Медицина на отдыхе

      И чего Джесси так беспокоится? Ну скажем да, есть лёгкие опасения, всё-таки Ангела не на прогулку идёт — а искать наркотики. Однако отпустил её гулять ковбой только удостоверившись, что Циглер взяла с собою шприцы с транквилизатором. Ей-богу, вояки такие вояки, лишь бы с оружием в руках ходить…       Пляж, как обычно, был великолепен. И дюже горяч, откровенно и во всех смыслах — 36 градусов тепла, почти без ветра, вокруг куча красивых людей и немного омников. Вон тот парень, с такими… кубиками, ах какая волевая челюсть и уверенный взгляд… Светлая панама ему так же к лицу. Ангела даже призадумалась, осознав что начинает засматриваться на мальчиков на пляже, что в последние годы было для неё крайне нетипичным поведением… Так! Не отвлекаться — искать, искать, искать! Но как?       Стоит пораспрашивать местных. Пролистав в памяти все стереотипы о наркоманах, в светлу голову почти не пришли никакие дельные мысли. Одни лишь картины зашуганных подростков из бедных трущоб и подворотен — как никак, Ангела последние лет десять и света обычной жизни, толком не зрела. Только смерть и муки.       — Здравствуйте! Грейпфрутовый, пожалуйста.       — Всего мгновение, госпожа.       Прибрежный бариста начал ловко крутить бутылками и стаканчиками, а Ангела на мгновение приложила свои смарт-часы к валидатору, оплачивая напиток. Ещё раз окинула взглядом окрестности — да, рядом с гамаком баристы у берега, расположились в основном семьи туристов. Счастливые, веселящиеся, обычные люди. Не похожи они на наркоманов, просто отдыхающие и приезжие. Надо определённо сменить тактику, а пока Ангела думает над этим — она просто прогуляется вдоль пляжа.              А песок и вправду горячий — иногда он попадал сквозь шлёпанцы к пяткам, почти обжигая их. Временами ей свистели или махали рукой разные люди, в основном компании друзей. Циглер всё никак не могла понять — нравится ей это или нет. Получать премии на конференциях и фестивалях — да. Получать знаки внимания от пациентов — нет. Награды от начальства — опять же да. Но вот как относится к свистам от парней на пляже… Непонятно. Они же свистят, потому что Ангела красивая, да? Ну да, наверняка, Мойра же об этом позаботилась: светло-бежевое платье с отдельными, атласно синими полосами, словно шарф в полунебрежном стиле опоясывающие её с плеча до бёдер. Под ними пикантный красный купальник, на ногах модные сандалии, причёска завита в пару клубов, крепясь на спицах… Хорошо, что через ткань не видно набедренной кобуры с четырьмя шприцами, а в сумочке помимо телефона, документов и буклетов, находится ещё несколько доз да медикаменты. Они добавляют уверенности в себе.       Может и есть смысл в том, что бы всегда таскать с собою хоть какое-то оружие. Циглер не могла не признать некоторой логики в ношении оружия — конечно, психологом она себя назвать не могла, но положительное воздействие обладания инструментом насилия над окружением, дающим чувство власти — а значит и контроля, ситуации — несомненно для людей определённого склада. Военного, если проще — кем Ангела со временем, как бы практически, наверное, ну, как минимум слегка, а может и не слегка, может…       Стала? ПТСР же вот словила, уже как минимум соответствующий признак, хотя им страдают не только военные. И который год работы в Overwatch. И кровь… Трупы. Депривация сна. Кошмары, аддикция к кофе, вспышки агрессии, собранность, постоянное напряжение, нервы, стресс!       «Грёбаный отпуск!»       Как, ну как можно отдыхать? Каким способом? Это же просто не получается, не видит она способа, ну как, черт возьми? Циглер с радостью отказалась от роскошного моря в девяти метрах от неё слева, сока с трубочкой в сотне справа, гамака ещё в девяносто спереди, этого пляжа в конце концов. Отказалась, радостно взявшись за новое, по сути необязательное, точно не входящее в должностные обязанности, грозящее опасностями — задание. Лишь бы не думать над пресловутым «как надо отдыхать?». И не думать… так же о том, что она… Чувствует к Мойре.       Мойра! Дикая! Странная! Что вообще у неё на уме? Почему она так легко согласилась встать на сторону Ангелы вчера? Неужели так же из-за нежелания «отдыхать?». Ангеле даже не пришлось как-то спорить или уговаривать её, что бы вовлечь в дело по изничтожению этой новой угрозы! Предыдущий опыт и известные события явственно говорили о том, что уж от кого-кого, но от О’Доран сострадания и защиты лучше не ждать, «каким-то там незнакомцам». Однако нет, пара слов и ирландка сразу же кинулась делать правильное дело. А ещё она говорит «милая». И вообще они занимались сексом. И Ангела что-то ей сказала. Какую-то «правду». Что вообще за женщина такая…       Выстрел! Крики! Циглер мгновенно вышла из задумчивости, пригибаясь и вновь непроизвольно прижимая правую руку к виску. Справа, на четыре часа, в сотне метров засуетились люди, повернув куда-то головы. Не слишком ловкими шажками, Ангела побежала к месту происшествия по горячему песку, всё ещё не понимая что произошло, постоянно оглядываясь по сторонам. Привычка.       — Что случилось? Никто не ранен? — вопросила она, подойдя к столпившимся, ээ, детям?       — Уай!       — А?       — Уау…       — Тёть, смотри какие петарды! Хочешь с нами?              Ангела в сердцах выдохнула, неслышно про себя выругавшись. Проклятье, это всего-лишь дети, играющиеся с петардами. А она тут чуть инфаркт не словила…       — Где ваши родители? Кто вам разрешил играться с петардами?       — Бежим!       — Пха-ха-ха! — засмеялся сбоку какой-то подросток, всего на пять-восемь лет старше детворы. Доктор обернулась к нему и не скрывая праведного гнева, выпалила:       — А ты чего смеёшься? Это по твоему смешно? А если детям пальцы оторвёт, тоже смеяться будешь?       — Да не оторвёт же, тёть! — беззаботно ответил тот, смотря вслед убегающим мелкотронам.       — Какая я тебе тётя? Ты… Сколько тебе лет? М?       — Четырнадцать. — нагло ответил парниша, даже не убирая ухмылки. Теперь он смотрел на неё. И Ангела не видела ни капли серьёзности, раскаяния или ответственности на этом лице.       — Это твои братья, да? — пацан кивнул, — Догони их и приведи сюда. И родителей своих тоже. Фух… Господи…       — Не буду я этого делать! — пауза. — Тёть.       — Ах ты… Маленький… — Циглер смешно держала кулачок, уже не у живота, а чуть повыше груди. — Провокатор! Безотвественный и безола…       — Простите? — грубым басом перебил её маленькую тираду огромный мужик с не менее огромным животом, только что подошедший. У него была тяжёлая отдышка, пот стекал с его тучной головы, путаясь в редких волосах на макушке, а на лице застыла гримаса недовольного непонимания. — Вы кто?       — Я? — Ангела аж опешила на секунду, — Врач. А что?       — А чёй эта. Случилось чё?       — Да! Вы разве не слышали? Тут маленькие дети взрывают петарды, огромные при чём! Я аж оттуда услышала, и сразу же прибежала. Хорошо, что никто не пострадал. Но петарды надо конфисковать. Это ваши дети?       — Так ничёж не случилось, нет? — продолжал тот недоумевать, держа в руке бутылку с водой.       — Да, но… Это же не озна…       — Так ведь не случилось! Нормально всё!       — Послушайте, это же не безопа…       — Нормально говорю. — настаивал он.       — А в следующий раз что, не оторвёт? — искренне удивлялась она глупости отца мелкотронов.       — Всё слава-господу, детки просто играются. — перестал он даже дослушивать уговоры Ангелы.       — Взрывчатые вещества детям не игрушка…       — Всю жизнь так делали, ничего не случалось.       — …и, вообще, ответственней надо к детям…       — Фух, ну вот и хорошо, решили всё.       — …ак же не беспокоится в такой ситуа…       — Да, хорошо. Нормально. Отлично.       — Так послушайте! Не перебивайте! — разозлилась вконец Ангела, устав от дуалога вместо диалога. Мужик наконец то обратил на неё достойное внимание. — У меня тринадцать лет тяжелейшей хирургической практики и я, блять, знаю что такое оторванные пальцы, вы слышите?! Чёрта с два вы их потом полностью восстановите или хотя бы пришьёте рабочими на место, вы себе даже представить не можете, какого жить с культями вместо нормально рабочей ладони, а протезы себе не каждый может позволить, понимаете?! И тут вы такие «нормально, всё хорошо, бла-бла-бла!», да пошли вы… Да идите вы к чёрту! Проклятье, сколько раз я вам всем, идиотам, говорила соблюдать осторожность и технику, мать вашу, безопасности, не лезть блять под пу… Чёрт, под опасность, а? Сколько? Сколько раз?! Аааргх, проклятье! Тьфу, чёрт бы с вами! Идите все в пекло! Живите с оторванными пальцами, verdammte scheiße…       И ушла, оставив мужичка и дальше недоумевать. Впрочем, тот не придал тираде странной красавицы большого значения, запив через пару мгновений это дело, водой из бутылки. Жарко тут.

***

      — И что?       — Нет, просто купается. — беззатейливо ответила Соджорн по телефону.       — В смысле просто купается? Она что-то подозревает?       — Да нет же, ковбой. Я говорю, она словила стресс из-за этих идиотов на пляже и пошла просто выпустить пар, искупаться. Это же отпуск, Джесси. Ничего ты в девушках не понимаешь…       — Обижаешь, подруга, обижаешь. — не согласился МакКри, приближаясь к искомой кафешке.       — Думай что хочешь, я своё знаю. Сейчас с ней всё в порядке.       — Этот Фаржи или как там его, наверняка недалеко.       — Угу…       — Ладно, будут новости позвоню. Отбой.       — Отбой.       Тихое местечко, кафешка «У Джорея» в восточной части города. Теплые тона, запах фастфуда и газировок, неспешная мелодия в стиле американских забегаловок — чёрт, да это она и есть, по сути. Тут МакКри должен встретиться с одним странным человеком из интернета: неизвестный журналист, а точнее сталкер, утверждающий, что знает где искать Миранду. Навыкам поиска информации в даркнете его недавно научил один из специалистов Overwatch, кандидатуру которого Джесси невзначай предлагал своему боссу, в редких перерывах между операциями. Хороший спец, шарит во всех этих компьютерных штуках и, главное, амбициозен, что МакКри как минимум импонирует. В этом ключе создание Blackwatch происходит… Словно в кругу друзей — как всегда по знакомствам и связям, даже внутри военной международной организации.       — О, в-вы тоже любите фисташковое?       — Зелёный — мой любимый цвет.              Человек в карикатурном капюшоне уселся напротив стрелка за его столик, в руках он держал свой портфель и то самое фисташковое мороженое. Глупая кодовая фраза прямиком из бульварных детективов, но Джесси это нравилось. Даже неизвестно почему.       Мужчина был взволнован, стараясь скрыть это от окружающих. Едва успокоив свои тарабанящие по другой ладони пальцы, он всё же начал:       — Ф-фото, маршруты. И-и… С-сегодня, да, есть а-а-окно. Для встречи.       — Насколько место удобное? В том твоём окне?       — За-а-акрытое помещение, без шумихи. П-правда там о-охрана, наверное… будет.       — Сколько?       — Всё в-в папке.       Как заправский манипулятор, сталкер подвинул предмет торга на пару сантиметров ближе к покупателю. Джесси попытался было внимательнее рассмотреть лицо собеседника или другие приметы, но… Не смог разглядеть лицо человека без маски, всего-то под капюшоном.       — Не люблю я эти ваши пачи-коины. Давай в долларах. — медленно заявил стрелок, ясно давая понять, кто ведёт в разговоре.       — Д-д-двух тысяч х… Хватит.       — Тюю… — неоднозначно «удивился» стрелок, лезя в карман. В отличии от своих подруг и большей половины мира, Джесси всё ещё упорно нравилось ощущать деньги в бумажных купюрах, на твёрдом носителе. Даёт некоторое чувство веса и солидности деньгам. — Смотри у меня, малой, не подведи.       — И-инфа п-проверенная. Д-д-джесси М-м-макКри.       — Хха, не пугай меня, душка — разочарованно заулыбался ковбой, невольно начиная всё больше уважать этого наглого и самоуверенного пацанёнка.       — В-вот. Держи. — передавая сверток и на удивление ловко одновременно принимая купюры, — Б-б-был рад помочь О-оverwatch.       — Тише ты… Ладно, посмотрим потом. Удачи, малой.       Не то что бы МакКри нравилось заниматься поисками инфы в даркнете. И тем более ему не понравилось, что сталкер и его спокойно узнал с первых же мгновений. Да, определённая популярность у ковбоя есть, однако официально в штате Overwatch он не числится. Все его знающие люди конечно понимают, зачем и почему, вопросов не задают и ладно…       Хотя чего удивляться частичной известности — время от времени ковбой таки попадал в объективы камер военных журналистов. Особенно неловко в Каире получилось, в позапрошлом году: какой-то хрыч успел заснять, как Джесси вытаскивал на плечах трёх детишек из обвалившегося тоннеля у входа в метро, неся их к эвакуационному джету. На полосы мировых газет вышли кадры с «неоднозначным героем», на которого в тот момент, на минуточку, все ещё висело 14 дел по десяткам уголовных статей в 6 штатах Америки, ага. Герой блин…       Но всё это уже неважно. Инфа от сталкера оказалась и вправду отличной — точки интереса, с кем Миранда виделась за последние дни, привычки, предполагаемые и подтверждённые деловые, да прочие контакты… С таким досье и точным адресом на сегодня — просто грех не встретится с Рак’Ши. Звучит, словно ловушка... Стрелок усмехнулся, доедая мороженое.

***

      — Ты.       Утверждение, граничащее с угрозой, тоном, не подразумевающего «э, а, чего» и прочих неуместных вопросов.       Ошарашенные глаза наркомана уставились сначала на глаза, затем на грудь, снова на глаза — и наконец на руку, в двух пальцах которых затесалась двадцатка обычных, стандартных кредитов. Молодой парень не очень ухоженного вида застыл в нерешительности, не зная что спросить у Мойры перед ним.       — Найди мне самое крепкое, новое, ты должен знать. — приказала она незнакомцу, удостаивая его своим вниманием и чеканя слог, — Пять грамм, через 3 часа, я буду в верхней части семимильного пляжа. Получишь пятьсот за работу и дозу.       Парень поднял взгляд с купюры к глазам ведьмы. Неизвестно, что он увидел в них, но это заставило того чуть распрямится, шмыгнуть носом, затем утереть его и, оглянувшись на трущобы вокруг, нервно протянуть руку. Всё таки пятьсот кредитов — двухнедельная зарплата в богатых странах. Сделка состоялась.       Расслабленно шагая в сторону от этого мрачного и дурнопахнущего скрытого переулка, поближе к нормальным улицам, О’Доран позволила себе внутренне удовлетворится тем, что годы работы с дружелюбным коллективом не умалили твердости её характера. Это хорошо, это — преимущество. Умение быть твёрдой в нужных ситуациях, проявляемое в каждом движении, каждом жесте языка тела. Нечто, схожее со спреццатурой, однако с негативным окрасом тирана и загадочностью глаз осьминога. Зная, что рядом вроде как нет ни единого зрителя, тем не менее Мойра как-бы невзначай поправила свой тончайший шарф; любит она их; перебирая глазами окружение. Однако, удостоверившись, что никого уж точно нет — грубо и эффективно поправила съехавшую резинку от трусов да поправила лифчик. И пошагала дальше.       Пройдя всего под сотню метров из грязных трущоб в трущобы чуть цивильнее, буквально сразу же она чуть не скривила лицо, почуяв неладное, однако не подав виду. Узкие улочки, проходящие среди облицованных обычной шпаклевкой стен простеньких домов — не добавляли уюта, петляя, сужаясь и расширяясь по одному богу известной логике. Сверху на ирландку взирали чуть грязные черепицы, ещё выше пекло солнце, а сзади, видимо, взирала чья то внимательная камера. Мойра буквально спиною чувствовала, что за ней следят, но как и следует вести себя в такой ситуации — держала хладнокровие, чеканя шаг. До пляжа ещё несколько километров.       Перебирая в голове варианты и как всегда чувствуя раздражение от постоянных мыслей, О’Доран наконец свернула налево, в более просторную часть этого района, поближе к автомобильным улицам, заведениям и людям в принципе. Решив, что было бы неплохо дать ногам отдохнуть и выпить чего-нибудь сладкого, она со временем всё-таки выбрала себе, некое заведение местных мотивов. Главное, что у него были отличные панорамные окна с видом на всю улицу и свободные столики.       — …одать дополнительное меню?       — Не стоит.       Мойра не увидела тень разочарования на лице официанта, так как банально не смотрела на оного в принципе. Она ждала свой тёплый, хвалёный ямайский какао. А пока его готовят, можно припудрить носик, прямо тут и сидя, смотрясь в маленькое переносное зеркальце. Благо и окна позади неё чистые, ухоженные — в них прекрасно видно всё, что происходит на улице. Взгляд ирландки, сквозь зеркальце, блуждал от одной мелькнувшей точки к другой, ища объектив камеры следящего за ним человека где-то на улице, но пока что ей этого не удавалось. Для острастки она повертела лицом, даже потянула за веко, якобы причитая о старости. Убрала зеркальце, приступая к поданному какао с топингом из сливок, кусочков киви, неизвестными ей хрустящими шариками и с всенепременно вычурной трубочкой… И всё же ей тут же помешали:       — Вам просили передать, от поклонника.       Официант элегантно оставил ей на столике письмо, после чего подал в дополнение ещё один напиток странного цвета. На запах как чай, с нотками чего-то… Рыбного?       Не отягощая себя попытками понять запах напитка, Мойра вскрыла конверт и прочитала короткое сообщение:       «За вами следят. Будьте осмотрительны. Доброжелатель».       «А то я не знаю…» — подумала про себя ирландка и преспокойно продолжила пить какао. Конечно, лёгкое напряжение не позволило ей насладиться сим чудным напитком как следует, ведь теперь за Мойрой следят как минимум двое, но… Ей ли не привыкать к нежелательному вниманию? Неспеша прикончив свой заказ и демонстративно отодвинув подарок с рыбным запахом в сторону, давая понять поклоннику свой холод, она щедро рассчиталась с официантом и вышла из заведения.       Свербящее чувство, буравящее спину, никуда не проходило. Ведьма продолжала шагать к пляжу, хотя уже не так сильно была уверена в том, стоит ли ей сразу идти к Циглер. Не хотелось бы, что бы её личные докучающие проблемы сваливались ещё и на неё. О да… Ангела.       Да, Ангела. Знаменитая Ангел, слишком наивная, слишком умная, подкованная и при том глупая. Энергичная, целеустремлённая, она как чистый белый цветок, на котором щедро разбрызгана чужая кровь. Мойре хочется и вырвать цветок с корнем — и сберечь его от всех ножей мира, прогнать всех пчёл и вытравить все пестициды. Фрустрируя от непонимания нелогичной, полной прямых противоречий позиций Циглер во взглядах на работу, жизнь и смыслы в целом, Мойра одновременно и не могла не дивиться силе её странных убеждений. С каким показным героизмом она бросается каждый раз в гущу опасности, лишь бы спасти ещё одну жизнь. Далеко не всегда того стоящую, но Ангелу это не волнует совершенно. Спасать жизни для неё… Словно искусство, она отдается идее, а не личностям в этом вопросе — ни чужой, ни тем более своей. Коллега по улучшению мира и развитию человечества, противник методов, союзник в целом и стерва в постели. Да, нельзя втягивать Ангелу в глупые шпионские игры этих букашек сзади.              Пройдя ещё под сотню метров и найдя подходящий, как она думает, глухой переулок с минимумом людей, Мойра демонстративно перед ним остановилась, раздумывая. Неспеша достала из своей сумочки слишком длинный и изящный телескопический мундштук, заправила его специально припасённой сигаретой, и углубилась внутрь переулка. Разогрела спираль подкуривателя на мультитуле, затянулась… Почувствовала этот удушающий запах кроли-фоловых соединений, подавляющих степень поглощения углекислого газа, позволяя насытить организм кислородом, вводя его в готовность к действию. Щёлкнул переводчик мультитула в режим шокера.       Сперва подъехала машина. Обычная такая, на обычных же колёсах. Припарковалась слишком близко, край капота виднелся из-за проёма. Мойра глубоко выдохнула, а в переулок быстрым шагом ворвались двое — и сразу побежали к ней. Мужчины ничего не говорили, но по их южным лицам и типичной одежде было ясно, что это местные, аффилированные с тем Воржи, или как его там.       Первый гулко вскрикнул, когда Мойра легко ушла от его захвата сходу, в сторону — ирландка сразу же следом подставила подножку, подкрепляя её ударом запястья в затылок. Грузный мужчина сразу потерял равновесие, однако в последний момент успел поставить ногу так, что бы не упасть беспомощно лицом вниз. Просто сходу впечатался в конец тупика, в стену. Второй нападающий, увидев это, не мешкая вознамерился было ударить ирландку, но попал лишь в воздух. Через мгновение инерцию его тела перевели дополнительно вперёд, когда Мойра потянула его за руку к себе — только что бы вдарить агрессору локтем в кадык, уходя полуоборотом. Она оттолкнула несчастного ударом в его колено сбоку, тут же добавила запястьем в висок и, каплю разгневавшись, ещё и припечатала несчастного челюстью об уже своё колено, под углом. Мгновенный шок четырёх полученных за пять секунд ужасных удара, отправили нападавшего в отключку.       — Говори.       Но первый нападавший, успевший только развернуться, увидев товарища уже поверженным — лишь последовал его примеру, попытавшись наброситься на ведьму перед ним. Он так же никуда не попал, получил кулаком в бицепс и пяткой в свои носки. Не успел ничего сообразить и вновь был награждён серией ударов по животу, голове, рёбрам и коленям. Через четыре секунды мучений, Мойра снова остановилась, отойдя на пару метров, и повторно скомандовала:       — Говори.       Мужчина отошёл, едва соображая, но уже чувствуя страх. Откашлялся, держа руки наготове, соображая что делать. Даже сейчас, в адреналине, рёбра ощутимо побаливают — однако пугало нападавшего даже не это. Не неподвижное тело товарища, не боль в теле и даже не понимание навыков оппонента. Его пугали мёртвые, безжалостные разноцветные глаза, выражающие абсолютное зло и презрение. Люди… Так смотреть не умеют. Мужчина перевёл дух и, поколебавшись, вновь направился в атаку.       Опять в рёбра, снова, в то же место.       Унизительный удар ногой об пятую точку, она поднырнула справа.       Попытка развернуться, удар по лицу, не страшно.       Мощные руки почти смыкаются между плечом и рукою девушки — бесполезно, лапы бугая бессильно хватают лишь воздух. Ещё два удара в бока живота. Добивка запястьем в подбородок, но… Она слишком близко! Мужик резким движением, игнорируя боль, тупо валится на неё весом, едва успевая контролировать баланс тела — и всё-таки успевает заехать неуязвимой колдунье в торс, да как следует.       Однако ведьма не издаёт ни звука. Всё же не без труда отойдя от грузного тела, она одновременно наоборот, вновь дёргает его на себя и тупо заставляет упасть камнем вниз, после чего нападающий распластается на земле и, в целом, его судьба решена. Посыпавшиеся сверху удары и пинки лишь укрепили едва уловимую, единственную мысль в голове мужчины — надо бежать.       — Говори. — в третий раз приказала она с тем же акцентом, тоном и тембром. Это пугает ещё сильнее. Мужчина начинает уже по настоящему паниковать — свернувшись калачиком, в какой то момент он словно зверь старается ухватить Мойру за ногу, во время очередного пинка. Ухватиться получилось, но лишь за обувь, которую та сразу же потеряла. Зато освободила ногу и продолжила бить с другой стороны — несмотря на полученные удары, мужчина смог, отползти и резко встать, вновь застывая в нерешительности.       Она смотрит на него так же, без изменений, спокойно опустив руки. Будто ей не заехали в мягкий и тощий бок.       — Говори.       Внезапно мужик вспоминает про свой потайной нож, что придаёт ему сил. Ярость вкупе с отчаянной надеждой, перебарывает страх и панику. Гнев вскипает в нём, вены бугрятся силой, уже распухшее и разукрашенное лицо исказилось до безобразия. Он зарычал и кинулся на дьяволицу вновь, что бы в последний момент вместо удара тупо поставить одной рукой близкий блок, а другой вытаскивая резким движением нож из-за пояса у спины. Широкий взмах — и во второй раз за этот бой мужчина познает удовлетворение. Каждой костяшкой, каждым мускулом он чувствует, как его широкий нож разрезает кожу и мясо этой чёртовой ведьмы, проклятой колдуньи, о да, каждый сантиметр её плоти чувствуется на кончике пальцев… Мгновенно перехватив нож в другую руку, он продолжает напор, наплевав на удары лёгкой женщины, задор вкуса победы низвергает боевую осторожность — мужчина прёт напролом, наваливаясь всем телом и ища сталью плоть, что бы выпотро-бззз-бззз-бззз-бзззб-бззз-бззз…       Несколько красных капель попали на подол платья. От места удара шокером уже пошёл лёгкий дым, после чего запищал датчик, обозначая что подача электричества закончилась. Грузное тело бесформенно оседает на грязный асфальт переулка.       Мойра оглянулась, ища ещё угрозы, удостоверилась в безопасности и только сейчас позволила себе выдохнуть. Сморщила лицо от боли и напряжения, даже закрыла на пару мгновений глаза. Материться или как-то иначе выражать негативные эмоции, у неё не получалось. Позитивные эмоции впрочем тоже, хоть и в меньшей степени. Глупая мысль про то, что улыбаться легче чем злиться и в целом ведьма — себя считает положительной — отошли на второй план, когда Мойра наконец поняла, что её предплечье и вправду прилично задето. Больно же!       Глубокий порез чуть выше локтя, в районе предплечья, к счастью, не сильно задел связки и сосуды, а главное не поцарапал кость. Однако пара сантиметров в глубину и четыре в длину, мышц, заживать будут не слишком быстро… Ещё и ровно поперёк волокон! Был бы тут полный штат медиков и оборудования — да какой полный, одной Ангелы с оперативным медкитом хватило бы — и от ранения даже шрама не останется. Но сейчас у Мойры с собой лишь… Косметичка?       «Мне что, обидно? Как это?!»              Вот тут её и завело по настоящему. Мойра вдруг встала, как вкопанная, сжимая вены на правой руке левой и смотря в стены, широко распахнув глаза. Калейдоскоп мыслей бился в агонии, спрашивая Мойру про то, что в чём-то Ангела таки права… Эти её дурацкие стремления помочь каждому нуждающемуся — если бы их разделяло больше людей… То Мойра не попала бы в такую ситуацию! А если бы и попала — тут же прилетела героиня на крыльях, с нимбом и чудесным посохом, исцеляющим все болезни и травмы…       Детские глупости. Летающие ангелы… Вздор и обычный магнетизм образов. Желание увидеть тут её — именно её, Циглер, а так же ощущаемые к себе в данный момент жалость и сомнения — лишь результат сложившейся ситуации и очевидной привязанностью к фигуре докторши. Учёная отчитывала ведьму, ирландка упиралась врачу, красный глаз побеждал синий. Мойра мотнула головой, прогоняя минутные сомнения и проявления слабости, после чего перевязала руку шарфом, поправила одежду, обобрала бандитов да пошла дальше, в направлении ближайшей аптеки. Нельзя идти к Ангеле в таком виде.              Но сделав шесть шагов, она остановилась. Вслушалась внимательнее. Сиплый, булькающий звук — так звучит сломанная гортань, прошло около двух минут с момента удара по кадыку. Человек ещё не задохнулся, однако кровь там явственно булькает. Мойра поразмыслила ещё, постояла несколько излишне долгих мгновений… У неё даже брови опустились. Наконец, она развернулась к лежащим в переулке пешкам.       «Жалкие ничтожества…» — причитала она, в этот раз сквозь зубы, щупая горло и тягая тяжелую тушу в сторону стены, воздуховоду нужно дать горизонтальное положение. Причитала, не стесняя себя в грубых движениях, убаюкивая себя логическими аргументами. Мол, нехорошо если кто-то из нападавших, по настоящем умрёт. Трупы же. Шумиха, проблемы, а вдруг узнают и всё прочее. «Просто минимизация рисков.» — уверяла себя она, вдавливая съехавший пучок хрящей гортани обратно на место, вслушиваясь в дыхание. Ей совершенно не хотелось вскрывать ножом часть горла и затем делать дырку в трахее, если кадык всё-таки был полностью сломан и задавил проход к лёгким. К счастью, свист улучшался, булькающих звуков становилось меньше: видимо гортань хоть немного, но целостна.       Чёрт, да будь она… Да чтоб её! Глупая блондинка! Если бы не влияние Циглер — Мойра бы и глазом не повела, оставив дураков платить за свою глупость. Фоджа или как там его — вот на чьей совести был бы этот труп, не надо было совать нос дальше и пытаться «отомстить», ведь ясное дело, что это его ребята. Жаль конечно, что допросить не удалось, но это не беда, главное что послание будет усвоено. Очень хочется в это верить. Проклятый Фаршы, если хоть ещё раз он выкинет нечто такое…       Спокойнее. Сдержаннее. Выше гипогенных триггеров, на уровне когнитивных эмоций. Мойра коротко прорычала и вслушалась в дыхание ещё раз. Неприятная непостоянность в общем тембре. Ощущение, будто жидкости то забивают, то очищают проход к трахеям. Придётся продавливать накопившуюся кровь вглубь — откашляться вместо этого тела она не могла, всосать жидкости тоже, так что остается лишь заткнуть рот данного ничтожества своим и как следует продавить воздух внутрь, закрыв и нос презренного тела. Щетина… Неприятно, но надо. В этом плане Циглер тоже бы не мешкала, Мойра в этом уверена.       Свист почти исчез, бульканья тоже. Грудь чуть затряслась — это кровь попала к альвеолам, однако это не так страшно, как вовсе задохнуться, хоть такая расплата за глупость. Удовлетворившись и раздосадовавшись одновременно, Мойра наконец встала и действительно направилась прочь из этого переулка-тупика. Её каплю трясло ещё целых сорок секунд.

***

      — Хоть раз послушаться, конечно же, не судьба…       — МакКри, завали хлебало. — с досадой возразила Соджорн, вновь по телефону, — Это был прокол уже агента, план был нормальный.       — Ага, и теперь ведьма знает, что за ней следит какой то Джеймс Бонд, мать его. И как теперь выпутываться?       — Погоди. Я думаю.       Джесси лишь хмыкнул, затягивая галстук, смотрясь в ростовое зеркало в бутике костюмов, в очередном торговом центре. Визит к Миранде предстоит провести с шиком и непреднамеренно свойственным ковбою стилем. Не то что бы стрелок не жаловал костюмы… Однако эта тройка ему банально не нравилась. Нужно что-то другое, более, мм, салунное? С вертикальными полосами, да сукном потолще.       — Я придумаю для Либерти другую легенду. — нарушила тишину Соджорн, благо стрелок успел купить себе обычную беспроводную гарнитуру. Он вообще много чего сегодня купил, как никак его ограбили на днях.       — Скажем, что он поклонник и работает на, мм, какой-нибудь несуществующий фонд? — предложил ковбой, снимая жилет и пиджак, прицениваясь к следующему костюму.       — Или он просто её фанат, влюблён там например, и следил за ней.       — Глупость какая, Мойра в такое не поверит, хоть на этот раз внемли совету мужчины. Она не из тех, кто понимает… Любовную логику, как бы она сказала. — принимая из рук продавца другой наряд.       — А в несуществующий фонд поверит, да? Тем более, ни я ни капитан Амари не уверены, что Мойра… Не ищет связей на стороне.       — Это ещё почему?       — Не твоего ума дело, стрелок. — ковбой в ответ ухмыльнулся, а консультант рядом принял это за свою хорошую работу.       — Что, думаешь, мне невдомёк, что Мойре банально тесно в наших лабораториях? Она же чего-то там химичит запрещённое, разве нет? И ты, наверное, думаешь, что предлагая пустышки, она неволей вздумает перейти к кому другому… — надевая уже другой костюм: крой крепче, сукно грубее, цвета не так насыщенны, хоть и необычны. Хорошо. Даже бакенбарды подходят к наряду.       — Ты слишком много болтаешь, Джесси, ты знаешь?       — Всё, всё. Молчу. — пауза, — Хе-хе-хе…       — Оох… — устало вздохнула она. Ковбой слишком ярко представил в голове, как лейтенант сейчас массирует переносицу, закрывая глаза — и широко улыбнулся, — Я точно однажды пожалуюсь на тебя Рейесу, сукин ты сын, МакКри.       — И я тебя люблю, Соджорн.       В ушном динамике прозвучал искренний смех, заставляя стрелка ответить тем же. Надо будет этой белокурой поставить ящик чего крепкого — да приличного, отличного качества. Как и сама лейтенант, которая курировала эту операцию. Стрелок, на самом деле, испытывает к ней исключительно уважительные и товарищеские чувства — за профессионализм, широту души, целеустремлённость и магическое умение не падать духом.       — Никто не любит меня больше, чем Мёрфи, чертяка.       — О, с твоим псом мне уж точно не сравниться, да… До связи, подруга.       — До связи.       Хха, вспомнилось как-то даже… В Страссбурге, когда взвод омников прорвал фланг наступательной группировки. Жарко было — техника горела, люди разлетались буквально на куски, Райнхардт даже оглохнуть успел во время операции. Тяжёлые Е-54 прижали их к развалинам очередного дома, не позволяя высунуться даже на мгновение — а ведь все щиты уже закончились или и вовсе сломались… Счёт шёл на минуты: пока остальные омники не приблизились бы на расстояние броска гранат — или не расстреляли бы развалины — или не пристреляли бы миномёты — или их не накрыла бы авиация — или залпом батарей омников — или ручными ракетами… Или…              Чёрт.              Господи… Смерть была на расстоянии пальца…       Джесси вдруг нашёл себя смотрящим в отражение в зеркале, застывшего. С немигающим взглядом потерянного пса войны, затягивающего очередной галстук вокруг своей шеи, как верёвку повешенного. Всполохи тысяч пуль, сотен взрывов и десятков криков умирающих людей. Да, да, Джесси вообще-то хотел сейчас вспомнить, как Соджорн провела удачный манёвр по отвлечению, прыгнув на своих реактивных ногах на возвышение справа, даровав их солдатам время на ответный залп ракетниц. Какая она молодец и всё прочее, мол уважать есть за что… И прочее, и да…       Но.       Но Джесси помнил этот факт не так хорошо, как видел перед собой картину, где другой раненый боец лежал за разрушенной колонной и обломками стены, справа от стрелка. Их разделял обычный проём двойной двери — жалкие метры, но это открытые и простреливаемые места гарантированной смерти. У бойца отсутствовала правая нога, полностью. Он кричал, из кровавой каши на месте ноги брызгала кровь, вытекая толчками, взметаясь на добрых двадцать сантиметров, пока культя размахивала в разные стороны. Джесси не мог дотянуться до обречённого солдата, тянущего к нему руки. Беспомощность. Никаких шансов. Шумовые и световые гранаты не работают на омников; у машин реакция в 0.22 секунды; энергощитов нету совершенно; тяжёлые пули Е-54 пробивают дециметры бетона и сантиметры стали; пуль десятки в секунду.       Обречённый смотрел на него — бесполезный смотрел в ответ. Оба ничего не могли сделать. Слева кто-то что-то кричал, и Джесси, собранный да весь на гормонах, в тот момент посмотрел на Гэбриела, готовящегося к прорыву из окружения. Грохот пушек был нескончаемый — МакКри не придавал ему значения тогда и не слышит ясно сейчас, из воспоминаний.       Но он точно помнит, как обернулся на мгновение назад, на того солдата — и обнаружил в открытом проёме между ними, кровавую кашу в шесть метров в длину. «Бастион» не оставил от бедолаги ни одной конечности, превратив тело в сгусток спекшейся крови, пастообразной плоти, крошева костей и бетона. Наверное, в него влетело более полусотни пуль пятидесятого калибра. Джесси лишь подумал, что эта смерть была хотя бы быстрой.       — Нравится?              МакКри, приходя в себя, обернулся к продавцу. Каким то чудом коротко кивнул. Пару раз моргнул. Протёр напряжение с лица, привычно ощупал бакенбарды. Успокоился.       Хха… «Нравится»… Как же…       — Да, определённо, сэр. Мне бы ещё ремень к нему, да пошире, есть у вас?       — Конечно! Пройдёмте…