the only one for me

      Лицом к лицу они сидят на кровати в комнате Феликса, успешно избавившись от Сынмина, отправив его ночевать к макнэ. Ноги сложены по-турецки, пальцы обхватывают лодыжки, стараясь удержать их в таком положении. Хван смотрит на недовольного младшего, который напоказ игнорирует все прикосновения, взгляды и попытки заговорить с ним. — Ликс, что такое? Если я где-то накосячил, то тебе стоит мне об этом сказать, я не слишком похож на Нострадамуса, — шуткой пытается разрядить атмосферу, но получает в ответ лишь тяжёлый взгляд и сжатые губы. Хван готов поспорить, что младший из последних сил себя сдерживает. — Феликс, поговори со мной, ну? Хватит дуться, как мышь на крупу. Я, вроде, ничего плохого не сделал…       И этого хватает, чтобы Ли прорвало. — Ну, конечно! Ты-то ни в чём не виноват! Это всё они! — блондин так эмоционально машет руками, что Хван начинает переживать за целостность своего носа. — Кто «они»? О чём ты? — если честно, Хёнджин уже начинает приблизительно догадываться, с чего у Ли подгорает, потому что, увы, не в первый раз, но всё же надеется на благоразумие младшего. — Подружки твои. Ох, извини, лучшие подружки, с которыми ты свалил в закат и вернулся лишь под утро. Естественно, ничего мне не сказав. — Во-первых, они мне не подружки, лишь бывшие одноклассницы, а во-вторых, я тебе объяснял, что мы собирались всем бывшим составом и праздновали годовщину с выпуска. Не понимаю, с чего ты сейчас злишься, если всё это мы уже обсуждали, — хочется фейспалмить с ревности парня, да ещё и на пустом месте, но это станет причиной ещё большего скандала. — Ну да, и я, может, и был бы спокоен, но эти подружки тебе сегодня написали. И КАК ОНИ ТЕБЯ НАЗВАЛИ? ХЁННИ, БЛЯТЬ! ДАЖЕ Я ТЕБЯ ТАК НЕ НАЗЫВАЮ, ХВАН ХЁНДЖИН, — Феликс, кажется, сейчас взорвётся от злости, но видя, что его слова не воспринимают всерьёз, принимает самый отчуждённый вид, чтобы не выставлять себя посмешищем. Если Хвану нормально так поступать, то пожалуйста, вот только пусть потом не ластится, прося большего. — Ты, что, рылся в моём телефоне? — Хёнджин, конечно, знал, что его парень тот еще собственник, но он всегда уважал личное пространство Хвана и не лез никуда без спроса. Брюнет хмурится, смотря пристально в глаза напротив, что обижает младшего уже всерьёз. — Делать мне нечего. У тебя уведомления высвечиваются, а это произошло, когда ты дал мне послушать твою новую запись, — Ли отворачивается, не желая показывать брюнету, как сильно задели его эти слова. В сознание закрадывается мысль, что это он виноват, со своими бесконечными сценами ревности, но блондин их сразу же отбрасывает.       Хёнджин устало вздыхает, смотря на покрасневшие скулы. Не от смущения, к сожалению. Делает попытку погладить младшего по щеке, но тот моментально отодвигается. Обиделся.       Хван ничего не может поделать с собой, винит себя за то, что усугубил ситуацию. Сил и желания предъявлять что-то младшему нет, потому что отчасти Хвану льстят эти ничем неприкрытые искренние чувства, иногда, конечно, переходящие в ревностное безумие, а отчасти он привык и смирился с таким эмоциональным парнем, которому на самом деле крышу рвёт постоянно, просто показывает он это только старшему. И, опять же, это льстит и заставляет почувствовать себя кем-то особенным. Всегда серьёзный и скрытный Феликс рядом с ним — шипучая конфета. Сладкая и колющая язык.       От этих мыслей сердце сбивается с привычного ритма и так хочется поцеловать эти обкусанные губы, но кто ему даст? — Ты единственный парень, с которым я общаюсь, — Хван говорит это спокойно, потому что констатирует бесспорный факт.       Однако, Ликс решает идти до конца, отказываясь так просто сдаваться под натиском сладких речей. — Ну да, и я должен поверить в это, — серьезная мина и ни капли доверия. Феликс злой, а в глазах такая неприкрытая ревность, что Хёнджин не может оторвать заворожённый взгляд.       Касается маленьких пальчиков, оглаживает, играется с кольцами, вертя их, и смотрит в глаза напротив. На секунду Ли теряется, но выдергивает руку из чужих холодных и отворачивается, вновь надевая маску безразличия. — Но это правда, — тихо. Хёнджин уже устал убеждать парня в своей верности. Он не имеет понятия, как ещё доказать ему свою беспрекословную преданность. Особенно, когда младший так играется с ним, стараясь вывести. — Да-да, иди общайся со своими шлюхами, — голова набок, губы поджаты, быстро-быстро кивает, пока говорит.       И вот это уже злит старшего. Мало того, что Феликс позволяет себе такое грубое высказывание по отношению к девушкам, так ещё и непонятно, чего он добивается. Хёнджин вздыхает, закрывает глаза и откидывает голову назад, молясь всем богам, чтобы ему дали терпение, иначе сейчас действительно будет скандал. А скандал с тихим и чутким Хваном — это крики, нравоучения и бесконечные обвинения, а после еще и неделя игнорирования. Лучше не надо. Хёнджин много терпит и молчит, но если его плотину прорвёт, то Феликс будет вымаливать прощение денно и нощно. — Хорошо. Докажи это, — всё еще недоверчиво, серьёзно, смотрит в упор. Феликс уже и сам устал от этой бессмысленной ссоры и готов идти на компромиссы. Ну, по крайней мере, так кажется старшему.       Он снимает блокировку, прикладывая большой палец, и отдаёт телефон своему парню. Тот берёт без какого-либо сопротивления, с довольной улыбкой, забывая все обиды. Любопытный какой, ты посмотри. Этого добивался, да?       Феликс с интересом роется на страничке Хёнджина, в то время как тот нервно облизывает губы и ждёт, что ему скажут. — Ох, вау, — эмоции быстро сменяются, сначала восторг и радость на лице, после розовые губы округляются в удивлении. Ли смотрит с озорством и хитринкой, резко подаваясь вперёд. Их лица разделяют примерно тридцать сантиметров и почему-то вопреки обычному, для тактильного Хёнджина это очень близко. — Что? — по-прежнему без эмоций, потому что Хван просто не знает, как реагировать. Вытягивается и напрягается как струна, готовясь к любому исходу событий. — Ты поставил меня на аву? — с улыбкой спрашивает младший, холодные карие глаза становятся горячим шоколадом, и Хёнджин жмурится от этого приятного обволакивающего тепла. — Да… Ещё бы, — так мило и застенчиво, будто в первый раз. Длинные пальцы перебирают чёрный вязаный свитер, натягивая рукава на кисти. Всем своим видом Хёнджин кричит о том, что нуждается в объятьях и поцелуях, но он слишком хорошо знает Феликса, чтобы спокойно выдохнуть.       Тишина в комнате воцаряется на несколько минут, пока Хван не поднимает глаза, наконец прекращая терзать ткань, и не видит лукавые напротив. — Это ничего не значит, — сказал как отрезал и обрубил на корню все надежды на скорый хэппи энд.       Хёнджин вздыхает и опирается подбородком о ладонь, прикрытую рукавом огромного свитера. Он невозможен со своей ревностью.       Хочет уже начать читать мораль и остановить заигравшегося Ликса, как тот говорит то, от чего сердце сначала трепещет, а потом, кажется, останавливается. — Я тоже поставил тебя на аву, — счастливая улыбка. Хёнджин любуется и тянется поцеловать эти губы бантиком. — А теперь поставь меня раком.       Останавливается, отрывает взгляд от губ младшего и смотрит в чужие глаза. И такая похоть читается в них и желание, что Хван громко вдыхает через нос.       Ликс придвигается к нему и якобы хочет поцеловать, но на деле лишь издевательски мажет губами по выемке под носом. Дразнит. Сдвигается ниже и проводит ими по уголку раскрытого рта. Ждёт, когда у брюнета сорвёт крышу. Щеку опаляет горячим дыханием. И это последняя капля. Хёнджин хватает его лицо обеими руками и тянет на себя, ложась на кровать. Целует яростно, вымещая всю накопившуюся злость. Выбивает хрипы и стоны. Феликс, распластанный на нём, прогибается, когда ладони оглаживают спину, давят, прижимают, а после ложатся на ягодицы и сжимают их больно. Кусает нижнюю губу старшего, на что получает шлепок по заднице. Его ведёт. Ёрзает, пытается потереться вставшим членом о ширинку Хвана, но, словно в наказание, ему это не дают. Переворачивают, укладывая на подушки, так резко, что он едва не бьётся головой. Хёнджин без колебаний и прелюдий раздвигает чужие колени, устраиваясь между и не прекращая вылизывать чужой рот. В буквальном смысле. И, если честно, этого достаточно, чтобы Феликс прямо сейчас позорно кончил, даже не коснувшись себя. Потому что видеть, чувствовать и слышать, как старший лижет его губы, выводит мокрые дорожки, начиная с нижней и заканчивая верхней — это просто финиш для здравомыслия. Он хочет отстранить Хёнджина, чтобы тот прекратил эти пытки, но на деле его хватает лишь на то, чтобы держаться за сильную шею и закатывать глаза, откинув голову назад. А Хван не прекращает. Блядство и разврат…       Спускается к мочке, прикусывает её и дует прямо в покрасневшее ушко, а кожу младшего прошибает такими острыми мурашками, что как бы Хван не укололся. — Не хочешь что-то сказать? — шепчет и опускается к шее, но не касается её, ждёт. — Не знаю, о чём ты, — Феликс не может соображать, когда Хван так издевается над ним. Как можно вообще о чём-то думать, когда ключицу прокусывают, оставляя бордовые метки и следы зубов.       Немой крик, расширенные зрачки и маленькие пальчики, пытающиеся расстегнуть ширинку на своих джинсах. Хван отстраняется, когда чувствует движение внизу. Смотрит внимательно и ухмыляется. — Я вижу, ты и без меня хорошо справляешься. — Нет, нет, это не так, — облизывая губы, тянется дрожащей рукой, чтобы схватиться за чужую шею и притянуть к себе, в то время как вторая активно двигается под бельём. Но Хван не подаётся и Феликсу остаётся лишь, захныкав, вытащить руку из трусов. — Так-то лучше. Хороший мальчик.       В дверь стучится Сынмин и, кажется, что-то просит, но Феликс не может ему ответить, когда длинные пальцы растягивают его на манер ножниц. Свои же он кусает, чтобы, не дай бог, ни один звук не вырвался изо рта. Ким как назло не уходит, даже когда находится простата. — Будь тише, Ликси, — издевательски шепчет старший, оглаживая большим пальцем припухшие края дырочки и резко войдя тремя. Ли подкидывает на кровати, раздаётся грохот ударившейся о стену спинки кровати.       И Феликс умоляет вселенную сжалиться над ним, потому что больше он не выдержит. — Боже… Там же Сынмин… Остановись, Хёнджин. Давай узнаем, что ему надо, — Хван двигает пальцами, вновь и вновь задевая чувствительные нервы, но не вводя их слишком глубоко, полностью игнорируя младшего, как тот игнорировал его. Задевает лишь нервы, но такое ощущения, что нити марионетки по имени Феликс.       Ли не выдерживает и подаётся назад, насаживаясь до конца. Тянется вверх за поцелуем старшего, чувствуя жизненную необходимость хоть как-то заткнуть свой рот, потому что искусанные пальцы нещадно болят и кое-где кровоточат. И проклинает Хвана, который отлынивает от него, специально. Мстит, сволочь. — Хёнджин-а, ну… пожалуйста, — почти скулит севшим голосом. На горло давят не вырвавшиеся стоны, и лишь быстрому и шумному дыханию позволено оглушать комнату. — Что, Феликс? Чего ты хочешь? — Хватит издеваться… дай мне тебя поцеловать, — кое-как разлепляет глаза и смотрит в почерневшие чужие. Дыхание спирает, а воздух становится тяжёлым от раздавшегося громкого и яркого запаха их возбуждения. — О, и как давно ты целуешься с предателями, Ли? — старший явно имеет садистские наклонности, потому что так искусно издеваться и упиваться чужими страданиями и метаниями надо уметь.       Феликс хнычет от слов и от чувства пустоты внутри себя. Вновь тянется, чтобы обнять, как Хёнджин отходит. Ли это пугает до чёртиков. Резко становится так холодно, а сердце стукается куда-то вниз, пробивая пол. Он садится, превозмогая, пока ещё тихую, боль в пояснице, и хочет спросить старшего какого хрена, но не успевает. Его возвращают в лежачее положение, но на этот раз переворачивают на живот. — Соскучился?       И не успевает Феликс что-то ответить, как входят одним толчком и до основания, так, что макушка Ли стукается о спинку кровати. Елозит по постели туда и обратно, когда его, поставив раком, как он сам того и хотел, грубо дерут сзади. — Ничего не хочешь сказать, малыш? — останавливается Хёнджин, слыша в ответ разочарованный стон. — Боже, как ты задолбал. Да, да, да! Я был не прав, хорошо? Можешь продолжить, или и дальше будем беседовать? — Феликс едва успевает закончить предложение, как его хватают за волосы и тянут назад, заставляя вцепиться руками за злосчастную спинку кровати, и они срываются на сумасшедший ритм. Ли пытается поддаться навстречу каждому движению, да так активно, что слышится скрип. Хван наблюдает за тем, как член входит в опухшую красную дырку, растягивая края. Постоянно меняет угол, не давая кончить, слышит хрипы и сдерживаемые из последних сил низкие гортанные стоны. Шлёпает по ягодице и чувствует, как младший его сжимает внутри. Делает это вновь, продолжая входить, и ловит такие искры в глазах, что ни один дорогущий фейерверк не сравнится с ними. — Может, они уснули? — слышатся голоса Сынмина и Чонина где-то в коридоре, а спустя несколько секунд у двери. — Ребята? Нам бы зарядник забрать.       И это просто срывает все заслоны Феликса. Он громко кричит в подушку и дрожит всем телом, изливаясь обильно, пачкая покрывало. Обессиленно падает на кровать, чувствуя, как грудь пачкается в сперме. Лежит, ощущая толчки сзади и крепкую хватку на боках, не позволяющую окончательно распластаться. Дышит загнанно, видит вертолётики, где-то на задворках сознания приходит понимание, что за дверью двое парней, которые пытаются открыть её, но почему-то единственное, на чём он может сосредоточиться, так это на ритмичных и глубоких толчках.       Сил нет, но он принимает в себя уже болезненные движения и тихо стонет от каждого. Глубокий толчок, длинные пальцы до синяков сжимают кожу ягодиц, и Хёнджин кончает. Спасибо хоть за то, что в презерватив.       Несколько раз толкнувшись, старший окончательно покидает его тело и ложится рядом. — Ты этого добивался, да? — шепчет в блондинистую макушку Хван и целует в висок, задерживаясь в этом положении на несколько секунд. — Вообще-то, изначально я хотел услышать от тебя признания в любви, но, боги, ты вообще видел себя в этом свитере и с распущенными волосами? Такой разврат, что я не сдержался.       Брови старшего приподнимаются в удивлении. Он и не знал, что младший такой фетишист. Надо почаще надевать его, — делает в голове отметку брюнет и наконец целует Ли.