки обняли голову Гокудеры. Савада прижимался к подрывнику, зарываясь в его волосы носом. Конец комментим люди, комментим :3