Теория большой любви

      Лучшее полотно для художника — тело любимого человека. Да, будешь залипать на веснушки, изгибы тела и следы от твоих же ногтей, которые остались с прошлой ночи. Ты будешь всё время улыбаться, выводя различные узоры, потому что любишь до невозможного. Линии не всегда будут идеальны, но это не рисунок дополняет парня, а парень рисунок. Важен сам процесс, его магия. Возможно, ты и сам окажешься разрисован, ведь твоя половинка решит, что вовсе нечестно, что разукрашен только он, а твоё тело горит лишь его бордовыми засосами, а не яркими пятнами краски.       — Хочу превратить тебя во Вселенную, — Арсений цепляет мочку уха Антона губами, обнимая парня со спины. Он утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая родной запах. Уложив подбородок ему на плечо, Арсений запускает пальцы под домашнюю футболку, прижимаясь бедрами ближе. Антон реагирует на прикосновения мурашками и перестает нарезать помидоры черри в салат, отложив нож подальше. Сейчас точно не до них...       — Из-за тебя мне опять придётся носить водолазки с высоким воротником, — мычит Антон, не скрывая довольной улыбки. Сегодня выходной, а значит, не надо никуда спешить, и можно просто прикасаться друг к другу… Мягко, медленно, лениво. С напором, оставляя следы, страстно… — Но я не против, — шепчет Антон, и в качестве доказательства оттягивает воротник, откидывая голову на плечо Арсу. ‌       — Не в такую Вселенную, — хмыкает Арсений, но не упускает возможности поцеловать Антона в шею. Парень в его руках сейчас такой расслабленный, не тонущий в проблемах, в его глазах не горит паника, связь между ними прочнее кристалла. — Ты светишься звёздами изнутри, а я хочу разрисовать тебя снаружи... Красками... Можно?

***

      Бескрайний, безбрежный космос — явление неизведанное и прекрасное. Космос служит источником вдохновения для писателей и режиссеров, оставаясь всё таким же загадочным и таинственным. А ведь увидеть его так легко — достаточно ночью поднять взгляд к небу... Достаточно посмотреть на соседнюю подушку.       — Если на небе миллионы миллионов звёзд, то в тебе миллионы миллионов-       — Твоих сперматозоидов? — перебивает Шастун, прыская смехом. Говорит он быстрее, чем думает, и ему не бывает стыдно. А кого стыдиться? Арсения, который каждый раз закатывает глаза, но каждый раз смеётся вместе с ним, считая его «глупые» мысли и привычки миленькими?       — Дурашка...       — То есть про то, что Млечный Путь — это сперма, тоже не шутить?        — Чем шутка тупее, тем она смешнее, а твоя улыбка шире. Так что шути себе на здоровье, — хохочет Арсений, глядя на до опиздения счастливого Антона, на котором остались лишь боксеры. (Остальное он успешно помог снять). Парень мурлычет, проводя пальчиками по ножкам Антона, расположившись между ними, и оставляет еле чувствительный поцелуй на коленке — до дрожи интимно. — Но сначала я хочу, чтобы ты расслабился и получал удовольствие.       — Ты во время секса так же говоришь.       — Рисование — это как секс...       Антон завороженно смотрит на сосредоточенное лицо Арсения, который смешно дёргает носиком, думая. Парень выбирает самую мягкую кисточку, которая бы не стала лысой во время волшебного процесса. Тёмно-голубая краска — не в цвет ориентации — идеально подходит для будущего фона. Сейчас в спальне горит свет, но, как только Арсений сделает последний штришок, единственным источником света останутся линии на теле Антона. Арсений чертовски долго искал именно светящуюся краску. И когда мир вокруг погрузится во мрак, Антон станет его спасительным мотыльком средь черноты.       На груди Антона появляется безграничное голубое пространство, и он честно пытается не хихикать, но щекотно же! Арсений чертовски красив. Сидящий на его животе, с тонкими музыкальными пальчиками, непоколебимым выражением лица. Антон так сильно влюблён… Так сильно благодарен этой самой Вселенной, которая однажды подарила ему Арсения.       — Надо добавить розовой и зелёной краски, погоди, — Арсений упирается в грудь Антона одной рукой, не давая ему двигаться. Можно было бы, конечно, и руки связать, чтобы шаловливые пальчики Антона не водили по его бёдрам (из-за чего пару линий получались неправильными), но Арсений только угрожающе шипит, продолжая наслаждаться прикосновениями парня.       — Вселенная настолько разноцветна?       — Прямо пропорциональна твоей красоте.       Мазки лёгкие, невесомые, словно кудряшки на голове Антона. Но такие же яркие, как его улыбка! Арсений аккуратен, ведь несмотря на то, что он выполнял заказы на несколько десятков тысяч рублей для мажористых клиентов, этот холст не сравнится ни с чем. Антон и без рисунков — произведение искусства... Самое дорогое, красивое, его.       — Тебе комфортно?       — Учитывая то, что ты елозишь своей задницей по моему паху, то положение крайне затруднительное.       Антон просто продолжает расцветать красками, а Арсений понимает, что вовсе не краски делают цветным Антона. А Антон краски. Антон раскрашивает собой всё вокруг, к чему прикасается. Он не единожды раскрасил чёрно-белого Арсения. Он здесь художник, а не Арсений, закончивший художественный факультет. Он, и только он.       Арсений оставляет брызги-звёздочки поверх палитры самых разных красок: от белой до тёмно-фиолетовой. И то жёлтые, то оранжевые звёзды напоминают веснушки, которых и так на теле Антона грёбаная бесконечность, которая составляет различные созвездия с самыми сказочными названиями... Антон от кончиков пальцев до кончиков волос похож на маленького принца, который всегда громко смеётся и искрится эмоциями. Иногда, когда Антон спит по двенадцать, а то и того больше часов, он становится спящим принцем. Иногда он смахивает на какого-то принца-Белоснежку, который часами играет с их серо-рыжим котёнком Рэем, которого они купили пару месяцев назад.       Арсений отдаст любые сокровища этому принцу.       (Антону нужён лишь Арсений).       — Ты прекрасен, — шепчет Арсений, а у самого глаза горят как звёзды. Он целует Антона в губы, стараясь не задеть ещё не высохшие краски своей грудью. Всё-таки было бы слегка обидно размазать рисунок, не успев получить визуальный оргазм. Он чувствует, как пальцы Антона царапают его спину, и Арсений углубляет поцелуй, задевая его язык своим, и улыбается... И это то, что Арсений делает часто рядом с Антоном. Улыбается. Много. Часто. Искренне.       — Ты будешь ещё что-то рисовать? — Антон разглядывает нарисованную Вселенную, которую так мастерски сумел создать Арсений даже несмотря на то, что холст — это его кожа. Вселенная похожа на сладкую вату, которую можно укусить и почувствовать сладкий вкус на языке. Она похожа на Антона, который хранит в себе миллионы миллионов секретов, но Арсений стал первооткрывателем этого мира. И никуда отсюда он уже не денется.       — Закрой глаза, пожалуйста.       Арсений пишет «я люблю тебя» по всему телу Антона, оставляя надпись на животе, плечах, лодыжках, щеке. Эта фраза пронизывает каждый сантиметр тела, каждую клеточку.       Антон это чувствует.       Антон чувствует, что его тоже до одури любят. И ощущается это в прикосновениях, взгляде, действиях. Во всём существовании Арсения: от и до.

Люблюлюблюлюблю.

      — Я тебя тоже люблю.       Арсению не страшно смазать некоторые надписи, ведь порыв целоваться сильнее. Сейчас так нужно. Чувства разрывают обоих, большой взрыв происходит, когда их губы соприкасаются. Спасительный взрыв. Дающий толчок к чему-то новому.       — Подай мне свою руку, — просит Арсений, набирая на кисточку красную краску…       Ладонь Антона тут же покрывается краской, а Арсений тяжело дышит.       — А теперь коснись моего сердца, как сделал это в первый день нашей встречи.       Арсений аккуратно растягивает Шастуна, глядя, как всё тело Антона горит любовными надписями, а на груди его Вселенной — нарисованная Вселенная.       Антон говорит, что Арсений — его центр. Его сердце. Его солнце.       Арсений оставляет поверх нарисованных звёзд звёзды-засосы, и Антон стонет от удовольствия, закатывая глаза. Надписи размазываются, потому что слишком жарко, горячо, чувственно. Потому что от них за километр разит любовью, а надписи — не самое важное.       Он чувствует, как на его груди горит отпечаток ладони Антона, как горит его сердце, и старательнее заглатывает член, вставляя сразу два пальца. Он проводит языком по головке, чувствуя сладко-солёный привкус натуральной смазки, смешанной с обыкновенной вишнёвой.       Вы когда-нибудь слышали научный факт о том, что Вселенная поёт?.. Ошибаетесь. Она стонет голосом Антона Шастуна, потому что нет ничего красивее этого звука. Ему нужно до хруста костей почувствовать Арсения внутри себя. Ощутить член, услышать гортанный рык и скрип кровати.       Арсений умирает, рождается, умирает вновь, и так по кругу. Словно пластинку заело, но разве кто-то против?       Арсений становится максимально близок к Вселенной, толкнувшись в Антона и получив одобрительный кивок. Он касается его груди своей и закидывает его ноги к себе на плечи, желая быть глубже, чтобы принести несоизмеримое с самой Вселенной удовольствие. Они нуждаются в этом.       Светящееся тело Антона кажется чем-то инопланетным. Нереальным. Фразы, состоящие из трёх слов, кажутся одной сплошной молитвой, мантрой, спасительным фонарём. Вот кого Арсений готов любить до столкновений двух миров: живых и мёртвых.       Можно любить по-разному. Но их любовь — это сочетание нежности, уважения и преданности. А ещё нужды. Они нужны друг другу. Миру нужны два дурака — Антон Шастун и Арсений Попов, чтобы сохранять равновесие. Чтобы было мирное голубое небо над головой. Иначе? Армагеддон.       Раскол всего живого и не очень.       Много лет назад, ещё до динозавров, которым не повезло, был огромный взрыв. Половину атомов этого взрыва досталась парню, который умоляет быть жёстче и придушить его. Вторая половина этих самых атомов рычит на ухо первому и сжимает руку, оставляя след на шее.       Взрывом всё началось.       Арсений дрочит в такт толчкам, помогая Антону кончить одновременно с ним.       Взрывом всё продолжается.       Из них вываливаются звёзды.       — Моя душа — вся в тебе.