Кружась в листве

В детстве я видел мир большим, красочным и безмерно теплым. Люди говорили, что я вырасту большим и крепким, добьюсь высот и стану хорошим человеком. Мне казалось, что весь мир является моим домом, а все его жители – моей семьей. Играя на улице, я кружился в листве приятно пахнущих листьев винограда и абрикоса. Желтые и красные листочки различных размеров отправлялись в свой первый и последний танец, а я, зачарованный атмосферой, присоединялся к ним. Таким листочком стал и я, когда повзрослел. Зеленый, полный жизни для движения на ветру, я стал хмурым, сухим, и однажды сорвался со своего родительского древа в последний полет. Я вдруг осознал, что являлся листиком дикого кустарника, который магическим образом занесло на древо и подарило видимость жизни, полной тепла и уюта. Казалось, люди любили меня и старались делать мою жизнь физически комфортной, в меру потребностей благополучной и иллюзорно счастливой. Однако иногда, в уютные вечера, когда наступало время общения под капель дождя за окном, приходил гром осознания того чужеродства, к каким меня открыто или извилисто причисляли. И я становился хмурой тучей, закрывающей солнце фальшивой реальности, полюбившейся моему окружению. Мою правду замораживали вместе с сердцем и отправляли в космическое пространство на неопределенный промежуток времени. К слову, иногда я и сам задумывался, что свалился с небес, громко шмякнулся головой, из-за чего перестал понимать людей вокруг. Они не понимали меня, а я переставал понимать их. Это была единственная стабильная взаимность. В наступление зимних холодов мир покрывался белым пледом снега, таким же холодным, как мои руки и сердце, наверное, тоже. Некоторые люди часто осуждали меня за прямолинейность, отдаляясь, как тепло солнца, скрывающегося за громоздкими снежными тучами. Зима не нравилась мне. Ощущать физический холод в комбинации с душевным было похоже на спячку медведя летом. Зачем медведю спать летом? Может, его жизнь интереснее во сне. Лишь чарующие узоры на поверхности старых окон притягивали мой взор своей индивидуальностью. С техническим прогрессом на новых стеклах их уже нельзя увидеть. Неординарность природы тоже выкидывалась по кусочкам в мусорную яму, как и ели, которые люди ради атмосферы ставили на зимние праздники ради временной радости. Эти ели, которые специально выращивались или привозились из леса, напоминали мне детей, которых выращивали люди в современном мире. Их растили, наряжали ради получения какой-либо выгоды или устоя семейной традиции, а потом отправляли куда подальше, если взглядами на жизнь вышли не такими. Постепенно лед на мне нарастал пластами, налетающих друг на друга с огромной скоростью, отдаляя от человечества к мамонтам, скрытых подо льдами Антарктиды. Отличало меня от мамонтов лишь то, что я продолжал видеть, как всё, что я считал домом, превращается в руины. Люди одержимо плевались друг на друга ненавистью, принимали указы о стереотипах в распорядке дня и подгоняли жизнь под шаблон виртуальной реальности с примитивным набором эмоций. Чувств же в этой реальности практически не было, они походили на временный бафф в онлайн-игре. Но однажды весной я растаял. Ко мне вдруг пришло осознание того, что я являлся новым растением на этой планете, которое отказывались изучать из-за его неоднозначных показателей и нового внешнего вида. Но я знал, что ягоды опыта на моих ветвях смогут залечить раны на древе мира, хотя бы самые маленькие. Человечество находилось в ссоре, но семейные ссоры всегда можно обратить в примирение ради возвращения счастья обеих сторон.