Чужая

Алина не знает, когда это началось. В какой момент брать в руки карандаш и исчерчивать бумагу неясными, кривыми, будто изломанными от боли линиями стало так же важно и привычно как дышать. То ли в подростковом возрасте, когда хочется бунтовать и отчаянно — запомниться миру: яркой, с горящим сердцем и непотрепанными идеалами. Художник-картограф — неплохо звучит, современное искусство и не такое стерпит. Или все началось раньше? Когда мама ей ласково и тихо рассказывала перед сном сказки: о далеком царстве, волшебных животных и судьбе, которая знает все наперед. В маминых рассказах добро всегда побеждало — и прощало — зло, а героиня оставалась собой вопреки невзгодам и козням врагов. Но Алина выросла, и мама на ее рисунки фырчит и закатывает глаза, папа — пожимает плечами. У всех должно быть хобби, считает он. И рисовать карты чужого мира, совершенно не понимая, как не заблудиться в своем, это не самое плохое увлечение, по его мнению. На ее рисунках гордые шапки гор и глубокое море, тонкие тропы, оживленные тракты, города, в одном из которых могла бы жить и сама Алина, но — ни одного названия. У придуманных мест не должно быть имен, думает она. И выкладывает в социальную сеть очередной пост. Идея завести страничку пришла спонтанно: когда пришлось срочно менять квартиру, а барахла оказалось слишком много. И рисунков тоже много, вот она и наделала фотографий, безжалостно избавившись от оригиналов. Порой Алине кажется, что однажды она сможет выпустить атлас целого мира. Но пока у нее лишь пара сотен подписчиков и стабильно — первый лайк через пару минут после публикации. Самый верный ее поклонник, у которого ни имени, ни аватарки. Типичный ноунейм из сети, что репостит новости себе на страничку и подписан на тысячу разномастных пабликов: от конеферм до астрологии. Ей бы хотелось с ним познакомиться, занимательная, должно быть, личность. Или обычный бот. *** Вечер наступает неожиданно, и Алине порой кажется, будто с каждым годом минуты бегут все быстрей. В детстве дни казались бесконечными. Тогда многое казалось совершенно другим. Город вздыхает пылью, шепчет в шуме машин и шелесте дрожащих на ветру листьев, тихо смеется в унисон со стайкой подростков, замерших у витрины магазина с техникой. Алина устало идет к метро, зябко кутаясь в пиджак как в броню. Тонкая ткань: хлопок, полиэстер — и что там еще на бирке? — защитит и от холода, и от целого мира, знает она. От разочарования в жизни, впрочем, не спасет даже кевларовый жилет. Не надо было ей, наверное, огрызаться на шефа. Алина делает шаг с тротуара — и едва не глохнет от визга шин. Черный монстр — блестящий, опасный — замирает в паре сантиметров от ее ног. Надо же, рассеянно думает она, успел. Остановился. — Есть куда более удобные и простые способы совершить самоубийство. — Для водителя, отхватившего дневную дозу адреналина за мгновение, у него слишком спокойный голос. — Необязательно проверять мою реакцию. Алина смотрит в его глаза — темно-серые, сланцевые — и ощущает себя песчинкой, попавшей в шторм. — Ты.