Воздержание освежает чувства (или Толстяк заслужил перерыв)

Закрывшаяся за ними дверь, ведущая в подземную камеру, уже сама по себе была плохим знаком, но настоящая проблема возникла, когда У Се в попытке найти переключатель нажал на какую-то часть резного орнамента и выпустил струю мелкого желтого порошка, который немедленно покрыл их обоих. - Не дыши этим! – крикнул он Сяогэ, пытаясь прикрыть рот рубашкой, но было, конечно, слишком поздно. Порошок уже проник в его легкие, заставляя задыхаться и кашлять. У Се чувствовал, как жар течет по его венам. Не было необходимости спрашивать, что происходит, они оба были профессиональными расхитителями гробниц и слышали всевозможные истории о ловушках. По крайней мере, с ним был Сяогэ, спасибо провидению. Он использовал последнюю связную мысль, чтобы подумать, что было бы намного полезнее попасть в эту ловушку с Сяогэ несколько лет назад, потому что воздействие сексуальной пыльцы сейчас вряд ли заставит их сделать что-то, чего они не делали прошлой ночью. (Или в душе в то утро. Или вчера на крыше. Или на заднем сиденье машины накануне.) А затем пыльца начала действовать. - Жарко, - всхлипнул У Се, оттягивая воротник рубашки. Сяогэ тоже начал реагировать – У Се видел, как по его шее пополз румянец, а ресницы затрепетали. У Се, пошатываясь, подошел к нему и схватился за его толстовку: - Жарко… Сяогэ, помоги… - он задохнулся, когда почувствовал, как с него стягивают куртку. - Да, - простонал он, на самом деле простонал, когда Сяогэ вытянул рубашку из его брюк и стянул ее через голову. - Ох. Да, так гораздо лучше, - сказал он через мгновение. Сырой воздух гробницы приятно холодил кожу, быстро рассеивая прилив тепла, и еще через несколько секунд казалось, что жара, что он чувствовал минуту назад, и вовсе не было. Он поднял рубашку с пола, аккуратно сложил ее и сунул в рюкзак. Не стоит ее пачкать. – Спасибо, Сяогэ. Тот ничего не ответил, просто свернул свою толстовку и передал ее У Се, чтобы он положил ее в свой рюкзак. Его татуировка уже поблекла. - Ну, - У Се упер руки в бока и оглядел помещение, - думаю, нужно придумать, чем заняться, пока Толстяк нас не найдет. У тебя есть с собой карты? Сяогэ фыркнул, одаривая его выражением «вот за что я тебя люблю», которое часто наблюдалось у него в последнее время. Мгновение спустя, однако, его взгляд стал глубже, и он шагнул вперед, внезапно оказавшись прямо перед У Се. Его глаза были черными и бездонными, полностью сфокусированными, его дыхание ласкало губы У Се. Долгое время они стояли так, балансируя на грани какого-то необратимого действия. Затем внезапно, прежде чем У Се успел отстраниться, Сяогэ качнулся вперед. - Ресничка, - сказал он секундой позже, демонстрируя крошечную виновницу на кончике своего пальца. - Спасибо! – отозвался ему вслед У Се, когда Сяогэ направился обратно к заблокированной двери. Ему стоило присоединиться к нему и попытаться найти выход вместе (не то, чтобы обычно ему это хорошо удавалось), но он чувствовал, как в нем растет сильный голод, невероятный аппетит, который нельзя было игнорировать. Так что вместо этого он порылся в своем рюкзаке и выудил протеиновый батончик, а затем прислонился к алтарю, жуя кусок, похожий на спрессованный картон, завернутый в фольгу, наблюдая за работой Сяогэ. Было что-то в том, как свет факела падал на кожу Сяогэ, как он чертил линию его мышц и изящный изгиб позвоночника, что-то, что заставляло У Се хотеть того, чего он никогда не чувствовал раньше. Он вдруг отчетливо осознал выступающие лопатки, узкие бедра, тонкую красоту мышц шеи. Он почувствовал необходимость прижать Сяогэ к полу, уложить его именно так, как ему хотелось, и, не взирая на протесты… сделать карандашный набросок с натуры. Он открыл рюкзак в поисках блокнота и угольного карандаша: - Эй, Сяогэ, иди сюда… *** Толстяк наконец взорвал дверь и вошел в камеру, прикрывая глаза одной рукой – не столько, чтобы защитить их от пыли, сколько от того, что он мог увидеть, потому что был в курсе, что происходит, когда эти двое попадают в ловушку и им нечем заняться, у него и так уже было достаточно шрамов на сетчатке, спасибо. (Был один инцидент, связанный с нефритовым скипетром, который вызвал у него серьезное искушение уйти прочь и взорвать за собой коридор.) Когда он с сомнением взглянул сквозь пальцы на размытые полоски картины, что открывалась перед ним, его худшие опасения, казалось, подтвердились. У Се лежал лицом вниз на полу, без рубашки, Сяогэ - тоже без рубашки – сидел на его бедрах, согнувшись над его спиной. Толстяк отвернулся и застонал: - Наивняш, ради всего святого! - Толстяк! Ты долго! – голос У Се звучал… нормально. Определенно без ноток страсти. (Толстяк уже много лет назад перестал надеяться услышать в его голосе смущение. У этого человека не было абсолютно никакого стыда, к тому же, возможно, он имел склонности к эксгибиционизму.) Он рискнул еще раз глянуть на друзей, сильно прищурившись, затем осторожно опустил руку. Они оба уже поднялись на ноги, и несмотря на то, что были без рубашек – он мимолетно глянул ниже – казалось, что все остальное было застегнуто на все пуговицы и молнии. Ха! - Толстяк, ты должен это увидеть, – У Се повернулся к нему спиной и указал через плечо. – Смотри! Мы выяснили, что если соединить мои веснушки, получится цыпленок! Толстяк взглянул на… ну да, это определённо было похоже на цыплёнка. Он перевел взгляд на Сяогэ. Самый опасный человек в мире, матерый расхититель гробниц попытался спрятать руку с зажатым в ней маркером за спину. - Круто, - медленно произнес Толстяк. Теперь, когда он смотрел прямо на них, не мог не заметить, что они – и значительная часть помещения – были покрыты тонким слоем золотисто-желтого порошка. – Весьма впечатляет. Наивняшка, вы оба нормально себя чувствуете? У Се, казалось, слегка обиделся, что Толстяк не проявил особого энтузиазма по поводу его художественной находки: – Да, у нас все в порядке. Я почти уверен, что мы активировали одну из тех самых ловушек, - он многозначительно пошевелил бровями, что опять же Толстяк не особенно хотел видеть, - но пыльца похоже была слишком старой или что-то вроде того, потому что она, кажется, никак не повлияла на нас. Толстяк осмотрелся, подмечая символы – некоторые из них выглядели очень знакомо – на его лице появилась улыбка, которая становилась все шире и шире, пока он наконец не рассмеялся: – Это не сексуальная пыльца! – выдохнул он, - Это ахахахахахахахах… Парни непонимающе уставились на него, и он махнул рукой в их сторону, а другой уперся в колени, продолжая хохотать: – Все как раз наоборот! О, в конце концов в этом мире есть справедливость! Он ясно видел, как У Се нахмурился, обдумывая его слова: - Подожди, ты хочешь сказать, что эта пыльца, которая заставляет тебя… не хотеть секса? Толстяк кивнул, все еще смеясь: - Эта секта очень серьёзно относилась к «устранению желаний» - особенно одного конкретного желания – и ты, и ты… - он взглянул на их обнаженные торсы (один с цыпленком) и снова разразился хохотом. - Хм, - У Се осмысливал сказанное. Он посмотрел на Сяогэ, тот ответил встречным взглядом. – Это звучит… на самом деле нормально. Сяогэ? Тот пожал плечами. - Да, речь об отсутствии желания, - заключил Толстяк с мудростью человека, который попадал в эту ситуацию раньше. – Это покажется странным только после того, как эффект исчезнет. Прямо сейчас вы будете чувствовать себя совершенно нормально. И, возможно, у вас возникнет желание заняться каким-нибудь прикладным хобби. У меня было вязание крючком. У Се пристально посмотрел на него: - Подожди, так ты уже проходил через это? Как долго все продолжалось? - Около недели. Я помню, что через пару дней после ловушки с пыльцой у меня было реально горячее свидание с великолепной супермоделью, - он вздохнул при этом воспоминании. – Мы провели вечер, обсуждая эстетические концепции, лежащие в основе ее портфолио, а потом она научила меня пользоваться подводкой для глаз. Одно их лучших свиданий в моей жизни. Он снова посмотрел на них и покачал головой: - Вы понимаете, что это значит? Я целую неделю могу ходить по Ушандзю, где и когда захочу. Могу спокойно перекусить посреди ночи, не натыкаясь на вас двоих, делающих это на кухонном столе. Могу спать без затычек! - он развернулся и вышел из комнаты, возводя благодарности в потолок – или точнее в небеса над ним. – Сегодня Боги благословили меня! (И только потому что он действительно хороший друг, Толстяк не возвращается в гробницу и не сметает всю оставшуюся пыльцу для дальнейшего использования. Но это одно из самых мучительных испытаний для его совести, с каким он когда-либо сталкивался в своей жизни. Сяогэ занимается скрапбукингом.)