Лавандовый ветер

      Сьюзен Певенси сидит на качелях в тени высокого раскидистого дерева. Роскошная яблоня росла в маленьком дворике небольшого коттеджа на окраине Лондона. Тень тёмным пятном окутала весь двор, не пропуская ни единого луча света. Ветер прохладными прикосновениями скользил по коже, вызывая мурашки. Сиреневые лепестки лаванды покачивались в такт порывам ветерка, а ее терпкий запах разлетелся по всему двору.       Сьюзен запахнула поглубже цветастую накидку на платье. Последнее время она не часто могла выделить время для себя. Вся ее нынешняя жизнь напоминала мешанину одних и тех же событий, повторяющихся изо дня в день. Работа-дом-дети-сон. И так по кругу.       — Люси, милая, у тебя, что, животик болит, да? — раздалось из дома негромкое бормотание мужа.       Рождение второго ребёнка не способствовала появлению большего количества времени. Маленькая Люси вопила не переставая. Она плакала все ночи напролет. Сьюзен хотелось взвыть от усталости. Младенец не мог успокоиться ни на минуту. Перепуганные и порядком уставшие ежедневными концертами родители обратились к врачу, но тот сказал, что все в порядке. «Ничего здесь не в порядке» — хотелось закричать Сьюзен. С Джейсоном никаких проблем в детстве не было. Старший сын — на удивление спокойный ребенок, и молодые родители не могли на него нарадоваться.       Люси же отдельная история. Она, как и тетя-тезка, в честь которой малышка и была названа, была невозможным ребенком. Кричать, визжать — все это без проблем. Люси-сестра в детстве была вопящим красным комочком. Ей тоже не нужно было поводов для истерик. Сьюзен помнила, в каком ужасе она была, когда родители привезли кричащий сверток из роддома. Не то чтобы у нее не было опыта общения с детьми. Конечно же, был Эдмунд, но в силу слишком маленького возраста, Сьюзен помнила его весьма расплывчато. С ним всегда возились родители и Питер.       Дочка-Люси решила пойти по стопам тетушку и плакала без перерывов. Вообще, Сьюзен уже не так нравилась идея назвать дочку в честь сестры. Тогда, сидя на белоснежной, влажной от пота койке, ей такое имя казалось отличной мыслью. Сейчас же в памяти Сьюзен слишком сильно перекликался образ смешливой младшей сестрички и маленькой дочки. Некогда милая и веселая сестричка теперь не была ни милой, ни веселой. Ее вообще не было.       Сьюзен была на опознании шесть лет назад. Это было самое страшное событие в ее жизни. Она до сих пор не могла выкинуть из головы картинку лежащих на металлических столах тел Питера, Эдмунда и Люси. Их лица казались высеченными из камня восковыми слепками, безликой маской, одетой на братьев и сестру. Сьюзен зашла в морг и не смогла оторвать глаз от лица Люси. Кажущиеся неестественно длинными ресницы бросали тени на мраморную кожу, лишь подчеркивая ее белый цвет.       Морг, тела Питера, Эдмунда и Люси, все это казалась страшным ночным кошмаром, от которого невозможно проснуться.       На столе в кабинете врача стоял букет слегка завядших лаванд. Он сказал, они умерли безболезненно. Питера, Эдмунда и Люси убил не столько взрыв, поскольку они находились далеко от эпицентра, сколько последовавшие за ним разрушения. Загоревшийся обломок крыши упал на них, ударив по голове. Как потом выяснила Сьюзен, их еще могли спасти, если бы вытащили раньше и сразу оказали медицинскую помощь. Но этого не произошло, и теперь единственным напоминанием о них служили три надгробных камня и маленькая дочка Сьюзен, носящая имя тети.       К своему ужасу, Сьюзен не могла вспомнить их. Нет, у нее было несколько фотографий, даже фотоальбомов! Но это все не то. Память о братьях и сестре медленно ускользала, утекала из сознания. Теперь имя Люси ассоциировалось в первую очередь с дочерью, Питера — с стажером из отдела продаж, даже Эдмунда — с любимым актером мужа.       - Сью, пошли в парк! Эд говорит, что там сделали новую горку! — маленькая Люси вбежала в гостиную.       — Побольше слушай Эдмунда, Лу. Ты же знаешь, нам нельзя отходить так далеко от дома, — покачала головой Сьюзен.       — Как тогда Эд о нем узнал?..       Или это была не сестра, а сын?       — Мамочка, пошли в парк! Виктор говорит, что там сделали новую горку!       — Побольше слушай Виктора, Джейсон. Ты же знаешь, что парк слишком далеко от дома.       — Как тогда Виктор о нем узнал?.. Кто же это был? Джейсон или Люси? Люси или Джейсон? Память предательски подводила, рисуя одинаково правдоподобные картинки с ними обоими.       У них ведь была в детстве какая-то игра! — это Сьюзен помнила точно. Что-то такое, связанное со средневековым сеттингом. Короли, королевы, принцы, замки, кони — все это было ужасно забавно. Всем им в детстве хотелось верить в сказку. Папу забрали на фронт, у мамы не было денег, их дом был полностью разрушен снарядом, и они, все вчетвером, оказались в большом и таинственном доме со злой экономкой. Естественно, им хотелось чего-то большего: вырваться из серых будней, забыть кошмар войны. Чудная сказочка со средневековыми прекрасными рыцарями и магией идеально подходила на роль такой фантазии. В этой сказке она впервые поцеловалась. Из воспоминаний стерлись его имя, внешность, остался лишь сладковатый запах лаванды, бьющий в ноздри…       Раньше Сьюзен часами сидела и пыталась вспомнить подробности, но воспоминания неизменно ускользали.       …А потом детство закончилось, и они разошлись. Сьюзен сама не знала, когда они прошли ту самую точку невозврата. Когда Люси перестала заходить на чай по субботам, когда Эдмунд больше не писал писем, когда Питер больше не появлялся на пороге ее дома с коробкой шоколадных конфеток. Несколько лет до их смерти они только и делали, что обменивались подарками на праздники, и Люси всегда посылала маленький флакончик с лавандовыми духами.       Сейчас, оглядываясь назад, Сьюзен понимала, что сама была не права. Любые отношения должны работать в обе стороны. Надо было чаще писать братьям, звать в кафешку Люси. Но молодая Сьюзен была слишком занята сначала образованием, потом мальчиками, карьерой, своей собственной семьей.       Питер, Люси и Эдмунд казались единственными неизменными факторами в жизни Сьюзен. Три самых близких человека, в которых Сьюзен была уверена. А сейчас сотни, тысячи, миллионы счастливых воспоминаний детства оказались перечеркнуты, стерты напрочь. На их месте теперь стояла картинка из холодного морга с тремя безжизненными телами.       Сьюзен поежилась. Ветер стал пронизывать до костей, и летняя накидка больше не помогала. Сьюзен вздохнула. Приторный запах лаванды пропитал весь воздух, каждую частичку сада.       Питер, Эдмунд и Люси. На их месте в сердце осталась глубокая кровоточащая рана. Хотя нет. Рана постепенно затягивалась, образовывались грубоватые рубцы, стягивались края… И теперь на этом месте была тонкая беленькая полоска застарелого шрама.       Больше не хотелось кричать и плакать от вида фотографий смеющейся семьи, не хотелось бить стены от упоминания братьев и сестры. Они оказались заперты в ее воспоминаниях за каменной стеной картины из морга. Не вспоминались детский смех и наигранно сердитый голос Эдмунда. Все это кануло в небытие.       И Сьюзен было страшно в эти редкие моменты одиночества и бездействия.       — Мамочка, там Люси опять плачет! — Сьюзен вздрогнула, смотря в карие глаза Джейсона, так похожие на Эдмундовы.       — Она упала? — поинтересовалась Сьюзен.       — Нет. Я ей показывал картинки с динозаврами, помнишь, папа привез мне?       Питеру тоже нравились в детстве динозавры, вспомнила Сьюзен.       — Может она их испугалась? — предположила Сьюзен, отгоняя наваждение.       — Ма, ты что? Я ей показывал самых не страшных.       «Ох, Питер-Питер. Ты всегда знал, как успокоить детей. Такой добрый и все понимающий. Ты всегда рассказывал нам сказки, гладил по головке, и с тобой никогда не хотелось плакать» — подумала Сьюзен. Даже спустя столько лет она все еще надеялась, что придет большой старший брат и решит все проблемы.       Но Питер больше не сможет решить ничьи проблемы. Заживший шрам снова пульсировал и кровоточил. Края ужасной раны разъезжались, причиняя невыносимую боль.       — А вдруг она плачет из-за меня? — в голосе Джейсона слышались слезы. — Ты так думаешь, да?       Люси тоже до дрожи боялась причинить кому-то малейший вред. Когда они ссорились с Эдмундом, и братец обижался на нее, у Люси глаза были на мокром месте. Дрожащим голосом, она винила себя за ссору. Эдмунд с проснувшейся совестью входил в комнату и сотни раз извинялся, убеждал младшую сестру, что ни капельки на нее не обижается.       На глаза самой Сьюзен навернулись слезы.       — Вовсе нет, милый, просто у Люси плохое настроение, — наконец выдавила Сьюзен, надеясь, что Джейсон не разревется еще больше. На двух плачущих детей ее не хватит.       — Ма, ты что, плачешь? — взволнованно спросил Джейсон, приподнимая брови в точности, как Эдмунд.       — Да нет, соринка в глаз попала, — Сьюзен смахнула слезу. — Пошли посмотрим, что случилось с Люси.       Сьюзен поднялась с качелей, последний раз окинула взглядом сад, задержав взгляд на кустиках лаванды. И ушла в дом, заперев свою боль за каменной стеной, за сотней замков. И выкинула ключ.       Джейсон задержался на несколько секунд. За кустами жимолости мелькнула рыжая шерсть и кусочек гривы. Джейсон подошел к кустам и даже глянул на дорогу за ними.       Разумеется, там не было никакого льва.