Ненависть в цветах

Арсений старался изо всех сил сосредоточиться на словах учителя, но его внимание постоянно переносилось домой, к нарядно украшенной ёлке. К этому невероятному чувству, словно чудо действительно среди нас, ещё чуть-чуть, и ты сможешь прикоснуться к нему. Да и как можно было ожидать внимания от двенадцатилетних подростков двадцать пятого декабря? Конечно же, никак. Но Попов, стоит отдать ему должное, пытался. До звонка оставалось всего пять минут, когда мальчик почувствовал боль. Она была столь резкой и внезапной, что он, не успев издать звук, съехал под парту, крепко обхватив себя руками. Арсений не понимал, что именно у него болит, не слышал ничего вокруг. Всё его тело было будто охвачено огнём. Пламя полыхало и снаружи и изнутри. Больше он не думал о чудесах и радостях новогодней ночи, больше не вспоминал, что именно в это время исполняются мечты. Сейчас у Попова была одна мечта – чтобы это поскорее закончилось. Он не кричал, не плакал. Просто потому что боль было настолько сильной, что силы оставались только на рваные вдохи и выдохи. Когда, спустя вечность, Попов пришёл в себя, то увидел потолок медицинского кабинета. Боль отпустила также внезапно, как и накатила, но её отголоски всё ещё чувствовались где-то в области живота. Мальчик аккуратно приподнял полы рубашки и увидел, что на его теле распустился огромный красный цветок с толстыми, длинными шипастыми то ли листьями, то ли стеблями. Арсений не знал, что это за цветок, но знал, что он означает. Подарок от его второй половинки. – С Новым годом. – Поморщился он, разглядывая причудливые изгибы цветка. — Сеня! — дверь мед. кабинета открылась и влетела его мама. Она сразу увидела цветок, который гневно рассматривал сын, и кинулась обнимать мальчика. — Мне так жаль, дорогой. – Виноватым голосом сказала женщина, крепко прижимая его к своей груди и ласково гладя по волосам. Арсений не понимал, почему мама выглядит такой виноватой. Это же не её вина, что его пара не дождалась их встречи. Мама же дождалась папу. — Всё хорошо мам. Пусть будет, если ей так хочется. — Арсений не стал говорить маме, что не хочет ждать человека, который предал его. Да и зачем ему эта старуха? Ведь она старше его не меньше, чем на пять лет. «Фу», - мысленно возмутился он. – «Она же такая же старая, как Ленка. Или даже старше». Мысль о том, что его вторая половинка может оказаться старше его сестры настолько ужаснула мальчика, что он поёжился. «Ну, нет. Точно не буду её искать». – Арсений принял решение и, кивнув самому себе, отстранился от мамы. – Мы же можем пойти домой? – предвкушая скорые праздники, спросил Попов. Он даже обрадовался, что, благодаря своей глупой паре, уйдёт домой раньше и сможет помочь украшать квартиру. Для него это действительно подарок. Чем не новогоднее чудо?

***

Чуда не случилось. Арсений Попов в двенадцать лет возненавидел свой любимый праздник – Новый год – и свою пару. Особенно пару. Пройдут года, и праздник перестанет ассоциироваться у Попова с болью, а вот человека, который причинил ему её, он не простит никогда. Подходила к концу первая неделя 1996 года, а Арсений практически не вставал с кровати. Каждый день, в течение последних двух недель, на его теле расцветали всё новые цветы. Мальчик больше не пытался рассмотреть их в те часы, когда боль затихала, но просто тихо молился о том, чтобы это закончилась. Мама тоже молилась. Сегодня рождество и Арсений надеялся, что его проклятая половинка оставит его в покое хотя бы в праздник. Вся семья Поповых ушла в церковь, но Арсений остался дома, потому что сил двигаться у него не было. Да и цветы всё ещё появлялись, сопровождаясь приступами слепящей боли. Сеня плакал, кричал, срывая голос. Проклинал свою пару, но ничего не приносило ему покоя. Его мама тоже осталась дома, чтобы присмотреть за ним, и сейчас сидела на краю его кровати, и ласково гладила по голове. – Мам, – тихо, в подушку, сорванным голосом позвал мальчик. – Что милый? – спросила уставшая женщина, наклоняясь к сыну. Её глаза были красные от слёз. За последние две недели она пролила их даже больше, чем сам Арсений. – Почему из-за неё больно мне? Женщина поцеловала тёмную макушку и тихо сказала: – Потому что вы одно целое, и за ошибки одного, платит другая половинка. Арсений задумался. Некоторое время они сидели в тишине, наслаждаясь покоем. Потом мальчик тихо, но твёрдо произнёс: – Я ненавижу её. – Его шёпот был почти неслышный, но в нём было столько уверенности. Мама прилегла рядом с ним, крепко прижимая к себе. Женщина хотела бы сказать сыну, что нельзя так относиться к своей паре, но в глубине души, видя страдания её мальчика, она тоже ненавидела её. – Наверное, она просто устала ждать. – Попыталась найти оправдание половинки Сени, но знала, и ни её и ни его не успокаивают эти слова. Спустя час вернулась вся остальная семья. Спустя два часа шею Арсения обвила колючая лоза и в ямке между ключицами легла чёрная роза – единственный цветок, значение которого мальчик узнал. На следующий день цветов не было. Арсений надеялся, что его пара мертва.

***

Спустя двадцать лет Арсений мог искренне сказать: Он счастлив. Многие сочувственно смотрели на него, когда видели розу на шее. Другие бросали «понимающие» взгляды, думая, что мужчина просто притворяется. Люди не понимали того, что Попов ни разу не лукавил, когда говорил, что ненавидит свою пару и не желает с ней встречаться. – Скорее всего, она мертва. – Презрительно выплёвывал Арсений себе под нос и блокировал в социальных сетях всех, кто надоедал ему с этим вопросом. Не обращая внимания на странные взгляды со стороны окружающих, Арс сделал всё, чтобы не встретить вторую половинку: с двенадцати носил перчатки и всячески избегал физического контакта с несвязанными людьми старше себя. После двадцати пяти такие люди практически не встречались. В тридцать Попов носил перчатки скорее по привычке, чем из-за опасения встретить пару. В тридцать он, вместе со своими друзьями и собратьями по импровизации Серёжей и Антоном оказывается на ТНТ, и пытаются создать своё шоу. В тридцать Арсений Попов встречает Антона Шастуна и пропадает.

***

– Арс, приём. – Серый машет рукой перед лицом у замечтавшегося мужчины. – А? – Попов рассеянно переводит взгляд на друга, не понимаю, почему его оторвали от созерцания прекрасного. А Антон был прекрасен. Арсению нравилось в нём всё. Буквально. Антон был ребёнком. Светлым, чистым и искреннем. И совершенно не умеющим скрывать эмоции. Ну, действительно, как двадцатичетырёхлетний парень, выросший в Воронеже, может быть таким…ребёнком? На лице Попова расплылась влюблённая улыбка и он снова уставился на, что-то активно рассказывающего Позову, Шастуна. — Ты пропащий человек. — Выдохнул рядом Матвиенко и сильно толкнул Арсения в бок. Тот поморщился и снова перевёл возмущённый взгляд на Серёгу. — Чего ты хочешь? — надувшись, спросил Попов. — Ты может, перестанешь сверлить его взглядом? — понижая тон, спросил Серый. — Я знаю, что пары для тебя ничего не значат, но для него это важно. — Матвиенко перевёл серьёзный взгляд на Шастуна, который, как оказалось, в красках рассказывал Димке о цветах на своём теле. Арсений тоже прислушался. Мужчина не мог вспомнить, когда и почему у них зашла тема пар. —... и только там я нашёл этот дурацкий цветок! — Антон оттянул ворот футболки, показывая рисунок. — Но все эти определения настолько не точны. Типа, с какого она меня ненавидит? Или её ненависть направлена не на меня, а на того, кого она трахает? — Может, твоя пара не знает, что ты есть? — Задумчиво спросил Поз. — Ты же говорил, что она старше. — Ага, — Антон оторвал взгляд от Димы и удивлённо посмотрел на пялящегося Арсения. — Мамка говорит, лет на восемь. — Почему на восемь? — Не удержался от вопроса Попов. В ответ Антон ослепительно улыбнулся и задрал футболку. — Мне было десять, когда появился первый цветок. — Длинный палец указал на россыпь мелких жёлтых цветков на животе. — Еле нашёл, что это. Лядвенец. Хер знает почему. — Шастун опустил футболку. — Больно было до жути. Потом появились ещё два: рыжая лилия в двадцать. — Он коснулся себя через футболку где-то в районе рёбер, обозначая цветок. — И иберис в двадцать два. Больше не было. — И ты продолжаешь искать её? — Удивлённо спросил Арс. Он помнил о боли, которую принесла ему вторая половинка. — Это же моя пара. — Антон улыбнулся и нежно провёл рукой по футболке. Попов несколько секунд смотрел на эту не типичную для юноши нежность, но быстро отвёл глаза в бок, сталкиваясь с взглядом Серёжи. "Я же говорил", — читалось в нём. — "Забудь об этом". — Арс, — странно нерешительно позвал Антон. Попов вернул взгляд на Шастуна. — А ты... — Арсений догадывался, о чём хочет спросить тот, но не был уверен, что хочет отвечать. — Ладно, забей. — Отмахнулся после небольшой паузы Антон и отвернулся обратно к Диме. Арсений поморщился. Тема пары отдавала болью и сейчас, двадцать лет спустя. Особенно сейчас, когда Попов был настолько влюблён, что не хотел искать кого-то особенного, не хотел никакого "единства душ", если это значило, что он не сможет быть с Антоном. Попов молча поднялся и быстрым движением снял футболку. Дима, стоящий к нему лицом выматерился, его глаза распахнулись в ужасе и боли. Антон обернулся и тоже с ужасом уставился на полностью обвитый цветами торс Арсения. – Мне было двенадцать, – не дожидаясь вопросов, сказал он, не на кого не глядя. – Здесь двадцать разных цветов. Какие, я не искал. – Попов говорил тихо и спокойно. Удивительно, но он больше не чувствовал ненависти к своей паре. Только тоску, от того, что не сможет быть с тем, кого действительно хочет. – Это были две недели ада. Роза стала последней. Больше от неё известий не было. Договорив, Арсений дёрнул плечами и плавным движением надел футболку обратно. Он не смотрел ни на кого. Не хотел видеть жалость в глазах своих друзей, пусть Серёга и знал эту историю раньше. Тишина давила и Попов не знал, какие слова смогут её разрушить. Решение пришло само в лице Стаса, влетевшего в зал. — Ну, готовы? У меня шикарная идея... Ребята встрепенулись, сбрасывая тяжесть предыдущего разговора. Через десять минут уже никто не думал о парах и цветах. Арсений дурачился, вызывая громкий смех у Шастуна, Серёга пытался не закатывать глаза, глядя на это, а Поз, с убийственной серьёзностью на лице, нёс откровенную чушь. Идиллия.

***

– …и она мне говорит: «Возьми её на руки». – Дима покачивает бокал с пивом, пытаясь показать размер, и чуть не выливает его содержимое. – Она вот такая была. Маленькая, красная. И кажется, что одно неловкое движения и она сломается. А когда я всё- таки взял её… Это такое чувство… Как, когда я Катю встретил, прикоснулся к ней. – Поз пожал плечами. – Вы не поймёте. Пару не просто так называют частью твоей души. Ты прикасаешься к ней и только в это момент понимаешь, что раньше ничего не чувствовал. Любовь к паре она, как взрыв, пламя. Просто, если вы влюблялись хоть раз, то умножьте это чувство на тысячу – тогда, возможно, получите чувство к паре. Серёга улыбается, наблюдая за недоумением на лице Поза, который словно пытается описать «слепому» цвет и говорит: – Счастливый ты человек, Поз, аж бесит. – Почему это? – Дима удивлённо смотри на друзей, которые кивают, соглашаясь с Матвиенко. – Ты нашёл свою Катьку. Вон детей с ней стругаете. – Серёга сделал глоток и отставил стакан. – А у тебя как? – понимая, наконец, о чём речь, спрашивает Поз. – Пусто, грустно, одиноко и трахаться хочется. – Разводит руками Серый. – Одно радует, Шастун тоже свою пару найти не может. Антон, услышав своё имя, встрепенулся. Он надеется, что разговор не пойдёт туда, куда он сейчас направляется. Они же просто вышли выпить вчетвером, отметить надвигающийся Новый год, а не обсуждать пары. Шаст кинул быстрый взгляд на Арсения, но мужчина спокойно слушал разговор, совершенно не высказывая никакого дискомфорта. – Кстати, Антош, – неожиданно подал голос Попов. – Ты тоже свою пару не нашёл? Даже на примете никого нет? Шастун почувствовал, что его лицо обдало жаром, но он надеялся, что в полумраке бара друзья этого не заметят. Зря. – Ты покраснел! – пихнув его в бок, воскликнул Поз. – То есть кто-то всё-таки есть? – Давай, колись Шаст. – Поддержал его Серёга. – Поделись со всеми своей радостью. – Нет у меня никого. – Возмутился Антон, отмахиваясь от друзей. – Ты врёшь, – твёрдо заявил Димка. – Ты явно в кого-то влюбился, и теперь боишься, что это не твоя пара, я прав? Шастун вздохнул. Конечно, они не отстанут. Но он знал, как осадить их любопытство. – Я не боюсь, что это не моя пара, потому что я это знаю на все сто. – Антон отвёл взгляд от Поза и посмотрел вперёд. Напротив него удивлённо горели невозможные голубые глаза. «Да что ж ты так пялишься?» – мысленно возмутился он. – «Как будто у меня был шанс не влюбиться в тебя?» – Даже так? – Арсений приподнял бровь. – Тогда это быстро пройдёт. – Не знаю, – задумчиво протянул Антон, сам не понимая, зачем продолжает развивать эту тему. – Я о том, что не уверен, что хочу встретить пару. Теперь на Антона пялились три удивлённые пары глаз. – В смысле? – Серёга был так искренно возмущён его словами, но повернулся с этим возмущением, почему-то в Попову. – Арс, засранец, ты что, обратил Шаста в свою веру? Арсений рассмеялся, но ответить не успел. – Дело не в этом, – быстро сказал Антон, пытаясь закончить этот разговор поскорее. – Просто Поз описывает это так, что мне кажется, я не смогу уместить всю эту фигню в себе, – увидев непонимающие взгляды, он пояснил. – Просто сейчас это уже огромное нечто, которое пытается, словно Чужой, прогрызть мне грудную клетку. А если, – как ты сказал? – умножить на тысячу? Да я ж не вытяну. Ребята замолчали, понимая, что Антон действительно влип. В баре заиграла очень знакомая мелодия. – Last Christmas, – задумчиво сказал Арс, наверное, надеясь перевести тему. И за это Антон был ему благодарен. – Точно! – Шаст снова взмахнул руками, чуть не попав Позу по макушке, но тот, за годы их общения, привык и играючи увернулся. – Сегодня же католическое Рождество. Друзья посмотрели на Антона недоумённо и даже обиженно. – Серьёзно? – фыркнул Серёга. – Мало нам всякой фигни, типа Хэллоуина и дня Влюблённых, так давайте ещё и католическое Рождество праздновать. – Ага, – кивнул Позов. – И вообще, сейчас праздники обесценились. Вот раньше как было? Новый год, ощущение чуда. Я в детстве обожал Новый год. – Он мечтательно посмотрел куда-то вдаль, витая в воспоминаниях. – Просто раньше это правда, был праздник. Собиралась семья, все вместе, никто не задерживается на работе, потому что нужно найти денег на еду. Подарки были не такие, как сейчас. Только самое нужное. А если дарили, что-то другое, то о чём ты мечтал, даже если это мелочь, то она становилась самой любимой и ценной. – Матвиенко тоже улыбнулся своим воспоминаниям. Антон, глядя на них, сам попытался вспомнить детство и праздники, но в голову приходили только смутные образы из его четырёхлетнего возраста. – Собрались старики. – Закатил глаза Попов. – Вы ещё скажите: Эх, молодёжь. Вот в наше время... – Арс пытался изобразить старческий хрип и все рассмеялись. Кроме Антона, который всё ещё пытался ухватиться за ускользающие воспоминания. – Когда мне было четыре, меня похитили перед Новым годом, – задумчиво сказал Шаст, хмуря брови и пытаясь вспомнить произошедшее, но в голове были только неразборчивые образы. Всё, что он помнил из этого времени: больно и страшно. Смех за столом оборвался и Антон, наконец, выскользнул из своих мыслей. – Что? – удивлённо спросил он, обведя взглядом уставившихся на него друзей. – В смысле похитили? – хрипло спросил Арсений. – Я не помню. – Пожал плечами Антон. – Просто сейчас в голову пришло, когда пытался вспомнить Новый год в детстве. Попов кивнул, будто соглашаясь с безразличием Шастуна, но в голубых глаза напротив Антон видел странную смесь понимания и вины. Он уже хотел было спросить, в чём дело, но у Димы зазвонил телефон и Шаст на секунду отвлёкся. – А родители тебе про это не рассказывали? – спросил Серёга, перетягивая внимание на себя. – Просто это странно. Зачем кому-то красть четырёхлетнего ребёнка? Антон покачал головой. – Это был 95 год, Серый. Воронеж. Мало ли психов тогда безнаказанно шастали по улицам. – Их, конечно, и сейчас навалом, но всё же… – Матвиенко показал головой, показывая своё отношение к таким вещам. – Да ладно, чего вы напряглись? – Антон широко улыбнулся, показывая, что ничего страшного не произошло. Поз как раз положил трубку и кивнул, соглашаясь. – Предлагаю выпить за то, что ты всё же здесь, с нами. – Он поднял бокал с пивом, и ребята последовали его примеру. Кроме Попова, который продолжал широко распахнутыми глазами смотреть на Антона. – Арс, ты в норме? – Шаст помахал рукой перед глазами Арсения. Тот моргнул, и, Антон мог поклясться, что увидел, как из голубых глаз стекла слеза. Секунда, и образ пропал. Попов перевёл взгляд вниз и принялся быстро стягивать перчатки. – Арс, ты чего? – Антон опустил бокал, так и не выпив. Матвиенко и Позов странно смотрели на них, но Шастуну не было до этого дела. Арсений встал и проложил перчатки на стол. Антон не понял, почему поднялся вслед за ним, но его взгляд упал на длинные тонкие пальцы, которые он видел впервые. Это странно, они были знакомы почти два года, а он первый раз видел Попова без перчаток. – Прости, – твёрдо произнёс Арсений, снова поднимая взгляд блестящих голубых глаз. Шаст не понимал, за что он извиняется, но взгляд напротив излучал настолько огромное чувство вины, что было впору захлебнуться. В баре было шумно, играла музыка, отовсюду слышались разговоры и смех. Антон не слышал за этим шумом того, что говорили его друзья рядом, не понимал, что имеет в виду Арсений. Он вообще не понимал, что произошло за последние десять минут. А потом, Попов медленно поднял руку и протянул её к лицу Антона. Прикосновение было тёплым, почти горячим. Это не странно, учитывая, что в помещении жарко, а Арс только что снял перчатки. Его ладонь оказалась мягкой, такой приятной, что Антон не сразу понял, что что-то не так. Сначала он не удивился, почувствовав обволакивающее тепло. Он не в первый раз ощущал это рядом с Поповым. Но через несколько секунд Антон понимает, что лёгкое покалывание на коже становится всё более явным. Те места, где были цветы от пары, горели, но с этим ощущалось очищение. Будто и нет больше боли и ожидания. Словно Антон, наконец, нашёл своё место. Серёга и Дима шокировано уставились на друзей, совершенно не понимая, что происходит. Шастун, кажется, был удивлён не меньше них, но не был готов отказать другу хоть в чём-то. Попов же вообще не был похож на себя. Его глаза горели безумием, замутнённой болью. Словно крыша его окончательно слетела и восстановлению не подлежала. – Хэй, Арс, – позвал Серёга, надеясь хоть немного привести друга в чувство, но тут его глаза упали на колючую розу, всегда обвивавшую шею Попова. Матвиенко побледнел, видя, как она медленно растворяется, как акварельный рисунок в воде. Он перевёл взгляд на Антона, который выглядел почти таким же безумным, как и Арсений, а потом на Позова, такого же бледного, как и он сам. – Может, что-то покрепче? – спросил Дима, ловя взгляд друга. Серёга кивнул, не в силах сдержать рвущееся наружу ругательство. Они ещё поговорят, обсудят произошедшее. И Матвиенко и Позов будут рады за друзей. Но сейчас каждому из них нужно прийти в себя от столь неожиданного знания. Возможно, поможет текила. Серёга снова смотрит на застывшую парочку рядом. «Много текилы». – Говорит он сам себе и видит, как рядом кивает Димка, видимо, думая о том же.