Не болей, Иван Васильевич

Однажды зимою, февраля двенадцатого 1568 года от Рождества Христова проходили у царя Иоанна 4 снежные гуляния на санях. А морозы в ту пору стояли лютые, градусов так -30. Фёдор Басманов, повсеместно сопровождавший царя и без которого тот не мог ни веселиться на пирах, ни свирепствовать в убийствах, успел трижды промёрзнуть до костей, закутывался всё плотнее укутываясь в лисьи меха, пока государь грел свою душу горячительными напитками. - Хоть бы укутался хорошенько, а то, гляди, продует, - сидя в санях, Федя поправлял шубу монарху, не забывая отчитывать оного ворчливым тоном. - Отморозишь своё царское достоинство. - Молчи, Федька. Не учи государя уму-разуму. Мал больно, да потому глуп. - Я уже вступил в те лета, когда в пору считать детей взрослыми. Да и возьму сейчас, как обижусь - не буду боле советом помогать, тогда будешь знать, как меня словом злым поминать, - обиженно фыркнул Басманов. - Плакаться по тебе не буду. Пущу в опалу. Нет, лучше выпорю, а потом в опалу, - после вина царь становился совсем грозным, если испортить ему настроение. - Дурак старый, - совсем тихо, так что слова не дошли до государя, проворчал юноша. - ведь простудиться дурень, а потом сляжет с лихорадкой, а Федька ему то и сё подай. - Чего ты там ворчишь, ненаглядный мой? Аль не на царя батюшку всевышнему жалобы шлёшь. Смотри у меня. К Господу попаду - все жалобы твои узнаю, тогда уж молись попасть к чёрту. Иван Васильевич полез с поцелуем к своему слуге, который тот принял, несмотря на жуткий смрад от алкоголя.

***

На следующий день, как и ожидалось, царь слёг с лихорадкой. К себе он никого не подпускал кроме своего фаворита Басманова, единственного человека во всей Александровской слободе, которому он мог всецело доверить свою жизнь. Федор болезнь государя перенес едва ли не сложнее, чем сам монарх. Потому что из грозного правителя и захватчика Иван Васильевич превращался в капризного ребенка с паранойей. - Точно чай не отравлен? - Точно. - А ты сам пил? - Да, я пробовал. Могу ещё раз хлебнуть. - А ну пей. И так каждый раз. К концу дня нервы Басманова начали сдавать. - Я же тебе говорил, надень шубу, надень шубу. Но разве меня кто-то слушает, - продолжал ворчать Федя. - Федька, - прорычал царь. - Выпорю. - Ладно, молчу, молчу, - насупился юноша и стремительно направился к выходу. - Ты чего там обиделся? - Нет. - Я же вижу, что обиделся. Иди ко мне, приласкаю, ненаглядный ты мой. Федя хотел уже уйти, но побоялся ослушаться прямого указа царя. Сам не поняв как, он оказался в объятиях Иоанна, но уже через мгновение юноша был перекинут через колени, а спину удерживала костлявая, но сильная рука. Кафтан был накинут на голову, а штаны спущены вниз. - Это тебе за ворчание, - мужчина размахнулся и ударил по белым ягодицам, на которых сразу же остался розовый след от ладони. Потом ещё один след украсил вторую ягодицы, и так далее сыпались шлепки, хотя они уже были не такими сильными, как первые два. - Молодой такой, а ворчит хуже деда. Голова от тебя разболелась, ей Богу. Федор только шипел и мысленно проклинал обидчика. - А это, - царь нанёс особо сильный удар, - за то, что вчера дураком нарёк меня. Эх, выпорю сейчас, будешь знать, как тявкать на царя. Думал, что я не слышал? Я может не так молод, но ещё не стар. В том, что государь далеко не дряхлый старик, Федор уже убедился. Порол Иван так, что называется с чувством. От одной только руки на заднице разгорелся пожар. - Ну всё, хватит с тебя, - Грозный столкнул с себя опричника. - Штаны надевать не разрешал, - добавил он, когда юноша потянулся за одеждой. - Мне теперь голым тут расхаживать? - испугался Федя. - Нет, в сундуке тебя ждёт бабий летник, - хитро улыбнулся царь. - Не смотри только, как я переодеваюсь, - погрозил пальцем Басманов. - Да, что я там у тебя не видел? Ладно, дело твоё. Тоже мне невинная девица нашлась.