Первый всадник

Олег приезжает за Сергеем в первый раз и тот вначале не верит. В комнате куча людей, кроме них: лечащий врач, две медсестры, один офицер полиции. Взгляд у Сергея немного потерянный, но не внутри себя, и это хорошо. Олег знает, как выглядят люди под веществами, и Сергея ими не пичкают. По крайней мере, не больше необходимого. «Или не стали перед твоим приездом» - шепчет ему в ухо подсознание, но он гонит его прочь. Ушло много формальных процедур, прежде чем встречу удалось организовать, и за это время все подавляющие могли вывести из организма, чтобы сохранить внешнюю пристойность. Диалог не клеится. Сергей ни в чем не уверен, смотрит с опаской побитой собаки, украдкой бросает на Олега взгляды и снова в сторону. Врач ничем не помогает. Время истекает. Олег приезжает второй раз, и теперь ажиотажа чуть меньше. Ему не разрешают забрать Сергея под опеку. Технически, это могли бы сделать родственники, но так как Сергей из детского дома, то его единственным возможным попечителем остается государство. Супругой Разумовский не обзавелся, детей у него нет. При третьей встрече Сергей сам заводит разговор с вопросами что стало с компанией. Не разбежался ли совет акционеров, кто занял лидирующую позицию среди учредителей, какова средняя посещаемость сайта в сутки. Олег обещает попробовать разобраться из открытых источников. Сергей смотрит в сторону. – Мне оставили признание в дееспособности? – спрашивает он. – Да, ты дееспособен. Только диагнозы. Раздвоение личности и шизофрения. Ты можешь принимать таблетки. Ты можешь выйти отсюда. Олег смотрит с надеждой. Друг детства так похож и так не похож на себя одновременно. Опускает голову, смотрит снизу-вверх, из-под челки. – Ты же настоящий. Ты выглядишь иначе. – Иначе чем кто? – Чем тот Олег, которого я придумал. У тебя стрижка короче, и ты больше. Шире. Мышцами, – последнее Разумовский добавляет после паузы, смутившись. Олегу хочется улыбаться. – Не нравлюсь? Теперь Разумовский выглядит раздраженно. – Пофиг. Олегу нельзя брать на себя опеку, но спустя три месяца и два заседания суда ему разрешается забрать Сергея Разумовского под свою попечительскую опеку на две недели в санаторий под присмотром. Он и сам здесь лежал первый месяц, когда его только перевели из госпиталя в Сирии. Сначала в больничный отпуск, после в обычный отпуск, а после Олег раскопал много неожиданной информации при попытке связаться со старым другом и уволился из армии. Если все пройдет хорошо, и Разумовскому не станет хуже, то такие отлучки на две недели разрешены ему каждый год. Адвокаты не дают Олегу точного ответа на вопрос, заменят ли Сергею больницу на тюремное заключение, если с психическими заболеваниями удастся справиться. От их намеков тошно. На гражданке, буквально, трудно даже дышать. Олег старается. Когда они выезжают из больницы, Сергей смотрит на Олега уже не пряча взгляд – прямо в лицо. – Ты правда это сделал. Тебе удалось. Остальные тоже видят тебя. Ты настоящий, Олег! – Да, я настоящий, – Олег улыбается и старается не смеяться. Для Сергея все это вообще не шутки. Только с этого момента он начинает доверять ему и по-настоящему говорить. Боже, ему столько надо рассказать! Столько произошло с момента выпуска! Темная сторона личности растворяется напрочь, рядом с Олегом (настоящим Олегом, его Олегом, Живым Олегом) контролировать себя легко и естественно. Ни единого приступа. Как будто второй личности вообще нет. Олег тоже рассказывает, и слушать его интересно, в его глазах искры пляшут и тоска стелется. – Мне сказали, ты умер в Сирии. – Не совсем. Пережил клиническую смерть. Потом была путаница с документами. Твой Майор Гром не соврал, он сам думал, что это правда, - Олег накрывает руку друга своей. Ему не нравится, что Сергея ситуация настраивает против власти. И ему не хотелось бы, чтобы тот думал плохо про всех полицейских, людей в форме, военных. Ему хочется быть с Сергеем на одной стороне. Они делят одну спальную комнату на двоих, между полуторными кроватями только тумбочка и они оба улыбаются, вспоминая. – А помнишь, как в детстве… Только кровати были узкие и металлические, вечно скрипящие, постельное белье жесткое, подушки тонкие. Сейчас Сергей все поменял там, в детдоме, кучу денег вложил. Олег чувствует распирающую гордость внутри от этого. У его друга все получилось. Вообще все. Все, о чем они мечтали в детстве. – Я даже поставил три огромных автомата с батончиками и газировкой в своем офисе, - улыбаясь, продолжает рассказывать он, - Без денег, просто нажимаешь на кнопках что ты хочешь, и оно падает к тебе в руки. Хоть несколько раз за день, и все моё. Вокруг санатория сосновый лес с узкими асфальтированными дорожками. В санатории пресная еда и полное отсутствие вай фая, только проводной интернет на компьютерах сотрудников. На второй день Разумовский убеждает Олега обойти ограничения и выпросить себе час за компьютером в библиотеке. Сам Сергей прячется и делает вид, что он тут вообще не при делах, но едва ему удается, тут же прыгает Олегу за спину и быстро начинает набирать на клавиатуре интересующую информацию. Олег сидит в кольце его рук почти не шевелясь. Он послушно складывает руки на колени, не мешая Сергею набирать всю интересующую того информацию на клавиатуре. Это так похоже на полноценные объятия. Рыжие волосы щекочут ему уши и шею, он лопатками чувствует, как бьется чужое сердце. – У кого же, у кого же теперь контрольный пакет акций, - бормочет Сергей себе под нос, быстро щелкая мышкой, переходя с сайта на сайт. Он вообще не чувствует дискомфорта от близкого контакта с другим человеком и это радует Олега даже больше, чем должно. Он так сильно скучал. Они много разговаривают следующие дни, держатся за руки, дважды даже сидят обнявшись. На четвертый день Сергей просыпается от криков Олега и, когда будит, тот цепляется за него как утопающий, отчаянно, утягивая за собой. У него из глаз почти слезы хлещут, грудь подымается и опускается, как при рыданиях, пальцы судорожно цепляются за белую футболку Сергея. – Просто кошмар, – друг гладит его по спине, успокаивая, никак не комментируя до боли впившиеся в спину ногти. – Кошмар, да. Олег ненавидит быть слабым и чувствовать себя таким рядом с Сергеем, которому вообще-то должен тут помогать, а не лечить с помощью него собственные психологические травмы, оставшиеся с Сирии. Он не хочет это обсуждать, и они не обсуждают. В этом санатории, где они проводят уже пять дней, оба чувствуют себя так, словно вернулись домой. – Я перестал принимать таблетки в первый же день, как мы вышли, - беспечно улыбается Сергей. – Почему?! У тебя заболевание, ты должен… – Нет, оно проходит, когда ты рядом. Я хотел проверить, и все получилось. Я и раньше… Я говорил со своей второй стороной. Олегу не хочется давить, но он не знает, как убедить Сергея пить таблетки. У него подтвержденный диагноз, это не психосоматика, ему правда надо. – Говорил как? – Помнишь, я рассказывал, как впервые это понял? Понял, что ты не настоящий? Тогда я – он – сказал, что и раньше был со мной, просто не мог доминировать, пока у меня был настоящий друг. И потом снова появился, когда ты уехал. Они уже обсуждали это, что у Сергея совсем нет других друзей, и возможно стоило завести таких, и тогда и проблемы бы не было. – Теперь это не важно, - улыбается Сергей. Олегу бы удивиться его наивности, но говорит Сергей уверенно, стоя прямо, с расправленными плечами и поднятым подбородком, совсем не так, как из больницы, когда на него смотрел затравленный зверь, запертый в белых стенах как в конуре. – То, что я вернулся, не значит, что не надо больше ни с кем общаться. – Ты же будешь рядом, когда я буду выходить из больницы? – Буду. И Сергей улыбается. Олега слепит, будто солнечным зайчиком в глаза попали, потому что Сергей сейчас уверенный в себе, спокойный, такой мужественно красивый, что кажется, будто ему и его тридцати лет нет. В самом расцвете силы, молодости и красоты. Всего неделя в санатории и Сергей превращается из пациента психиатрической клиники в миллионера и филантропа, каким Олег его еще не видел. – Я даже в день последнего обновления «Вместе» так счастлив не был, – говорит Сергей на восьмой день пребывания в санатории. Они сидят друг напротив друга, солнечный свет заливает столовую сквозь окна рядами, на их столе со скатертью в клетку суп в тарелках с золотыми ободками. Такими, в которые суп наливают только свежеприготовленным, горячим, ведь посуду с металлической оборкой нельзя поставить в микроволновку. Солнечный свет проходит сквозь волосы Сергея озаряя все лицо. Олег невольно тянет руку заправить тому длинную прядь за ухо, чтобы не мешала кушать, макая в ложку у рта. Олег заправляет, задерживая немного руку, любуется тем как блики скачут в рыжих прямых волосах и как красиво выглядит не прикрытый широкий подбородок и замирает, осознавая, что делает. Если он все испортил, если Сергей сейчас оттолкнет его, если потеряет всякое уважение и доверие… Сергей не выглядит испуганно, только слегка заинтересованно, смотрит взглядом «Что это ты такое делаешь?» и улыбается. Олег убирает руку и скованно выдыхает. Что это он такое делает? Сергей не беспомощен и сам может о себе позаботиться. Физически может. А психологически Олег сделает все, чтобы ему помочь. Ему уже лучше. Им обоим. Олег моментально просыпается ночью, когда чувствует чужой вес на своей кровати. Он достаточно хорошо владеет своим телом, чтобы не пошевелить ни единым мускулом, не напрячь тело, попытаться тут же выровнять дыхание обратно. Мужчина с весом Сергея и запахом Сергея аккуратно обматывает Олегу правую руку и невесомо, по сантиметру в минуту двигается к левой. Разорванная на длинный лоскут и плотно собранная ткань с простыни обхватывает еще и левое запястье, когда Олег решает, что все это слишком. – Что ты?.. Закончить ему не дают. Мужчина быстрым рывком оказывается сидящим на нем сверху и затягивает узел на его руках. Олег отбрасывает его мощным пинком, тянет руки в стороны, чтобы разорвать ткань. Ему мешают, бьют наотмашь по ногам, затем в живот, вынуждая согнуться. Олег терпит боль, лягается в ответ, профессионально перекатывается и снова отпинывает Сергея так, что он летит на пол, приземляется на свой крепкий тяжелый зад и застывает там, приковавшись взглядом снизу-вверх, не моргая и тяжело дыша, уперев руками в пол позади себя. – Если будешь кричать, если сюда прибегут люди, если кто-то зафиксирует драку, всем испытательным срокам и двухнедельному попечительству каждый год придет конец, – говорит он тяжело дыша. Олег даже не пытается развязать узел, смотрит на него и переваривает информацию, думая, что мужчина с телом Сергея, и запахом Сергея, и прошлым Сергея имеет в виду. Одного присутствия Олега явно недостаточно, чтобы бороться с психическим заболеваниями. Нельзя было так просто идти на поводу и закрывать глаза на то, что Сергей спускал в раковину свои таблетки. Черт, Олегу слишком хотелось идти у него на поводу и позволить хоть что-то, но это – нельзя было. Пусть даже ему самому казалось, что без них быстро становится лучше. Чумной доктор медленно поднимается с пола, не разрывая зрительного контакта с жертвой. – Не шевелись, – предупреждает он, подходя к кровати и снова садясь Олегу на ноги, слишком близко, даже интимно. Олегу неловко, но Доктор, кажется, не испытывает ни капли смущения. – Чего ты хочешь? – Доверяешь мне? – он берет его за связанные запястья и тянет вверх, вынуждая откинуться назад и лечь на кровать. «Нет» - хочется ответить, и «да» - хочется ответить так, чтобы услышал только Сергей. Вот только это тоже Сергей, другая его часть. Не самая лучшая. В зрачках у Сергея плещется голодное пламя. – Да, или нет? – он держит запястья крепко, до боли, пытается ногами зафиксировать Олега еще сильнее, лезет рукой под футболку, смотрит в глаза, не мигая. – Почему? Зачем ты делаешь это? Сергей сползает с его бедер ниже, растягивается над ним, все еще удерживая за запястья сверху, и оказывается к телу Олега намного ближе, чем раньше, тянет вниз пижамные штаны. – Если ты закричишь, не будет уже ни одного шанса на опеку, – повторяет он, запуская руку в трусы. Ситуация не возбуждает Олега ни капли. – Хорошо, – говорит он, заставляя свое тело расслабиться. – Я тебе доверяю. Если ты правда доверяешь мне тоже, отпусти мои руки. Разумовский моргает. Его брови будто ломаются, когда он правда ослабляет контроль. Его рука в трусах останавливается, и он сам замирает, напряженно всматриваясь куда-то внутрь зрачков Олега. – Всё хорошо, – повторяет Олег, медленно опуская связанные руки за спину Сергея, - всё в порядке, - он обнимает Сергея, не пытаясь избавиться и разорвать дистанцию, – я не сержусь. – Согласен дать себя изнасиловать? – давший слабину Разумовский раздражается, пытается оттолкнуться, но Олег держит крепко, прижимая к себе. – Хочешь так заставить меня перестать доверять тебе? Может иначе он и не догадался бы, но, поддерживая зрительный контакт непрерывно дольше пяти минут, он моментально замечает эту вспышку в пламени – прямо в цель. – Говорят, жертвы изнасилования всю оставшуюся жизнь чувствуют себя грязными. Чумной доктор провоцирует, пытается зацепиться за что-то ускользающее, Олег чувствует это. – Сергей, все в порядке. Ты не один. Я с тобой. Все хорошо, – Олег прижимает его к себе еще сильнее, утыкается носом в щекочущие все лицо длинные волосы, пытается, насколько позволяют связанные руки, поглаживать по спине, изо всех сил игнорирует мешающуюся между их телами руку в паху. У самого Доктора крепко стоит и это Олег пытается игнорировать тоже. Сергей не такой. Ему не нравятся пытки, насилие, мужчины. Это наводит Олега на мысль. – Что я делаю, – Сергей всхлипывает куда-то в плечо, пытается отстраниться, наконец-то вытаскивает руку, решительным рывком пытается подняться с кровати, и падает обратно в основном потому, что руки Олега за его спиной все еще связаны. Теперь он вжимается в Олега прямо своим стоящим членом и на его лице слезы с ненавистью к себе вперемешку со стыдом. – Все в порядке, подожди, полежим так немного, не уходи. – Надо тебя развязать. – Это подождет. Все в порядке, давай вместе считать до десяти. Сергей кривит губы, но молчит. Один, два, три, четыре, пять. Олег надеется, что Сергей мысленно тоже считает. – Он же еще здесь? Сергей смотрит с обидой, все его лицо заливает красным, глаза опухшие, с кончика носа срывается капля и падает Олегу на щёку. – Да, он еще здесь. – Давай сделаем это? Олег разводит ноги шире и сам обхватывает ими Сергея, чтобы у того не осталось никаких сомнений о сути предложения. Спущенные штаны натягиваются обратно до ягодиц, а чужой член утыкается ему прямо в зад. – Что?! Зачем? – Сергей начинает вырываться активнее, но, когда тебя обнимают ногами и руками, это еще сложнее. Красный удушливый стыд ползет с его лица вниз по шее. – Ты говорил, он исчезает, когда я рядом, но вот он появился. Сергей кивает. – Это рычаг давления для него. Он ничего не сможет сделать, если я не против. Если мы сделаем это, он не сможет больше воспользоваться такой возможностью. Олег понимает, что любая фальш будет раскрыта в два счета и весь план провалится, поэтому говорит искренне. Это сейчас Сергей, и с ним его тёмное эго. Они вместе сейчас, и Олег может заставить их примириться. Он правда согласен на это и хотел бы. Олег цинично думает, что сейчас было бы неплохо возбудиться, чтобы предоставить эмоциональной почве доказательства физические. Он позволяет себе в полной мере подумать о том, что упирается в него между ног, думает о том, что следовало бы сделать и близость вместе с предвкушением распаляет его. Когда Сергей моргает, в его глазах больше не горят костры инквизиции. – Как тебе удалось?.. Он ушел. Олег просто кивает и ненадолго прикрывает глаза, пытаясь справиться с собой. У него на висках испарина и спина между лопаток сырая. Когда он открывает глаза, Сергей выглядит не лучше: красная кожа со следами слез, бегающий испуганный взгляд, искусанные губы. Олег приподнимается немного и целует его в угол губ, снова откидывается на кровать. – Что ты?.. – Сергей ерзает, снова пытаясь высвободится, прячет взгляд. – Я говорил серьезно. Давай сделаем это. – Он уже ушёл! И я не уверен. Не знаю. – До этого он появлялся, делая что-то, что запрещено законом и нормами морали, но чего ты втайне хотел бы. Сергей быстро смотрит на него, машинально облизывая искусанные губы. Слушает напряженно. – И если убийства, поджоги, это что-то, что ты никак не мог получить иначе, то сейчас он появился, потому что ты хочешь меня? – Олег продолжает поглаживать его спину, – Это не плохо, хотеть мужчину. Это тебя смущает? – Я не знаю. Нет. Может быть. Не знаю. – Если ты правда хочешь, чтобы он больше не появлялся, тебе надо научиться справляться со своими желаниями. Не просто подавлять, а реализовывать допустимыми методами. Они молчат намного дольше, чем нужно, чтобы посчитать до десяти. Сергей кладет руку Олегу на бок, прямо на границе с задранной футболкой, дышит загнанно, ведет указательным пальцем по коже, поглаживая, а сам смотрит в лицо так, будто и не верит в собственные действия. – Насколько эгоистично для меня получать удовольствие в такой ситуации, – мыслит вслух Олег. Сергей замирает и Олега внезапно разбирает желание засмеяться от счастья. Он пытается выполнить перекат, чтобы самому прижать Сергея к кровати, но полуторная кровать слишком быстро заканчивается и они, сплетенные руками и ногами, остаются лежать на боку, где Олег прижимается к нему сильно-сильно и целует по-настоящему, со всей отдачей. Горячий мокрый язык скользит у Сергея во рту, крепкие бедра обхватывают ноги, а сам он цепляется за футболку Олега, рискуя ее разорвать. И это все хорошо, это так чертовски хорошо и приятно. У Сергея за плотно закрытыми веками взрываются пятна радуги, словно разбиваются на части иконки приложений. Он стонет прямо в губы, когда подается бедрами вперед и встречает такое же ответное движение. Олег не против! Олег действительно не против! Даже больше – он хочет его! Мысль пульсирует в голове как что-то срочно требующее выхода. Как-будто к бомбе пришили фитиль и уже подожгли, и скоро, вот совсем скоро, еще чуть-чуть!.. Ах!.. Они разрывают поцелуй, по подбородку тянется ниточка слюны. – Надо развязать тебя, – Сергей судорожно шарит руками. – Чёрт, потом! Давай так! – Хорошо, хорошо, – Сергей тычется губами везде где придется, целуя шею, подбородок, кожу у груди. Он пытается нормально стянуть свои штаны, на трусы его уже не хватает, и он просто оставляет их приспущенными. Свободная футболка сильно мешается, он задирает ее и придерживает локтями, шаря по телу Олега и повторяя для него эти мелочи. Все в его руках! Эта мысль подгоняет возбуждение, распаляя еще больше. Олег все еще связан, с руками где-то за его спиной, ограниченный в действиях, но при этом согласный, дрожащий от желания и возбуждения, сам трущийся о ногу Сергея между своих. Сергею кажется, что он сможет кончить через секунду, едва он прикасается к себе внизу. Он соединяет их, водя рукой одновременно по двум. От собственного бесстыдства голову сносит. Это хотел сделать Чумной Доктор? Нет, тот пошел бы дальше. А они, могли бы потом пойти дальше? Они могли бы повторить? Черт, у них всего шесть дней, и следующая встреча только через год, как же мучительно! Мысли, некстати лезущие в голову, наверное, единственная причина, почему он вообще продержался дольше минуты. Олег дышит загнанно и стонет протяжно. Все пальцы пачкает липким, пока Сергей с силой проводит вверх-вниз еще несколько раз. У него даже дышать нормально не получается, только хватать часть кислорода ртом, пытаясь вернуть себе способность к управлению легкими и носоглоткой. – Утром надо будет повторить, – Олег улыбается и через голову освобождает Сергея из объятий своих рук, садится на кровати и протягивает их узлом к другу, непрозрачно намекая. Сергей тоже садится на кровати, куда более смущенный, вытирает руку о футболку и сдувает прилипающие волосы со лба. Он тянет узел, копаясь с ним, и когда полотно наконец падает, на коже остаются глубокие красные отметины. – Прости за это, – Сергей смотрит уже серьезно, наклоняется и целует в каждое запястье. Олег чувствует иррациональное желание выдрать руки и прижать их к себе. В этом жесте слишком много. Много всего. Сергей тянется дальше и целует уже его в губы, тянет за нижнюю, скользит своим языком внутрь. Это словно признание – вот весь я, у тебя на ладони. И Олег неожиданно для себя немного ломается внутри, но становится легче дышать. Они целуются дольше, чем валялись на кровати, и когда идут в душ сперма немного подсыхает и тянет кожу. Сергей думает, что это смущает куда меньше, чем должно было. А еще он думает, что спустя год должен выйти из тюрьмы насовсем. Пока не ясно, законно, или незаконно, но у него есть время чтобы все придумать.