Зажигается небо

Звёзд в городе почти не видно, в некоторые ночи небо и вовсе выглядит красным, словно все давно умерли и находятся в своеобразном аду, куда брезгует сунуться сам Сатана. Хейке смотрит задрав голову, находя редкие точки звёзд, сумевших пробиться сквозь засветку. Раньше люди рисовали карту звёздного неба, но если бы наблюдатели с натуры списали полотно сейчас — получили бы карту без звёзд. Именно такая карта покоилась у Хейке в руках, сжатая чуть крепче нужного. На расписанном граффити пустыре почти всегда тихо. Он старается не появляться здесь в редкие дни, когда творец посещает свои владения, но в остальное время слушает свист ветра в разрушенных постройках и на пронизывающем холоде пытается укутаться в кожаную куртку, чтобы хоть на миг сделалось теплей. Иногда он привозит сюда инструменты и тряпку, на которую льёт керосин. На свежем воздухе работается лучше, чем в комнате, которая ещё неделю пахнет остатками безвозвратно ушедшего творчества. Он чистит кисточки, баллончики, валики и всё прочее, чем они рисуют на стенах, и предпочитает это делать один. Перчатки все в пятнах от разлитого керосина. Если бы Хейке курил, то его руки вспыхнули бы даже быстрее, чем сигарета в них. Но на самом деле он любит огонь. Спички, свечки, костры — Хейке смотрит за чем угодно, огонь греет его душу, а не только замёрзшие пальцы. Языки пламени танцуют в слишком широких абсолютно чёрных зрачках. Омут горит вместе со всеми чертями внутри. В одной из развалин отлетевшими кирпичами выложено кострище, куда Хейке бросает обломанные в дороге ветки, использованные перчатки и тряпки, а сверху льёт керосин. Вспыхивает быстро и ярко, но почти не греет, и Хейке просто смотрит подолгу в огонь, наблюдая за тем, как исчезают в нём вещи, болезненно чернея и сжимаясь. Он сжёг бы всё, что должно оставаться в прошлом. Хейке даже слишком хорошо понимает тех, кто его окружает, и потому так спокойно относится к той истине, что почти никто из них не смог бы понять его. Люди любят привязываться к вещам, к другим людям, к свои чувствам и воспоминаниям, а Хейке любит сжигать все мосты, когда понимает, что больше по ним никто не должен проходить. Он безжалостно отправляет в огонь всё, что ему больше не нужно, и воспоминания его не возрождаются из пепла, как фениксы, а лишь распадаются в прах. Ему редко приходится обращаться к этой радикальной мере психологически, но физически — все его старые и ненужные вещи нашли покой в бушующем костре. Он бросает в огонь карту беззвёздного неба, безбожно испорченную пролитым на неё керосином. Огонь сразу берёт своё, и плотная бумага схлопывается диковинным цветком, испуская последнюю струйку дыма. В беззвёздном небе горит огонь намного более яркий, чем тот, что застывает над головой. Возможно кто-то их сжёг, и сейчас они медленно тлеют, теряя остатки тепла. Конечно Хейке дорожит своими друзьями или мотоциклом, и ненавидит использовать керосин на оконных рамах или стенах. Для последнего, впрочем, все его друзья предпочитают уайт-спирит, но тот не зальёшь в лампу, что хранится в шкафу. Важнее умения расставаться с ненужным лишь умение понимать, что именно — ненужное, а чему ещё стоит пожить. Можно ненароком сгореть самому, если слишком многое бросить в огонь. А можно сгореть, вовремя не избавившись от того, за что принялось пламя. Есть чувства, которые можно пережить; воспоминания, с которыми можно смириться; люди, которых можно принять; вещи, которые можно спасти. Когда спасать больше нечего, он достаёт керосин.