Марионетки

      Погода была подходящей.       Небо заволокло густыми тучами, обрушившими на землю такой ливень, какого никто не видел уже очень много лет. Одежда успевала промокнуть насквозь за считанные секунды, а поднявшийся безумный ветер делал невозможным использование любых зонтов. Было холодно. Было очень холодно, но дрожь в теле отказывалась проявляться даже спустя целый час нахождения в центре этой яростной бури, что время от времени довольно скалилась яркими разрядами молний. Гром тоже вносил свою лепту. Оглушая каждым своим появлением, он сотрясал окна и защищающие их решётки, а стальная парадная дверь, казалось, и вовсе вот-вот просто слетит с петель под его незримым натиском.       Похоже, сегодня сами небеса были на его стороне.       — Ты готов, Александр? — спросила кукла, медленна обходя его сбоку.       Он не ответил. Подобный бездыханной статуе, Александр просто стоял с приподнятой рукой, меж пальцев которой был зажат крестик. Маленький, выполненный из чистого золота, но имеющий настолько простую форму, что никто не посчитал бы его признаком роскоши. Простое религиозное украшение на простой же чёрной верёвочке. Единственным, что отличало данный крестик от сотен тысяч других таких же, было кольцо. Тоже целиком отлитое из золота, но украшенное невероятно изящной гравировкой. Это было обручальное кольцо.       — Александр, — вновь обратилась кукла, приподняв его подбородок своими вырезанными из слоновой кости составными пальцами. — Ты готов? — медленно повторила она свой вопрос.       — Нет, — ответил он, заглянув в её столь же прекрасные, сколь и безжизненные голубые глаза. Несмотря на поздний вечер и полностью отсутствующие из-за грозы ночные светила, внутренний блеск этих глаз он видел отчётливо. — Но буду, как только войду внутрь, — добавил он, пряча крестик с кольцом во внутренний карман куртки.       — Хорошо, — кивнула кукла, изогнув полные губы в насквозь пропитанной фальшью улыбке. — Я буду ждать тебя на верху, — сообщила она, протягивая Александру сломанные ножницы.       Разбитые на две половины и слегка тронутые ржавчиной теперь они напоминали скорее пару кривых ножей, нежели что-то иное. Что-то, чем они были когда-то.       — Хорошо, — ответил ей аналогичным кивком Александр, беря по одной половине ножниц в каждую руку.       И стоило ему коснуться их обжигающе холодного металла, как по телу пробежала волна уже давно заждавшейся его дрожи. Впрочем, и она очень быстро сошла на нет. Александру не было причин дрожать. Дрожать должны были все остальные.       Кукла медленно отвернулась и, грациозно покачивая безупречно выполненными бёдрами, скрылась из виду в непрекращающемся шквале ливня. Только её длинные чёрные волосы ещё успели неестественно вспыхнуть серебром в свете промелькнувшей молнии.       Она ушла. А следом пошёл и Александр.       Он поднялся по ступеням, на ощупь, так как единственная лампочка была разбита, отыскал ручку и дёрнул на себя массивную дверь. Под очередной раскат грома он вошёл в приёмное отделение полиции.       — Короче, обкололся он просто в говно, — тут же достиг ушей Александра голос молодого офицера, что, перебирая в руках содержимое красной папки, оживлённо болтал с расположившимся по другую сторону защитного стекла дежурным. — Мы торопились, думали перестрелка будет, как в голливудских боевиках, а на деле получили только обделавшегося и обмочившегося жмурика с разряженным револьвером.       — Радуйся, что до стрельбы не дошло, идиот, — осадил его более старый и тучный товарищ. — А то сейчас бы на одного обделавшегося и обмочившегося жмурика у нас было больше. Вам чем-то помочь? — переключил он внимание на Александра, успевшего уже преодолеть половину приёмной.       — Вряд ли у вас получится, — ответил Александр, предусмотрительно разместив половинки ножниц так, чтобы их скрывали его собственные руки. Конечно же, камеры за его спиной уже должны были всё зафиксировать, и спустя пять-десять секунд увальни на посте охраны начнут задумываться, что что-то здесь не так, но к тому времени на них свалятся заботы посерьёзнее. Намного серьёзнее. — Мертвецы никому не могут помочь.       И пока на обвисшем лице толстяка ещё только начали отражаться признаки тяжёлого мыслительного процесса, правая рука Александра уже пришла в движение. Пуленепробиваемый барьер и на секунду не смог задержать старого жестяного лезвия, и слишком близко наклонившийся вперёд дежурный обзавёлся во лбу дополнительной дыркой.       — Ты!.. — с расширившимися от ужаса глазами начал кричать молодой полицейский, но второе лезвие, в мгновение ока перерезавшее ему горло, не дало фразу закончить.       Двое мертвы. Двадцать три ещё осталось.       Вынув орудие убийства из продолжавшего даже после смерти дёргаться дежурного, Александр переступил через его утопающего в луже собственной крови приятеля и встал напротив двухметровой стальной решётки. И в этот самый миг со всех уголков здания начали доноситься раздражающие завывания сирены.       — Как всегда медленно, — пробормотал себе под нос Александр, одним взмахом руки перерезая сувальдный замок, уничтожив тем самым первую преграду на пути во внутренние помещения.       С лязгом решётка отъехала в сторону, после чего Александр, сделав два шага, повторил то же самое с её сестрой-близняшкой.       — Бросай оружие! — рявкнул средних лет загорелый мужчина, стоило только Александру выйти в коридор.       — Оружие на землю и руки за голову, ублюдок! — поддержал первого, очевидно, только-только поступивший на службу рыжий мальчишка. Больно уж сильно он походил на натянувшего отцовскую форму школьника. — На землю, с-сука! — слегка запнулся он, что выдавало излишнюю нервозность.       Роковая ошибка. Ровно как и целиться в Александра, расположившись по разные стороны от него. Они же сами стояли друг у друга на линии огня.       — Бросай оружие! — снова раскрыл рот рыжий, угрожающе тряхнув пистолетом и сделав громкий шаг вперёд.       Ещё одна ошибка. Теперь их с Александром разделяло всего лишь три метра узкого коридора. Мальчишка уже был мёртв. Он просто этого ещё не осознавал.       — … — в последний раз разомкнул он губы, напрочь их затем лишившись.       Вместе со всем остальным лицом.       Быстрее чем за удар сердца Александр, поднырнув под траекторию возможного выстрела, сблизился с мальчишкой и, поднеся лезвие к основанию его подбородка, начисто снёс рыжему половину черепа. Характерный щелчок, отзвучал ещё до того, как мертвец успел опасть на землю, и, переместившись ему за спину, Александр использовал тело мальчишки как свой щит. Три свинцовых пули вонзились в его скрытую под голубой рубашкой грудь, а четвёртая вырвала клок мяса из левого плеча. Пятого выстрела не последовало, ибо даже с подобным мёртвым грузом ноги Александра оставались достаточно быстры, чтобы подвести своего хозяина ко второму полицейскому.       Ослеп офицер практически в тот же миг, когда и умер. Половинки ножниц, вонзившись в глазные яблоки, беспрепятственно вышли с обратной стороны черепа, обозначив время его смерти. Девять часов двадцать три минуты и шестнадцать секунд — как подсказывали настенные часы за его спиной.       Четверо мертвы. Двадцать один остался.       — Сучёныыыышь! — заверещал кто-то за спиной Александра, вслед за чем он ощутил два мощных удара меж лопаток. Хлопки выстрелов настигли его с едва заметным опозданием. — Сдохни! — повторил голос, ни на секунду не прекращая вести огонь.       Девять пуль попали в Александра в то время, как все остальные улетели в молоко. Стрелком новоприбывший явно был неважным, раз уж умудрился несколько раз смазать по цели ростом в сто девяносто сантиметров с расстояния, не превышающего и полудюжины метров. Хотя того, что всё же смогло настичь свою жертву, всё равно должно было быть достаточно. Две пули перебили позвонки, три прошили насквозь лёгкие, выйдя с противоположной стороны, а оставшаяся четвёрка осела где-то во внутренних органах. Шансы выжить после такого были нулевые. Александр вот-вот должен был навсегда лишиться сознания и рухнуть на землю бесполезным мешком костей и плоти.       Должен был. Но он не падал.       Звуки шагов на лестнице в конце коридора буквально кричали о том, что вот-вот вниз должна была спуститься целая толпа разъярённых и вооружённых полицейских. Ещё пара аналогичных поступей, доносившихся откуда-то из-за спины, ещё дальше, чем стоял подстреливший Александра, сообщила о точном количестве офицеров на первом этаже. С учётом уже убитых их было всего семеро. Значит, в конкретно данный момент, здесь и сейчас, разобраться ему нужно было лишь с тремя оставшимися.       Кровожадный оскал заиграл на лице Александра, когда он развернулся к приземистому мужичку, что застыл в позе немого ужаса. И ему было чего бояться. Разве мог он когда-нибудь ещё увидеть, как россыпь иссиня-чёрных нитей, пронизывая тело человека от и до, будет вытаскивать из него застрявшие пули и зашивать образовавшиеся отверстия? Александр был уверен, что никогда.       И уж чего полицейский и его подоспевшие товарищи точно не могли видеть, так это нитей, пронизывающих их собственные тела. Нитей кроваво-алого цвета.       — Стой на!.. — закричал отстрелявшийся полицейский, отчаянно пытаясь перезарядить своё табельное оружие.       У двух других офицеров дела в этом плане обстояли заметно лучше, так как им стрелять ещё не приходилось, и нужно было лишь снять предохранитель и нажать на курок. Снять предохранитель… И сколько же ещё ошибок они смогут совершить за сегодняшний вечер?       Став ещё быстрее, чем был, Александр вихрем влетел в трио полицейских и тремя же движениями оборвал их жизни. Именно так. Не убил, а оборвал жизни. Он и волоска на них не коснулся, но его ножницы перерезали по одной выступающей из их тел нити. И все они пали на крытый линолеумом пол, как потерявшие кукловода марионетки. Впрочем, лишившись и намёка на дыхание жизни, они таковыми и являлись.       Семеро мертво. Восемнадцать осталось.       — Какого хуя здесь произошло?! — выкрикнул первый спустившийся вниз темнокожий полицейский, в руках которого вместо пистолета красовалось ружьё. Одно из тех самых, что в фильмах любят называть дробовиком. — Это ты сделал?! — передёрнув затвор и взяв Александра на мушку, задал он лишённый смысла вопрос.       — Да, — прозвучал ему лаконичный ответ, и Александр вновь кинулся в атаку.       С рёвом металла и пламени ему оторвало дробью левую ключицу, часть щеки и всё левое ухо. Вот это он уже почувствовал. Тем не менее Александр и не подумал замедлиться, и, пока его чёрные нити вновь возвращали все разронянные кусочки кожи, костей и мяса на место, лезвием в правой руке он рассёк нить у груди чернокожего.       Восемь мертво. Семнадцать осталось.       Из прохода на лестницу начали вываливаться очередные полицейские, но оказавшись от Александра буквально на расстоянии вытянутой руки, они просто подписали себе приговор. Первая двойка сгинула мгновенно. Следующие три секундой позднее. Последний из этой группы даже умудрился попасть Александру из пистолета в голову, но это смогло выиграть ему лишь одни дополнительный вдох.       — Четырнадцать мертво. Одиннадцать осталось, — уже вслух произнёс Александр, ступая на второй этаж.       — Огонь! — раздалось ему в ответ прямо перед тем, как почти полный десяток оружейных стволов, среди которых было даже два автомата, обрушил на него свинцовый дождь.       «Ясно», — невозмутимо подумал про себя Александр, пока бессчётное множество крохотных снарядов разрывало его плоть и перемалывало кости. — «Те, что были на втором этаже спустились на первый», — продолжал он спокойно размышлять, даже когда две пули раскурочили его челюсть, отправив в полёт половину всех зубов. — «А те, что были на третьем, устроили засаду здесь», — окинул он взглядом единственного уцелевшего глаза ровные ряды столов, за которыми прятались стрелявшие в него полицейские. — «Но парочки не хватает», — насчитал Александр лишь девять голов.       И, не дожидаясь, пока у них закончится боезапас, он разжал пальцы, выпуская из руки свои лезвия. Но те не упали вниз, как должны были. Они умчались вперёд.       Левитируя по указке своего владельца, части ножниц с убийственной точностью отыскивали среди офисной мебели и техники живых людей и очень быстро превращали их в мёртвых. Абсурдная перестрелка, где с одной стороны выступали не очень хорошо, но всё же обученные защитники правопорядка с огнестрельным оружием, а с другой некто в капюшоне и со сломанными ножницами. Исход был предрешён.       — ААА! — верещал во всё горло единственный оставшийся в живых полицейский, отползая к противоположной стене. Его левая рука и правая нога были насквозь проткнуты ржавыми лезвиями, так что орудовать ему приходилось лишь половиной имеющихся конечностей. — С-сукааа! Н-не под-дходи! Д-демон-н! — дрожащим то ли от боли, то ли от страха голосом пытался прогнать он мерно шагающего среди кучи растерзанного пулями мусора и моря человеческой крови Александра.       Наступив на небольшое разбитое зеркальце, Александр мельком узрел свой нынешний облик, после чего пришёл к выводу, что медленно улепётывающий от него полицейский ещё очень хорошо держался. Целиком и полностью окутанный чёрными нитями он стал похож на живое воплощение самой тьмы с двумя горящими алым светом буркалами. При встрече с чем-то подобным не зазорным было бы и умереть от страха.       — Демон? — усмехнулся Александр. — Нет, ничего подобного. Ни Бог, ни Дьявол тут ни при чём, могу тебя заверить. Неужели никто из вас так и не признает меня? — присев и перевернув полицейского на спину, спросил у него Александр.       — Да с хуяли я должен знать такое уё!.. — запротестовал харкающий кровью мужчина, но затем в его глазах промелькнул огонёк узнавания. И понимания. — Т-ты… — прошептал он заплетающимся языком. — Тот игрушечник… Но ты же…       — Я здесь, — перебил его Александр. — И ты знаешь, зачем я пришёл.       — З-знаю… — непроизвольно признал полицейский. — Н-но причём здесь мы?! — рявкнул он следом. — Это же всё шеф сотворил! С твоей девчонкой! — сказал он то, чего совершенно точно не следовало. — Мы ж и пальцем её не коснулись! Мы вообще ничего не сдела…       — Верно, — согласно кивнул Александр, вырвав из его плеча лезвие и пронзив им его горло. — Вы ничего не сделали, — медленно провернул он своё орудие, глядя в полные муки карие глаза. — Никто из вас.       Александр вынул лезвие обратно и, забрав и второе, отвернулся. Ему не было нужды смотреть на его смерть до конца. Он этого не стоил.       Осталось лишь двое.       Александр поднял свои полностью восстановившиеся глаза к потолку и сквозь все перекрытия отыскал пару сгустков нитей, что стремительно поднимались ещё выше.       Крыша. А оттуда на пожарную лестницу. Как предсказуемо.       Начав двигаться быстрее, чем за всё время до этого, Александр вновь выскочил на лестницу, поднялся на третий этаж, а затем, не замедляясь ни на секунду, вылетел на заливаемую дождём крышу. Потоки воды мешали ясно различать их силуэты, но вот их нити Александр видел более чем отчётливо. И его ножницы вновь понеслись на охоту.       Помощник умер мгновенно, а вот его начальничек отделался навсегда омертвевшей ногой. В его случае лезвие перебило лишь те нити, что шли к левой ноге. А затем оно полетело обратно. Вместе с этой самой ногой и всем остальным телом.       — ААААААА! — надрывал глотку шестидесятипятилетний старик в парадной форме, держась обеими руками за рукоять впившегося в него куска железа. Будто он мог его вынуть. — Твою маааать!       — Заглохни, — скомандовал Александр, и вторая половина его ножниц пробила нижнюю челюсть начальника этого отделения полиции. — Узнаёшь меня? — спросил он, склонившись над его лицом. Достаточно близко, чтобы даже в такую темень и погоду они могли видеть глаза друг друга. — Узнаёшь, — ответил Александр сам себе, ибо отныне обоссавшийся от страха старик мог только нечленораздельно мычать.       Но его глаза сказали всё, что требовалось.       И, взяв оба своих лезвия в руки, Александр принялся его кромсать. Не убивать, как он делал со всеми остальными. Нет. Сейчас он резал, вскрывал, рассекал, отрывал, раскидывал вокруг себя и вываливал себе под ноги. Этому человеку за всё, что он совершил, умирать приходилось дольше всех. И намного, намного мучительнее. То, что сотворил с ним Александр за следующие шесть минут, в конечном итоге даже его самого заставило ужаснуться и опорожнить содержимое своего желудка прямо на окровавленные ошмётки.       Теперь не осталось никого.       — Ты не прав, Александр, — не согласилась кукла, что, как и обещала, ждала его наверху. — Остался ещё один виновный.       Ровно секунда потребовалась Александру, дабы полностью осознать смысл её слов.       — Да, ты права, — стерв с подбородка остатки рвоты, признал он. Был ещё один. Худший из всех. Тот, кто не смог остановить. Не смог защитить. Хоть и обещал. — Дело нужно довести до конца.       Он поднялся на ноги и встал напротив куклы, что была на две головы ниже его.       — Я могу сделать это, — предложила кукла, протягивая свои тоненькие ручки.       — Нет, — мотнул головой Александр, отступая на два шага.       Затем он приподнял ладони с зажатыми в них лезвиями и, благодаря вспыхнувшей на несколько мгновений молнии, смог в последний раз взглянуть на высеченные когда-то им самим символы. Греческая «альфа» на правой половине ножниц и «омега» на левой. Начало и конец. Всего.       — Но перед этим, — произнёс Александр, поднеся ножницы к единственной оставшейся у него алой нити. — Позволь мне взглянуть на тебя, — озвучил он своё последнее искреннее желание. — Тебя, не её.       — Александр, это… — впервые в голосе куклы промелькнули вполне человеческие эмоции. Это было сомнение. — Ты уверен? — спросила она, проявив уже толику беспокойства.       — Да, — подтвердил Александр. — Под конец я хочу видеть именно тебя.       Неожиданно его тело пробила лютая дрожь. Такая сильная, что он едва не перерезал нить у себя на груди, тем самым чуть умерев наиболее глупым образом из всех возможных. А, может, он дрожал именно потому, что не хотел умирать? Может, ему попросту было страшно?       — Хорошо, — в свойственной ей манере ответила кукла. — Как пожелаете, Мастер.       И в последней в его жизни вспышке света Александр увидел самую человечную и самую чистую из всех возможных улыбок. А затем он перерезал нить.       — Спасибо… Анна… Я… Иду… — успел неразборчиво пробормотать он перед тем, как свет окончательно сгинул.       И по какой-то совершенно невозможной причине в руках у него вместо ножниц оказались простенький крестик и красивое обручальное кольцо.