Футбольчик

5.       Когда они подходили к дому Стайлсов, в окнах горел свет. А когда Луи переступил порог, сразу после Гарри, закрыв за собой дверь, на улице ливанул дождь. Гарри ничего не сказал по этому поводу, хотя все прекрасно видел, пока сматывал с шеи свой длиннющий шарф, но в этом и не было никакой необходимости. Луи и без того чувствовал себя идиотом, почти сумевшим отстоять собственное право на три часа увлекательного времяпрепровождения на крыльце своего дома под проливным дождем.       Он снял ветровку, которая в теплоте помещения казалась настолько холодной, что сама мысль носить ее, чтобы согреться, казалась полным бредом. Затем привычными манипуляциями избавился от кроссовок, по очереди наступив носками на задники, а после растер замерзшими ладонями голые по локоть руки — он был в футболке.       Когда Луи поднял с пола рюкзак, Гарри уже ждал его у дверного проема, ведущего из прихожей в сам дом. Он был в свитере, который очень ему шел, но Луи об этом не думал. Он чувствовал необъяснимый стыд, особенно находясь сейчас в этом доме, и это единственное, что сейчас его беспокоило.       Луи был у Гарри уже не раз, и хотел было последовать своему привычному маршруту — вверх по лестнице и поворот налево, в комнату Гарри (шаг влево, шаг вправо — расстрел) — но не тут-то было. Дверь, которая постоянно была закрыта и вела, очевидно, в кухню, на этот раз была широко распахнута. Из нее в неосвещенный коридор плотным потоком лил свет и запах жареного мяса. Луи облизнул губы, внезапно вспомнив, что не ел с ланча, но тут же забыл об этом. В ярком свете проема прорезался темный силуэт, а вскоре, как в каком-то религиозном фильме, и вовсе отделился. К ним вышла женщина, молодая, темноволосая и широко улыбающаяся. Нужно было быть слепым, чтобы не узнать в ней мать Гарри. Луи замер, словно пойманный на месте преступления. Он всегда чувствовал себя не очень уютно в доме Стайлсов, но сейчас это чувство возвелось в абсолют.       — Луи, это Энн, моя мама. Мама, это Луи, я тебе о нем рассказывал, — сходу представил их Гарри, сделав соответствующий жест рукой. Луи кивнул в ответ на кивок его матери, а сам вцепился во фразу «о нем рассказывал» и не выпускал ее из своей головы, до тех пор, пока туда не влез женский голос. Энн спросила, будут ли они есть. Гарри вопросительно посмотрел на Луи, но, не дождавшись хоть какого-нибудь ответа, произнес:       — Возьмем еду в комнату, ладно? Энн лишь пожала плечами, пожелала им удачи, черт знает в чем, и обратно ушла в свет, словно в доме Стайлсов открывались врата в рай. Пиздец.       — Пойдем наверх, я спущусь за хавчиком позже, — Луи определенно начал слишком сильно залипать. Он кивнул и двинулся вверх по лестнице, прямо вслед за Гарри.       Когда они зашли в комнату, Гарри первым делом стянул через голову свитер и вместе со светом врубил подогрев пола. Луи сделал вид, что не заметил, как у того задралась почти до самых лопаток футболка, пододетая под свитер, потому что любой нормальный гетеросексуальный парень не заметил бы, так? Разве что отметил бы, что Гарри реально такой же тощий, каким кажется в одежде. Когда он согнулся, чтобы удобнее вылезти головой из вязаной горловины, на белой спине прорезались позвонки, натянув кожу. Нет, может Гарри и был выше его на каких-то семь сантиметров, но мяса в нем определенно было меньше. Кстати, о мясе.       Гарри прошел вглубь комнаты, оставив рюкзак у рабочего стола, который Луи успел изучить как свои пять пальцев, задернул тяжелые темно-синие шторы и врубил плазму. Затем нагнулся и вдавил кнопку включения на приставке. Xbox моргнул зеленым, и Луи испытал облегчение. Блин, он не отказался бы сейчас погамать и расслабиться, даже пускай и в обществе Стайлса, да что уж там, на его территории. Гарри совершил еще несколько манипуляций с разным стаффом по всей комнате, прежде чем предупредил Луи, что сейчас сходит за едой и вернется через минуту.       Дверь захлопнулась и Луи вздохнул. Не то, чтобы между ними двумя все это время висело напряжение, но что-то такое все-таки было. Потому что стоило Гарри выйти, Луи скинул свой рюкзак рядом с чужим и прошелся по заметно потеплевшему ковру к идущему рябью телеку. Было что-то странное в том, чтобы остаться в комнате Гарри наедине с самим собой. В ней ничего не изменилось с тех пор, как Луи был здесь в последний раз, разве что за задернутым окном не переставая шел дождь, а в планах не было никакой физики.       Луи опустился на пол перед плазмой, скрестил ноги и, потянувшись, взял с полки под телевизором два джойстика. Потом пришлось тянуться еще раз, чтобы переключить сам телек на приставку, но, благо, тренировки по футболу ему это позволяли. Он еще не успел выбрать игру, когда вернулся Гарри. Тот приоткрыл локтем дверь и протиснулся спиной в проем, держа в руках две широкие тарелки. На каждой лежал исходящий паром, порубленный стейк, порция жареной картошки и поплывший холмик сметанного соуса.       Запах до Луи дошел быстрее, чем это сделал Гарри с тарелками, и живот моментально среагировал крепким урчанием.       — Уже иду, — фыркнул Гарри, а Луи закатил глаза. Но эта была та самая фраза, которая подействовала на них обоих успокаивающе.       Они уселись перед телевизором, Гарри вытащил из кармана вилки и сам сделал выбор: Mortal Kombat. Луи предпочел бы Фифу, но препираться не стал — был занят пережевыванием отменного мяса, за которое он точно скажет Энн спасибо, если еще увидит ее сегодня. На несколько минут вся комната оказалась заполнена звуками энергично работающих челюстей, приглушенным боем дождя о стекло и асфальт, и основной темой МК, сопровождающей главное меню. Когда желудок наполнился, настроение улучшилось. Тривиально, но жизненно. Они отставили тарелки в сторону и взялись за джойстики, предварительно вытерев жирные от мяса пальцы каждый о свои штаны. У Луи это были спортивки, которых он не жалел, а у Гарри, кажется, домашние. Луи только сейчас осмотрел его с ног до головы и понял, что тот действительно переоделся, когда ходил за мясом. Ничего удивительного в том, что он не заметил этого ранее — Луи старался не смотреть на Гарри без крайней необходимости.       — Я беру Сабзиро, — объявил Гарри и, не дожидаясь согласия, выбрал перса. Луи хмыкнул и предсказуемо взял Скорпиона:        — Кто бы сомневался.       Гарри было раскрыл рот, чтобы возмутиться, но внезапно передумал. С характерным щелчком сменилось изображение и подгрузилась арена. Луи удобнее уселся на теплом ковре и сжал пальцами джойстик. Он периодически резался с Лиамом в МК, но не слишком уж часто, чтобы стать в нем настоящим асом. Как в Фифе, например.       — Я тебя сделаю, — внезапно произнес Гарри и растянул свой пухлый рот в самодовольной усмешке. Луи поднял изумленно бровь, но его острый язык уже выдал за него ответ:       — Попробуй. Гарри усмехнулся еще раз, а затем вдарил по кнопкам, и Сабзиро сорвало с места. Что ж, может, у него и получится. *       И у Гарри получилось. Пять раз сделать его в сухую, а потом еще раз с фаталити. И если сначала Луи относился к происходящему как-то флегматично, то после четвертого проигрыша, не сумев сбить Сабзиро и пол шкалы здоровья, с остервенением вцепился в джойстик и принялся долбить по кнопкам. И, несмотря на то, что у Гарри была совершенно другая тактика, спокойная и сосредоточенная, дела у Луи пошли в гору. На седьмом бое Скорпион сдался, когда Сабзиро сам походил на жертву некрофила, а на восьмом, наконец-то, уложил его на лопатки.       Стоит ли говорить о том, что Луи заорал как ненормальный, тут же выпустив из дрожащих пальцев джойстик? Наверное, нет, ведь так оно и было. Он несильно стукнул Гарри кулаком в плечо в той манере, в которой привык общаться с корешами, и в тот момент на его лицо налипло такое самодовольное выражение, будто он выиграл не один из восьми матчей, а их все. Гарри не мешал его триумфу. Он засмеялся вместе с ним, только тише, разве что, и слегка качнулся в бок, когда ему прилетело в плечо. И он был тоже рад.       Когда Луи отсмеялся, он снова взял в руки джойстик, но не спешил пойти по девятому заходу. Этим взрывным хохотом он прорвал, казалось бы, до этого закупоренное горло и теперь никак не мог просто сидеть молча и дальше.       — Ты все еще работаешь? — наобум спросил он, а Гарри, тем временем, все же выбрал еще один поединок. Они принялись вести игру спокойно и без азарта, фоном.       — Нет, это была моя летняя подработка, — Гарри закусил губу и попытался вспомнить очередное комбо. Сабзиро пронзил воздух без всякой зрелищности и продолжил мягко раскачиваться из стороны в сторону. — А ты летом работал?       — Неа, — Луи дернул джойстиком и в ту же секунду Скорпион швырнул в противника цепью и протащил его по земле, — расслаблялся, тусил. В прошлом году у нас сезон закончился только в середине июля, каникул оставалось всего ничего. Гарри выжал несколько кнопок и Сабзиро реабилитировался.       — Ясно.       Все их прошлые попытки поговорить обрывались где-то на подобном моменте. Но в этот раз все пошло по другому сценарию. То ли Луи наконец почувствовал себя в своей тарелке по отношению к Гарри, то ли ему действительно нужно было расставить все точки над i, но в итоге, он задал вопрос прежде, чем успел его сформулировать у себя в голове. Именно по такой же системе он признавался девчонкам, пока те еще не вешались на него гроздьями.       — Так, значит, ты гей? Ахуенно. Просто ахуенно. Чувствовал ли себя Луи еще когда-нибудь более тупым? Вряд ли. Пластмасса джойстика скрипнула у него в руках от напряжения, с которым он в нее вцепился. Еще он приклеился взглядом к забралу Скорпиона. Тот безучастно пружинил в стойке на краю арены.       — Так ты, значит, гомофоб?       Луи в недоумении дернул подбородком к плечу и уперся взглядом в чужой висок. Гарри флегматично пожал плечами и принялся методично и без энтузиазма сбивать противнику шкалу хп, не отрываясь от экрана. И это равнодушие, показное, каким-то непонятным образом ударило по Луи как личное оскорбление. А может быть, до этого самого вечера он просто по-другому относился к слову «гомофоб»? В нем что-то щелкнуло.       — С чего ты взял, что я гомофоб? — он отложил джойстик и всем корпусом повернулся к Гарри. А тот ничего не ответил. Тот расхохотался. И этот смех — вот, что было по-настоящему обидно. Гарри смеялся так, словно Луи только что сказал ему, что земля стоит на трех китах. Или что бог — это бородатый дядька, глядящий на них с небес. Так смеются образованные люди над реднеками с окраин, когда те начинают говорить о политике. Луи не нравился статус реднека. Он его терпеть не мог так же, как чертову Спивак, которая пыталась навесить на него этот ярлык.       — Мой лучший друг как-то в лагере сосался с парнем по пьяни, и ничего, — и это была правда. Только Луи решил не добавлять, что еще целый месяц после того, как Лиам признался ему, он не мог на него спокойно смотреть.       — О-о-о, — Гарри развеселился еще пуще, тоже забыл про игру и картинно утер слезы, — один раз не пидорас, да? Луи с трудом себя поймал на том, чтобы не выпалить это «да». Потому что именно на таких основаниях он принял Лиама обратно «в семью».       — Он сказал мне, что просто попробовал. И это оказалось не его, — Луи почесал за ухом. Тема была, конечно, прекрасная, — и если ты только по женщинам, то один поцелуй не окрасит тебя в цвет ясного неба. Луи выдохнул, закончив цитировать Лиама. Он тогда ему не поверил, к слову. Но он хотя бы пытался поверить сейчас себе.       Гарри отложил джойстик и странно посмотрел на него. Так, что Луи стало не уютно. Он его оценивал и что-то про себя решал. Луи подумал, решение сводилось к тому, чтобы считать его самого гондоном или нет.       — И ты правда так думаешь? — Недоверчиво повел Гарри бровью. А еще его взгляд помутнел. Луи показалось, что еще мгновение, и тот вцепится в него как удав.       — Правда, — ответил он и сглотнул ком в горле. Он сам себе не верил.       И тут внезапно Гарри резко подался вперед, дернул его за ворот футболки и впечатался ему в губы. Лицо Луи вспыхнуло, как никогда в жизни, и тело оцепенело, словно схваченное сонным параличом.       Он чувствовал руку Гарри, сжатую в кулак на своей футболке, чувствовал, как его волосы тугими кольцами уперлись в его лоб. Он чувствовал его рот на своем, пухлый и влажный. От Гарри пахло жареным мясом. Глаза Луи были открыты, глаза же Гарри — нет, и Луи хотел бы не пялиться на его дрожащие ресницы, но не мог. Оцепенение начало сходить с головы. И пусть на самом деле счет шел на секунды, для Луи они растянулись в десятки минут. А потом Гарри разжал кулак, но не убрал руку; он оставил ее на его груди. И только лишь когда Луи почувствовал язык на своих губах, его отпустило.       Он не помнил, как вскочил. Как оттолкнул Гарри, сильно, кулаком в плечо, как ударился об угол шкафа, и как подхватил свой рюкзак, чудом не спутав его с чужим. Как бежал вниз по лестнице тоже не помнил, и как выскочил в ливень, не зашнуровав кроссовки и не застегнув куртку. Сердце стучало во всем теле: в висках, ушах, грудине. Перед глазами все плыло так же, как все плыло и на улице — вниз по тротуарам, стекая в сточные желоба и канавы.       Луи зачем-то обернулся, когда оказался от дома Стайлсов на безопасном расстоянии. Окно комнаты Гарри было расшторено, из него в мутную черноту улицы бил желтый свет. А еще в этом свете совершенно четко был виден человеческий силуэт, но Луи уже отвернулся. *       Когда он добрался до дома, мама уже вернулась. Она совершенно точно отпросилась раньше, чтобы Луи не пришлось слоняться под дождем часами, но у того не нашлось слов, чтобы отблагодарить ее. Луи скинул кроссовки в прихожей, раскидав в процессе всю обувь, что уже стояла на коврике в углу, отделался сухим «привет», и рванул в свою комнату. Он, наверное, никогда так долго не мылся в душе. Он скреб себя мочалкой до тех пор, пока кожа не начала гореть от раздражения. Дольше всего он намыливал рот.       Когда он выбрался из ванной, он был похож на свежесваренного рака, а кожа на ступнях и ладонях сморщилась до неузнаваемости.       Он, разумеется, отказался от ужина. Рухнул в кровать, как какая-нибудь недалекая блондинка из школьных комедий, и все, на что его хватило, это напечатать «иди нахуй» Гарри в фейсбуке, в ответ на его «прости».