Футбольчик

      Конечно же, Луи не сдержал слова, данного себе. За те две недели, что оставались до начала учебы, он не бросил курить. Он не бросил тусоваться, дуть, пить… короче, он не выполнил ничего из того, что входило в его план ‘SOS’ по спасению собственной карьеры и будущего соответственно.       За это время у него было три девушки, две из которых «на один раз», а с третьей просто не сложилось. В принципе, ему и не нужны были сейчас отношения, но и особо против таковых он не был, так что предпочитал пускать все на самотек. Проснется он наутро с диким похмельем один или в компании такой же пьяной телочки; доползет он до душа в одиночестве или в компании — это не имело особого значения. Луи был человеком общительным, и не возражал против того, чтобы быть постоянно окруженным людьми. И если кому-то из этих друзей (подруг, разумеется) можно было бы еще и присунуть, то… почему бы и нет?       Тренировки держали Луи в подвешенном состоянии. Саймон больше не вспоминал тот их разговор, и, казалось бы, мало что изменилось. Вот только Луи играл и не хорошо и не плохо, он играл на уровне. На уровне прочих членов команды, и сам не заметил, как начал опускать собственную планку, иногда позволяя себе чуть дольше, чем обычно, бродить по полю между таймами, восстанавливая дыхание. Конечно, частенько возвращаясь с тренировки, он думал о том, что надо бы уже взять себя в руки и вернуться в прежнюю форму, но эти пространные мысли с легкостью прожигались бычками от сигарет и, чуть реже, истлевшими косяками травы. Пока ситуация была не критичной, жить было можно. А проблемы Луи привык решать по мере их поступления.       В первый день занятий в школе Луи не то, чтобы опоздал. Ладно, что уж там, реально опоздал. Последний год, важность, все дела, а Луи тупо проигнорировал будильник. И это — ну, печально, да. Он даже сделал вид, что торопится. Почистил зубы, забил на душ, потому что подмышки были не в критическом состоянии и с ними мог справиться дезодорант. Схватил первую попавшуюся пару джинсов (из трех имеющихся), толстовку и пару хорошенько разъебанных кроссовок — пёрфект. Он даже волосы причесал перед выходом. Пятерней, ага.       Вообще-то, у Луи был байк. Средней респектабельности и такой же сохранности, но он так давно им не пользовался, что напрочь забыл о том, что в баке бензина нихрена нету. Хорошенько прописав ему с ноги, Луи, закинув на плечи рюкзак, драпанул к школе. Четыре квартала для все-еще-наподающего — херня, вот честно.       Когда Луи отворил дверь класса, на его лице было выражение полного спокойствия и самодостаточности, как собственно и на часах 9:20. Он окинул класс беглым взглядом, отметив несколько новых лиц (хотя он просто мог не знать кого-то с прошлых лет, тупо не замечая их, всякое бывает) и растянул рот в ухмылке, обращая ее к замершему у доски преподу.       — Томлинсон, — кивнул он на себя, закрывая за собой дверь. И не дожидаясь какой-либо реакции, протиснулся между рядами к свободной парте у окна. Он сделал вид, что не замечает взглядов, устремленных в его сторону, хотя, безусловно, наслаждался ими.       Учитель, к слову, тоже казался малознакомым, а когда тот попросил одноклассников передать Луи листок посещаемости, он только удостоверился в своем предположении. Не настолько же он много прогуливал, чтобы совершенно не помнить препода в лицо.       В классе застыло какое-то подобие тишины, изредка разбавляемое скрежетом ручек о тонкую бумагу и неприятным повизгиванием маркера о доску. Луи достал единственный блокнот на все предметы, обгрызенную ручку и уставился на каракули препода на противоположной стене. Насколько он понял, вводную информацию он уже всю прослушал, и сейчас уже шел урок. Судя по тому, что на доске не было цифр, а ему удалось прочесть имя Бернарда Шоу — это была литература. Он лишь пожал плечами на все происходящее вокруг, записал небрежно дату двумя кривыми цифрами и уставился в окно, развалившись на стуле так, что ноги вылезли в проход. Кажется, обсуждали Пигмалиона, но Луи не слушал. У нового препода был тихий, бесцветный голос, который никак не способствовал лучшему восприятию информации.       Когда-то он, может быть, и заинтересовался бы, но не здесь, не сейчас и не под этот монотонный бубнеж хронического неудачника.       Прошло уже минут пятнадцать, а Луи не нужно было много времени, чтобы начать дремать. Он сполз на стуле, подперев кулаком хреново выбритый подбородок, и уже начал было видеть какие-то смутные очертания абстрактного сна, как ему внезапно довольно сильно двинули в плечо.       Луи тут же вытолкнул себя пятками из воздушной ямы под партой, куда успел провалиться на добрые две трети, и резко рванул корпусом на сто восемьдесят градусов, оборачиваясь к источнику. Меж зубов уже пульсировала парочка приятных ругательств, и ничто не мешало им сейчас вырваться наружу. Разве что…       — Отметься.       Под нос сунули лист, исписанный двумя десятками почерков, и этот самый лист даже полоснул Луи по лицу острым краем, но тот просто… Ну, прихуел, что ли.       Чувак с задней парты, пихавший ему эту гребанную бумажку, был ему знаком. Эти девчачьи кудряшки, большой рот, зеленые глаза и… а где фартук Старбакса?       — Пиздос… — только и сумел выдохнуть Луи, от греха подальше убирая локоть со спинки собственного стула с полным желанием развернуться и мысленно обматерить Фортуну, Иисуса, Кришну и Аллаха за то, что мир, все-таки, чертовски тесен.       — И тебе привет, — произнес не особо польщенный такой реакцией Гарри.       Луи бы точно покраснел от досады, если бы вообще краснел. Он медленно отвернулся, сцепливая пальцы на парте, и уставился на доску, успевшую покрыться новыми кренделями букв. Он даже не хотел думать о том, как так вышло, что они оказались в одном классе с его пик-ап мастером. «Пик-ап мастером», бля. Каков пиздец. Луи подтянул замок из пальцев к лицу и потер костяшками переносицу.       — Кхм, — звучно кашлянули над ухом, и он снова нервно дернулся, вскидывая голову.       — Листок, — Гарри пропихнул бумагу над его плечом, и та беззвучно приземлилась на парту прямо перед Луи, — ты должен написать свою фамилию.       За спиной едва слышно сдвинулся стул, коротко пробороздив ножками пол, и вскоре пропало ощущение присутствия, навалившееся на Луи одновременно с тем, как лист посещаемости коснулся его парты.       Луи вздохнул, потер пальцами веки и, взяв ручку, вгляделся в неровный столбик имен и фамилий. Он вписал себя сразу после каллиграфически выведенных букв. Они складывались в:       «Harry Styles».       Оставшееся время урока Луи назад не оборачивался. Он продолжил заниматься тем, что делал до этого: пялился в окно и пытался спать. И то, и другое на этот раз шло намного хуже, чем до обнаружения личности человека за задней партой. И не то, чтобы Луи настолько парился, нет, но ему совершенно точно было неуютно. Он сам толком не мог понять, в чем дело. Ну, гей парень, его проблемы. Ну, посчитал он Луи горячим самцом, ну подкатил — и что? Луи и сам прекрасно знал, что он очень даже ничего, наоборот, приятно должно быть. Это ж насколько ты ахуенный, раз с тебя текут не только девочки, но и мальчики, а?       В голове эта очередная попытка оправдаться не пойми в чем, казалась тупой, да и вообще, откровенно бездарной. О чем бы он ни старался думать, на что бы ни пытался отвлечься, как-то в мозгу все закручивалось таким образом, что этот ебанутый Гарри, подкатив к нему свои шары, вмазал в это черное пидорское дело и самого Луи. И если этот тезис он еще мог выделить, ну и смириться с ним, что уж там, то вот что делать дальше, Луи совсем не знал. Поэтому он предпочел не делать ничего. Наверное, так было правильно.       Со звонком класс мгновенно опустел. Действительно мгновенно, потому что новый преподаватель даже глазом моргнуть не успел, как Луи первый вскочил с места, едва расслышав первую трель звонка, и рванул прочь, оставив за собой покачивающийся стул, и больше ничего.       Первым делом он решил наверстать упущенное, для чего спустился на первый этаж к стенду с расписанием. С трудом найдя свою фамилию в одном из свежесформированных списков, он сфотографировал порядок занятий на ближайшие три дня, и зачем-то заглянул в подвешенную рядом папку со списком новоприбывших. Какую фамилию он там искал, было совершенно очевидно. И не то, чтобы документальное подтверждение того, что Гарри реально перевелся в их школу и попал с ним в один класс, что-то дало Луи, но это как-то отрезвило. Что ж, это никакой не сон, а обыкновенные будни. И вообще, какого хрена он загоняется так, он сам не понимал. Поправив на плече рюкзак, он отправился на следующий урок, который, к слову, у них со Стайлсом был раздельным.       Как только Луи пересекся на биологии со Стэном, день начал обретать черты типичных школьных будней, которые тянулись до начала этого учебного года и, он надеялся, будут длиться после. На интерактивной доске учительница тыкала ручкой в какие-то слайды с ядрами и вакуолями, а Луи со Стэном залипали на инстаграмм одной чики, которая как-то была у них на вписке.       Гарри он видел в тот день еще дважды. Один раз в столовой во время большого перерыва (тот выбил себе место за столиком с тремя девчонками и одним парнем, и Луи не смог скривить душой и соврать, что компания была уж слишком отстойная — на вид обычные школьники с небольшим закосом в гики). Другой же раз был на последнем уроке. А, поскольку, в расписании последней числилась физика, то Луи было не до внезапно возникших «социальных» проблем, потому что с физикой дела обстояли реально плохо.       Кажется, здесь уже что-то говорилось о том, что Луи всю эту школьную программу на одном месте вертел, да? Так вот, это было чистейшей правдой. Почти. В каждом учебном заведении без исключения, да что там, в любой отрасли профессиональной деятельности обязательно найдется одна ничтожная, неудовлетворенная жизнью гнида, которая будет видеть лишь единственный смысл в собственном существовании — паразитирование на чужих судьбах. Именно так Луи характеризовал миссис Спивак — маленькую жилистую физичку, с иссушенной загорелой кожей, которая, казалось бы, была содрана с ее лица ранее, а после оказалась криво приклеена на прежнее место, кое-где обтянув череп, а кое-где собравшись складками.       Миссис Спивак была вдовой (по школе гуляли теории о том, что она сначала до смерти заебала собственного мужа, а потом переключилась на окружающих), всегда носила серые платья-чехлы, тонкую линию красной помады на ссохшихся губах и никогда не рисовала Луи троек. В конце каждого семестра ему приходилось часами танцевать вокруг нее с бубном, конечно, в переносном смысле; сутками корпеть над одной единственной задачей; и только потом, не без помощи сверху (и это сейчас не об Иисусе, а о попечительском совете школы), ему удавалось урвать зубами тройку с таким количеством минусов, что Луи уже начинал сомневаться, оставалось ли от числа вообще хоть что-то.       Так что именно на последнем уроке ему по-настоящему и пригодился тот самый универсальный блокнот — Спивак даже не начинала никакого разговора с тем учеником, у которого не видела конспекты. И да, конечно, можно было идти по обкатанному плану и лихорадочно переписывать материалы занятий из тетрадки какой-нибудь отличницы, предварительно состроив той глазки (попросить ее самолично продублировать записи не катило, уже пробовали — Спивак унюхивала чужие почерки как ищейка кокаин на таможне), но сработало правило нового года. Новый год, новая жизнь, не так ли?       Такой бред, что даже самому Луи не верилось в то, что он протянет в компании науки-физики дольше одного дня, но в этот самый конкретный момент он только крепче обхватывал пальцами ручку и старательно выводил формулы на разлинованной в клетку бумаге. А еще в конце урока Спивак вызвала к доске ученика по фамилии Стайлс, и Луи понял, что Гарри действительно еще и ботан, помимо того, что пидор. Тот решил задачу за три минуты.

/*месяц спустя*/

      Луи затушил окурок о подошву и, сщелкнув его в близлежащую урну, со звонком взбежал по лестнице. Большая перемена подошла к концу, на школьной площадке практически никого не осталось — все уже сидели в классах, потому что это был второй звонок, и так было положено. Рюкзак за спиной неприятно болтыхался, настолько он был легким. Из предметов, хоть каким-то образом относящимся к учебе, в нем был только заметно поистрепавшийся блокнот, из которого сиротливо торчали три пожухлых, исписанных мелким почерком листа — первая лекция по физике.       Всё заебись. Сейчас по плану сдвоенный урок лит-ры, он же и последний. А после можно и на стадион, размять кости, как говориться, ведь официальная тренировка начнется на полчаса позже. В последнее время Луи взял в привычку разминаться дольше обычного, и… разве это так уж плохо?       Он на одном дыхании проскочил первые два пролета лестницы, и уже было собирался пропустить и третий, чтобы в итоге выйти на нужный этаж, на котором, собственно, и находился кабинет литературы, но внезапно что-то крепкой хваткой вцепилось в бицепс поверх зеленой худи, и рвануло на себя, утягивая Луи на второй этаж.       Это был Саймон. И очутился он здесь так чертовски внезапно, что у Луи даже пропало на мгновение его божественное красноречие — он только раскрыл рот, возмущенно сдвинув на переносице брови, собираясь …       — В кабинет к директору. Живо.       Луи нихера не понимал, что вообще происходит, но вид у Саймона был настолько внушительный, что спорить отпало всякое желание. Более того, тот не оставил для конфликта никакой возможности, лишь сильнее сдавив пальцами предплечье, и потащив его за собой. Когда Луи, сперва потеряв координацию, врезался в его плечо, мазнув макушкой по подбородку, Саймон скривился, плюнул пару ругательств себе под нос, и лишь еще агрессивнее дернул его за собой. В абзаце нецинзурщины Луи расслышал «куряга».       Саймон грубо пропихнул его в дверной проем, и прежде чем Луи успел хотя бы кинуть на дверь обреченный взгляд, захлопнул ее и подпер собственной широкой спиной. Он сложил руки на груди, и вся эта гора мышц окончательно лишила Луи возможности сбежать, пока еще было не поздно. Тот факт, что бежать бы стоило, казался очевидным — как только Луи попал в комнату, стало тяжелее дышать — воздух застревал в дыхательных путях, настолько он ссохся от напряжения. Бросив последний взгляд на Саймона, Луи наконец обернулся. И, пардон, охерел.       Перед ним предстала картина маслом: массивный дубовый стол; локти директора на нем; сам, непосредственно, директор и… вашу мать, Гарри Стайлс? В голове с хрустом разом завертелись все шестеренки, пытаясь отмотать воспоминания назад, и вытянуть на поверхность то, где он каким-то боком навредил Стайлсу, но на ум ничего не приходило. С того самого момента, как Луи во второй раз в жизни встретился с ним в классе, они практически не разговаривали, ведь он больше никогда не садился рядом со своим неудавшимся ухажером.       — Томлинсон, будьте так любезны, — скрипучий, но еще не успевший до конца проржаветь голос директора вышиб Луи из дебрей собственного подсознания, — сядьте.       Он не сразу понял, о чем идет речь, но вскоре обратил внимание на сухую жилистую ладонь, через стол указывающую ему на свободное гостевое кресло подле Гарри. Луи окинул того пристальным взглядом, на секунду сцепился с ним глазами, и не увидев в них никаких острых эмоций, пересек кабинет и размашисто опустился на место, сбросив рюкзак на пол. Почувствовав спиной мягкую обивку кресла, он как-то сразу расслабился, шире раскинул ноги, глубже опускаясь в кресло, а после, даже закинул щиколотку одной ноги на колено другой, одновременно потерев костяшкой указательного пальца несколько шершавый от щетины подбородок. Гарри, находившийся от него на расстоянии сорока сантиметров, слегка повернул голову по направлению к нему, и едва успел удержать на месте дернувшуюся было вверх бровь. Под этим взглядом Луи почувствовал себя лишь еще более раскрепощено и, широко ухмыльнувшись, лениво почесал волосатую лодыжку, торчащую из-под подкатанных штанов. Гарри на мгновение соскользнул туда взглядом, но тут же отвернулся — директор чинно кашлянул, привлекая внимание.       — Прошел только месяц с начала семестра, а ваши дела, мистер Томлинсон, обстоят хуже некуда. Луи был слегка поражен такой прямолинейностью, лишенной формальных вступлений, но не подал виду, переведя взгляд на сцепившего руки в замок директора.       — Надеюсь, вы в курсе, что это последний год обучения, и что он является решающим, — Луи закатил глаза, — а поскольку вы, если, конечно, еще не передумали, претендуете на стипендию в университете, то ваши успехи касаются не только вас самих, но и всей школьной администрации, так как мы должны ручаться за вас. А вот это уже больше походило на вступительную речь. Единственное, что смущало в данный момент, так это присутствие в кабинете Гарри гребанного Стайлсла, только вот один вопрос — нахуя он здесь сдался?       — Вы прекрасно знаете, что преподавательский состав всегда относился к вам более чем лояльно, — он сделал акцент на «более», и Луи скривился, настолько скрипуче это прозвучало, — все мы ценим ваши спортивные успехи и то, что вы делаете для имиджа школы в этой сфере, но, кажется, вы уже перешли всякие границы. Мы мониторили вашу успеваемость на протяжении всего месяца, и, буду откровенным, картина складывается удручающая.       Луи настороженно поднял глаза на Гарри, ожидая, что тот будет ухмыляться или корчить еще какие-нибудь самодовольные гримасы, но тот сидел спокойно и тихо, и слушал директора так, будто это сейчас его самого отчитывали.       Луи медленно перевел взгляд обратно к столу, поскреб ногтем большого пальца узкую нижнюю губу, а после, не дожидаясь дальнейших разливаний на тему того, насколько же он ленивый и безнадежный, прямо выдал:       — И что вы предлагаете?       На мгновение в воздухе повисла тишина, и это не было чем-то удивительным. Казалось бы, что стоило подкинуть в воздух яблоко, и оно бы так там и зависло, настолько он был плотный от напряжения. Луи боковым зрением уловил движение позади себя — Саймон переминался с ноги на ногу. Все-таки, нужно было признать, каким бы бесчувственным ублюдком тот не казался, на самом деле за своих учеников он пережевал так, если бы это были его собственные дети.       — Я бы предложил вам взяться за ум, — вновь вступил директор, и Луи с трудом сумел сдержаться, чтобы не застонать в голос, — НО… поскольку мы уже говорили с вами на эту тему бесчисленное количество раз и, более того, на протяжении нескольких лет, в этот раз мы решили оказать вам услугу.       Директор сделал паузу и Луи молил, чтобы следующей фразой была «мы проставим вам все экзамены автоматом».       — Так что мы договорились с мистером Стайлсом, и он согласился подтянуть вас по основным предметам.

------------------------------------------Луи был в ахуе-------------------------------------------

      — Оу, — произнес он, непроизвольно подтягиваясь в кресле и устойчиво опуская обе ноги на пол, — а мистер Стайлс, оказывается, достиг невероятных успехов в грызении гранита?       Луи не смотрел на Гарри в этот момент, но заметил, как тот обернулся к нему и еще долго глядел после.       — Мистер Стайлс, — ответил за него директор, — сдал все промежуточные тесты по не дающимся вам предметам на высший бал.       Гарри все еще не отрывал взгляда, Луи чувствовал его на своем виске.       — Промежуточные тесты? — его изумление не наигранное. Какие, нафиг, промежуточные тесты?!       Он услышал, как Саймон тяжело облокотился спиной о дверь, но смотреть в ту сторону не хотелось. Луи слишком давно не испытывал чувство стыда и не горел желанием «срываться».       — На прошлой неделе старшая школа писала первые из двух промежуточных тестов, которые проводятся до экзаменационных, — терпеливо произнес директор, и Луи понял, что начал раздражаться. Ему, конечно, насрать на учебу, но он терпеть не мог, когда с ним говорили, как с умственно отсталым. Луи, может быть, и правда ленивый, безответственный распиздяй, но он точно не тупой.       — Ясно, — сцедил он сквозь зубы и решительно поставил локти на подлокотники, чуть приподнимаясь в кресле и тем самым давая понять, что не против бы уже и честь знать, — и как долго Гарри будет со мной «заниматься»? Луи почувствовал, как тот едва заметно вздрогнул рядом, то ли от того, как сильно Луи выделил последнее слово, то ли думал, что он не помнит его имени. Директор расцепил на столе замок из собственных пальцев, кажется, согласившись с тем, что разговор близок к тому, чтобы исчерпать себя:       — До вторых промежуточных тестов. Через месяц, — уточнил он, и посмотрел на Луи так пристально, что тот бросил всякие мысли о странных реакциях Стайлса, и поймал этот сухой, но бескомпромиссный взгляд.       — Что ж, все ясно. — Спустя несколько секунд, Луи разорвал этот недолгий зрительный контакт с директором — попросту не выдержал его, что уж там — и резко подорвался с места, на ходу подбирая рюкзак с пола. Еще он мимоходом отметил, что кудрявая голова Стайлса сверху — такая же кудрявая, и это, конечно же, очень ценная информация. Кажется, это действительно все, потому что когда Луи выровнял курс на выход, Саймон посторонился, наконец, открывая путь к свободе. Выражение его лица было нечитабельным. И когда Луи был уже в самом дверном проеме, практически находясь подошвой одного кеда в свободном от лишних запар пространстве, до него донёсся скрипучий, пробирающий до костей голос:       — Я рад, что вам ясно. Потому что в случае завала тестов, администрация школы прекратит заниматься вашими документами и отзовет прошение о спонсировании вашего дальнейшего обучения за пределами нашего учреждения.       Выражение лица Луи меняется только на мгновение, будто мимические мышцы дали сбой. Но это только одно мгновение. Он закидывает лямку рюкзака себе на плечо и валит к чертям из этого сраного кабинета.