Утиные истории

Артур грустно вздыхает. Слушает тишину. Вздыхает еще раз, громче, проникновеннее. Прислушивается к звукам в квартире, на всякий случай, чтобы удостовериться. Уловив легкое бумажное шуршание на кухне, повторят вздох. — Ну ты чего? — доносится голос Альфреда. На этот раз молчит Артур. — Ну? — Альфред появляется в дверях ванной со свернутой газетой под мышкой. Первая мысль — возмутиться, что он вот так ввалился. Однако, во-первых, Артур сам оставил дверь открытой, чтобы не так душно было, а если дверь не закрыта, то и стучать не во что. А во-вторых, он сам призывно вздыхал. — Мне скучно, — признается Артур вместо возмущения. — Скучно? — У тебя проблемы со слухом? — Тебе нравится отвечать вопросом на вопрос? — Тебе тоже? — А о чем мы вообще говорили? — О том, что мне скучно. — Читай бутылки с шампунями? Ты же это обычно делаешь. Самая дурацкая привычка для принятия ванны, о которой я когда-либо слышал. — Ничего она не дурацкая. Надо же понимать, чем моешься. — Думаю, это разумнее выяснять до покупки. — Забыл, как сам выбираешь косметику? Пошел ты. Альфред пожимает плечами и идет прочь. Артур молчит, злобно сопит, прокручивая в голове мысль о том, что его бросил близкий человек. В такое время! Хотя он сам его и послал. — Я прочитал их все! — кричит через минуты две. — По три раза! Твой лимонный гель — четыре: там шрифт приятный. Альфред не реагирует. Артур хватает мочалку и щедро льет на нее хвойного геля. Начинает агрессивно намыливаться, не видя смысла и дальше торчать здесь. Вокруг летит пена, уделывая не только всю ванную, но и немного пола прихожей. — Черт возьми! — вскрикивает Альфред, незаметно вернувшийся. Артур оборачивается и видит пену на его груди, прямо в области сердца. Альфред смахивает ее свободной рукой. Во второй бутылочка, которую он торжественно вручает ему. — Что это? — Шампунь. — У нас еще эти три не закончились, какой резон открывать новый? — Так я не для использования по прямому назначению принес его. Чтобы ты читал. — Господи, почему ты такой придурок? — Но я же для тебя… Он ставит бутылочку на бортик ванны и уходит. Обиделся, ишь ты. А сам-то насмехался над его привычками! Артур смотрит на шампунь, как на злейшего врага. Ему удается подавить в себе деструктивное желание вылить его к черту весь. За него все-таки плачено, ну и… Альфред ведь хотел им попользоваться. Вместо этого Артур открывает крышку, принюхивается. Этот дурак же часто покупает косметику, которая приятно пахнет, но которая может ему совсем не подходить. Интересно, какой запах на этот раз? С удивлением он обнаруживает, что у средства нет какого-то определенного запаха. Не хвоя, не цитрус, не так называемый океан, не кокос, не ваниль и даже не цветы или фрукты, которые Артур только и видел, что на емкостях с косметикой Альфреда. У этого шампуня приятный, но все же нейтральный запах, который невозможно ассоциировать ни с чем знакомым. Вряд ли Альфред такой бы выбрал. Иногда кажется, что он коллекцию запахов собирает. Но, может, и этот для коллекции, как нулевой экспонат, — правдоподобная теория. Артур просматривает текст на упаковке. С еще большим удивлением отмечает, что формула шампуня делает волосы супер-мягкими и супер-послушными. Как будто Альфред реально выбрал то, что ему нужно. Хотя... Представлять Альфреда с послушными волосами даже не хочется. В хаосе на его ненормальной головушке есть свое очарование. И даже мягкости его волос не хочется, слишком уж привык, что они на ощупь напоминают рыболовную леску. Его передергивает от какого-то странного звука сзади — и он роняет бутылочку в воду. Оборачивается — и видит всего-навсего Альфреда, а не призрака, решившего поэкспериментировать с устрашающими звуками. В левой руке у него сумка-шоппер с НЛО, ворующим корову. В правой — желтая резиновая уточка. Он сдавливает ее многострадальное тельце — и она издает истошный вопль, как тот, который только что испугал Артура. — Ты хочешь, чтобы я поседел от страха? — Тебе бы пошло, выглядело бы альтернативно и стильно. — Альфред запускает уточку в полет, и она шлепается возле колена Артура. Рядом в воде зависла белесая жижа. Он хочет поскорее выловить бутылочку, чтобы предотвратить дальнейшие траты шампуня, но не успевает из-за внезапного утиного налета. В воду плюхаются уточки побольше и поменьше, классические желтые и других цветов: кислотно-розовая, раскрашенная под американский флаг, готично-черная. Есть уточка в ковбойской шляпе, утка курильщика с сигаретой и уплывшим вверх левым глазом, а одна и вовсе в красном боа. — Какого… — У Артура буквально не находится слов. — Они по-разному пищат. — Здорово. — Что тебе не нравится? — Это. — Он показывает на утко-мешанину. — Да, у нее выедающий глаза цвет. Давай я ее уберу. — Альфред выхватывает розовую уточку, нажимает на нее, вызывая у несчастного создания невнятный вздох. Старательно стряхивает воду, пока Артур все же ищет утонувший шампунь. Наконец вылавливает и закрывает, одновременно комментируя ситуацию: — Я не розовую утку имел в виду. Я имел в виду всех уток. — Так что тебе не нравится? — Я не просил… Вот этого. Вот этого бедлама. — Ты сказал, что тебе скучно. Я принес их. Они не просто развлекают, а по-настоящему поднимают настроение. Как макароны в виде зверушек, торт с цветным кремом, кружки, в которых, выпив почти все, обнаруживаешь сидящего на дне какого-нибудь чувачка. — Худшее изобретение человечества, их же отмыть невозможно. Разве что воду с них пить. — Воду неинтересно, в ней чувачка сразу видно. — Но ты и так знаешь, что он там есть. Тебе же не отшибает память от каждой порции сока. Если там только сок, конечно. — Артур, ты такой занудный, что уточки сейчас разбегутся. — Разлетятся. По-другому они не преодолеют бортики. — Разлетятся, как скажешь. Мне тоже лучше убраться прочь. — В каком смысле? Альфред уходит, прихватив сумку и розовую уточку. Артур остается в окружении ее сородичей, смотрящих на него с осуждением. Особенно осуждающе на него глядит уплывший глаз утки с сигаретой. Он же уточек своих принес. Никогда раньше не предлагал ни одной, а тут — всех сразу притащил. Чтобы ему скучно не было! Ценить бы такого парня, а не упираться в свою природную вредность. Хотя бред конечно, уточки эти. Просто игрушки, которые издают нелепые звуки. Артур берет первую попавшуюся уточку, маленькую совсем. Она пищит еле слышно, боязно. Берет следующую, такого же размера, но более насыщенного оттенка желтого — она звучит увереннее и Артур думает: «Защищай». От кого? Ну, наверное, от уточки с сигаретой. Она выглядит угрожающе, и глаз ей явно подбили в драке, ею же и спровоцированной. Артур нажимает на нее и слышит жалобный, жалкий писк. Все ясно, только строит из себя грозу района, а на самом деле ссыкло ссыклом как только запахнет жареным. Далее он сжимает готичную уточку. Она издает уже знакомый непонятный вздох, и Артур понимает, что она и та розовая — сестры. И вздыхают они от бессилия и печали, потому что многие годы не могут найти общий язык. Розовая любит шумные вечеринки, пиньяты, разноцветные коктейли. Черная предпочитает сидеть дома и вести блог о малоизвестных музыкантах, периодически спрашивая совета у единственного, помимо нее, разумного (по ее мнению) существа в их доме — кота. Обе считают, что сестра тратит жизнь на какую-то ерунду, и пытаются переделать друг дружку, и никто никак им не объяснит, что этого делать не нужно, потому что каждая утка должна заниматься не тем, что хорошо по мнению окружающих, а тем, от чего ей хорошо. Артур толкает черную уточку — и она отплывает, но тут же сталкивается с ковбойшей. Он берет ее, однако не решается сжать резиновую тушку, опасаясь услышать самое настоящее кантри. Точно невозможное в такой игрушке. «Вперед», — думает и все-таки сжимает тельце уточки. Она звонко вскрикивает, синхронно со звонким голосом Альфреда: — Одну забыл на балконе, когда они сохли. Но она прилетела к тебе. К и без того немаленькой компании плюхается уточка с нестандартно расправленными крылышками. — Ты вернулся? Альфред хмыкает. Поднявший на него взгляд Артур успевает заметить, как лучезарная улыбка сходит на нет. Альфред выглядит непривычно-серьезным. Артур думает, что сам виноват: сам не притворился, будто ничего не случилось. Нет, вообще-то он виноват не поэтому. А потому что повел себя как задница. — Мм… У нас бывают разногласия, — начинает Артур издалека. И дальше слова упорно не подбираются. В остывшей воде сидеть так неуютно. И под внимательным, ожидающим взглядом — тоже. Хочется поскорее это прекратить, обрубить, и он обрубает: — Я не прав. — Добавляет тут же: — Сегодня не прав. — Ну, да, — подтверждает Альфред, но тему не развивает, за что ему спасибо. Однако Артур все равно поясняет, просто чтобы между ними не осталось недосказанности: — Ты хотел мне помочь, хотел развеять скуку уточками. Подумал о моем комфорте, поделился чем-то дорогим для тебя, не пожалел. Это… очень ценно для меня. — Шампунь еще. — Шампунь? А, ну да. Твоя первая попытка. — Не такая успешная, как вторая, но не менее ценная, да, Артур? — Конечно. Спасибо. — Артур улыбается. — Рад, что помог! — Вообще-то… Артур замолкает, встает, чтобы ополоснуться под душем: не мерзнуть же дальше. Не продолжать же дальше этот разговор. — Договоришь, а? У Альфреда только-только вернувшаяся улыбка вновь сменяется ожидающей серьезностью. Смирившись со своей участью, Артур снова садится в ванну. Сверля взглядом уточку с расправленными крылышками, признается: — Ты не помог. Ты не мог решить задачу, условие которой тебе нормально не сформулировали. — Это какая-то метафора? — Я сказал, что мне скучно, и ты старался помочь с этим. Это много для меня значит. Но мне скорее было не скучно, а… Печально? — Уточки должны были и с этим помочь, — говорит Альфред. Артур на него не смотрит, но все равно чувствует, что он сейчас растерянный и поникший. — Мне было не совсем это нужно. Я хотел, знаешь, поговорить с тобой. Не в смысле обсудить насущные вопросы, а в смысле просто поболтать, провести немного времени вместе. — Мы вместе круглые сутки, разве нет? Мы живем под одной крышей. — Так и есть. И в этом проблема. — Я думал, ты хотел съехаться. Логичный этап развивающихся отношений, ты так сказал? — Да, Альфред, я пытаюсь все объяснить, имей терпение, — вскипает Артур. Хватает уточку в боа, сжимает несколько раз, продолжает: — Ты прав, я хотел съехаться, и я не жалею. Но ты не заметил, что раньше, когда мы виделись не каждый день, мы ценили каждую минуту из тех нескольких часов, что проводили вместе? Стремились насладиться обществом друг друга сполна, понимаешь? Тишина. Возможно, Альфред решил, что встревать все еще нельзя. Так что Артур заканчивает мысль: — А теперь, когда у нас полно времени вместе, мы воспринимаем друг друга как данность. Занимаемся своими делами независимо друг от друга. Почти не разговариваем, не обсуждаем, что у нас в жизни происходит, не пытаемся узнать друг друга получше. Тишина. — Я договорил, жду ответа. Сперва на плече появляется теплая ладонь, а потом Альфред говорит, тоже с нотками растерянности и грусти: — Мне жаль, что тебе нехорошо, но я вижу ситуацию по-другому. Артур предчувствует ссору, хочется скинуть руку Альфреда. Не успевает, тот продолжает: — Во время свиданий мы делились новостями, которые скопились за несколько дней, так? — Ага. — А сейчас ничего не накапливается, информация выдается по мере поступления! — Ты прав. Тот же объем информации, но растянутый на больший период времени, чем на короткое свидание. — Да. А еще мы давно знакомы, осталось мало того, чего мы друг о друге не знаем. — Ты снова прав. Буду думать об этом, когда опять накроет печаль такого рода. — Есть еще один вариант решения проблемы, Артур. — Он уже звучит совсем бодро, привычно. — Разъедемся и будем снова встречаться пару раз в неделю? — Ты бы еще предложил стереть память, чтобы узнать друг друга заново. Я имел в виду, что мы можем провести время вместе прямо сейчас и впредь, когда печаль такого рода снова накроет. Можем поговорить о чем-нибудь за чашечкой колы и баночкой чая… — Наоборот. — Я шучу. Давай посмотрим какой-нибудь старый фильм или веселый мультик, поностальгируем, поделимся воспоминаниями. Или устроим дружескую дискуссию о вкладе американских и британских рок-музыкантов. — Звучит отлично, — Артура обволакивает уютное облегчение, — давай сделаем что-нибудь из этого. Сейчас я вылезу, протру зеркало и кафель, а ты можешь отнести уточек сушиться? — Конечно. — Только черную посади рядом с сестрой, может, они наконец пойдут на сближение. — Что ты хочешь сказать? — Рука Альфреда зависает над готичной уточкой. — Возле розовой ее посади. Расскажу за баночкой чая и чашечкой колы.