Ох, Пьеро

Пьеро пишет свои пропитанные тоской стихи и вздыхает на грани всхлипов, когда читает их позже вслух. Он конечно же чувствует, что Мальвина не хочет быть с ним, и не потому, что он постоянно невесел и медленно умирает от переполняющих эмоций, а потому, что не нужен конкретно ей. Пьеро влюблён трагично и безответно, и в этом весь он, и сколько бы он ни пытался разбиться об алтарь имени Мальвины, ей всё равно. Девочка умывает руки и просит надоедливого мальчика сделать всё то же самое. Стихи и песни льстят лишь первое время, а после мешают жить. Только Пьеро не сдаётся, и пускай он перестал следовать по пятам за любимой куклой с голубыми волосами, он всё равно приходит к её окошку и беззвучно льёт слёзы, безбожно теряя лицо — в конце концов по большей части то всего лишь чёрно-белый грим. И пускай все вокруг думают, что ему просто нравится печаль — в этом есть доля правды — он просто не может смириться с собственными чувствами. Быть отвергнутым влюблённым, конечно, больно, но гораздо больнее — не перестать им быть после. Пьеро достаточно смел, чтобы заявлять миру о своих чувствах, пускай даже выплёскивая их со слезами, но ему никогда не хватит духу расстаться со своей музой. Лучшие, самые проникновенные строчки, что каждого хватают за душу — они ведь о невзаимной любви, которой не суждено раскрыться в прекрасный союз двух душ. Несчастным нравится драма, надрыв — о чужом счастье попросту тошно читать. Несчастных гораздо больше, чем счастливых, даже после нахождения золотого ключика. Увы, последний не умел отпирать сердца. Иногда в трагичных стихах Пьеро фоном проплывали мысли не только о самоубийстве, но и прочих попытках эскапизма, будь то побег из их нынешнего театра, полная переквалификация в поэта, поиск другой музы или даже смена амплуа. Арлекин из него, конечно, не получится (да и зачем им второй?), но… Нет, Пьеро есть Пьеро и никто больше. Он скорее расстанется с кукольной жизнью, чем со своим образом, что зиждется на прекрасных и невзаимных чувствах. Может ли он быть счастливым, если его полюбят в ответ? О чём бы он писал стихи после, а главное — зачем? Источник его вдохновения явно лежал в недоступности образа, в недосягаемости идеала и отсутствии признания. Пьеро безусловно был смел, но недостаточно, чтобы суметь стать счастливым, если вдруг добьётся своего. Каждый раз, когда Мальвина отворачивалась от него, в душе что-то разбивалось, и острые осколки превращались в чувственные стихи. Возможно, сильнее Мальвины он любил только следы, что девочка оставляла на его игрушечном сердце алыми кляксами. Лишь чудом эти кляксы не проступали сквозь костюм, как казалось Пьеро. Но рукава всё равно постоянно были в пятнах — то он неосмотрительно макал их в чернильницу, то вытирал слёзы, позабыв, что не белым одним раскрашен. Конечно, иногда Пьеро улыбался. Он любил танцевать с друзьями, он умел писать стихи не только полные грусти, но всякий раз что-то неприятно щемило в груди, когда он пытался уйти от страданий. Словно он и не должен быть счастлив, навечно обречённый плутать в густом лесу депрессии, где солнце никогда не пробивается сквозь мощные мрачные кроны. Об этом он тоже писал. Реже, конечно, чем о самой Мальвине, но всё же. Горем своим Пьеро насыщался во всех смыслах — от еды может быть тошно, а от тоски — ни капли. Лёгкое головокружение придавало трагичности образу и хорошенько путало мысли, позволяя сделать их куда более многогранными и витиеватыми, чтобы наверняка. Остальные не слишком жаловали стихи Пьеро, даже Мальвина, но это не было важно — он писал их потому, что не мог не писать. Зачитывал потому, что голос сам рвался наружу. Эта тупая, почти бесцветная боль позволяла ощутить насыщение. Пьеро питался строчками, застревавшими в горле. Стихи его по большей части были посвящены не прекрасной кукле, а тому, что она творила с его душой. Всё чаще Пьеро задавался вопросом — она ли причина того, что он жив, или причина, по которой он жить не хочет? Ответа не было, только всё больше и больше стихов, читаемых с надрывными всхлипами в то время, когда всем давно пора спать. Жизнь сама медленно расставалась с Пьеро, не найдя в нём взаимной любви.