Легенда десятого Б

София щëлкнула по клавише ноутбука, ещё раз просмотрела документ и сохранила его. Ну, всё. На сегодня с неё компьютеров хватит. Она ещё не отошла от своей тройки по информатике — дурацкое программирование — и не очень хотела разбираться с отчётами. Но раз уж приехала... — Как дела? — поинтересовался папа, заглядывая через плечо. — Уже закончила? — Кое-как, — фыркнула девушка, немного отъезжая на кресле. А ведь это по её просьбе во всём офисе стояла мебель на колëсиках. Уж очень ей в детстве нравилось на них кататься и проводить время у папы на работе. — Кто составлял этот кошмар? Всё криво, всё косо, пришлось перепроверять двенадцать пунктов! — Да есть там один товарищ, — папа устало вздохнул и потëр виски. — Если хочешь, позвоним ему и выскажем своё недовольство. — Позвоним? — Его рабочий день закончился три часа назад. — Предлагаю и нам не засиживаться, — София поднялась на ноги и потянулась. Спина немного затекла, а голова опять начинала побаливать. Пока не очень сильно, но лучше бы прилечь. — У меня целая гора номеров по алгебре. — Ты поезжай, а я доделаю кое-что. Кто бы сомневался. — Тогда я переночую у Ксандра, — возвращаться в пустой дом становилось всё труднее. Грустно приходить поздно вечером и знать, что тебя никто не ждёт. — Я до сих пор не понял: вы встречаетесь или просто занимаетесь сексом по дружбе? — поинтересовался папа, отрываясь от монитора. — Всем говорим, что встречаемся. А мне бы самой понять, — София устало опустила голову. — Знаешь, я не могу сказать, что влюблена, это уже нечто большее. Мы ещё не говорили о том, что между нами. Просто как-то так получается, что мы вместе готовим ужин, делаем домашнее задание сразу на двоих, гуляем после школы, спим в одной постели, иногда занимаемся сексом и я какого-то чëрта совершенно счастлива. — Отношения — вещь сложная и требующая работы. Ты пока не спеши, — посоветовал мужчина после недолгого молчания. — Но если ты всем довольна и во всём уверена, почему нет? Для семнадцатилетнего подростка совершенно нормально влюбиться в кого-то... иногда в кого попало... — Па-а-ап, не напоминай, это было давно и почти неправда! — Я всего лишь хотел сказать, что полностью одобряю твоего нынешнего ухажёра! Ксандр, кажется, не занимается распространением наркотиков и до сих пор не попытался довести тебя до суицида. Но если вдруг что, я рядом. — Знаю, — София кивнула и обняла отца на прощание. — Всё, я побежала, алгебра сама себя не спишет! — Давай, принцесса. И будь аккуратна на дорогах. Предупреждение было не лишним: гололёд никуда не делся. Хорошо, что ехать от папиной (впрочем, и её собственной) работы обычно недолго. Но сегодня звёзды были против неё: София попала прямо в центр огромной пробки. Ну, шик. В машине ещё и душно, а печку ж не выключишь, иначе быстро настанет новый ледниковый период. Надо приоткрыть окно. — Привет, красавица! — тут же прилетело из соседнего автомобиля. — Хотел сказать, что у тебя роскошные скулы! — Спасибо, — крикнула фон Гельц в ответ. На губах непроизвольно появилась довольная улыбка. Да, под глазами мешки всё утро замазывала и кожа чересчур бледная, зато скулы классные. Даже какой-то незнакомец — которому, судя по виду, лет тридцать пять — подметил. Только дальше говорить с этим дяденькой как-то не хочется. На соседней полосе движение немного возобновилось, и собеседник, к счастью, проехал дальше. София закрыла окно и устало откинулась на кресло. День был тяжёлым. Во-первых, на первый урок она опоздала. Во-вторых, информатичка дала внеплановую самостоятельную, которую никто не сделал. В-третьих, в столовой кончилась картошка и долгое мучительное стояние в очереди оказалось бессмысленным. В-четвёртых, на геометрии закружилась голова прямо в тот момент, когда фон Гельц зачитывала условие задачи у доски. Учебник полетел на пол, а она сама едва ли устояла на ногах. Её отправили к врачу. Пожалуй, единственный хороший момент сегодня — посиделки с дедушкой Чонганом на кушетке. Чашечка зелёного чая, тёплая комната и рассказы доктора о его далёком студенчестве. Машина впереди Софии чуть тронулась с места. Пришлось тут же проехать дальше, чтобы не стать причиной пробки внутри пробки. Интересно, а такое вообще возможно? Телефон завибрировал, и девушка тыкнула на экран. Лучше бы она этого не делала. Хуйлуша: Здравствуй, София! У нас в марте планируется спектакль для ребят из детского дома, для тебя есть прекрасная роль. Не хочешь поучаствовать? На пару секунд все звуки словно исчезли. Роль. Для неё. Спектакль в обители бедных сироток. Как благородно, романтично и...

Вы: Нет, не хочу.

И в прошлый раз было так же. — А ты зачем пришла? — тëтя Джи, улыбчивая и расслабленная, смотрит на Софию чуть удивлённо. Почти никто ещё не собрался — Как это? Я же в восьми сценах из десяти участвую, — иногда такие вопросы получали те, кто репетиции пропускали. Странно. Она сама приходила абсолютно всегда. Даже поздно вечером, даже с температурой и больным горлом, даже в самые неудачные дни. — Как, тебе не сказали? — лицо учительницы вытягивается. — Тебя сняли с роли. Можешь идти. — За что? — фон Гельц не сразу понимает смысла сказанных слов. — Я же третий год в театре. Я же... — Сейчас эта роль важнее для другой девочки. Я знаю, ты вовсе не жадина и уступишь. — Нет, не уступлю, — какого чëрта? — Мне неинтересно, что там с другой девочкой. — Слушай, зачем тебе это всё? — историчка наклоняется к ней. — У тебя экзамены скоро, девятый класс, и без того дел много... — Я только ради репетиций иногда в школу приходила, — это не метафора. Нервы в последние пару месяцев слегка сдают, желание учиться не на дне, а дно пробило. — Я считаю, что это прекрасно — прожить не одну, а тысячу жизней, слышать аплодисменты зрителей, видеть их восхищение... — Тогда самое время поумерить свою гордыню и дать шанс другим тоже проявить себя, — тётя Джи сердито фыркает и делает разочарованный вид. — Иди-ка ты домой. Не думаю, что тебе стоит принимать участие в этом спектакле. — Почему? Насчёт главной роли понятно, у вас появилась какая-то новая протеже, но вы могли бы дать мне сыграть куст или пробегающую мимо кошку, — конечно, не будет она играть куст. Пошли они все. — Или все второстепенные роли тоже заняты вашими любимчиками? — Не понимаю тебя. Ты не подходишь на роль, на этом всё. И я не собираюсь препираться с какой-то там девятиклассницей. — В таком случае, не думаю, что нам есть, о чëм разговаривать, — София постепенно осознаёт, что сейчас произошло. У неё буквально за минуту отобрали вещь, которая не давала окончательно закрыться и провалиться последние месяца два. Ранее любимая учительница даже не соизволила объяснить нормально, что случилось. Но хотя бы уйти нужно красиво. Она презрительно хмыкает, разворачивается на каблуках и направляется к выходу. Закусывает губу так, что вскоре чувствует солоноватый привкус крови, но кивает идущим навстречу знакомым, накидывает пальто и завязывает шарф как обычно, разве что руки слегка дрожат. Первая слезинка по щеке скатывается уже в машине. Вторая — спустя двадцать минут, когда фон Гельц неожиданно попадает в дурацкую пробку. Сразу за второй появляются третья, четвёртая...

***

— Если ты не придёшь, тебя сочтут побеждённой, — папа собирается на работу без спешки. Впервые за... сколько лет? — Сядь в левом ряду где-то посередине. Если тебе станет неприятно, сможешь уткнуться в телефон и тебя никто особо не заметит. — Я не пойду, — она качает головой и потирает виски. В последнее время чересчур часто и много плачет, от этого голова болит. — Пусть считают кем угодно. Я никогда больше не зайду в этот зал и тем более не выйду на сцену. — Я не буду заставлять, но после каникул ты так или иначе выйдешь в школу. Не сможешь же "болеть" весь оставшийся учебный год. — Посмотрим, — ей не хочется об этом думать. Не сейчас. И не в ближайшую неделю. Папа уезжает на работу, а София вновь остаётся одна. Отлично. Самое время. Таблетки на кухне хранятся в доступном месте. Хозяйка дома берёт всю пачку сразу, наливает стакан воды и выпивает несколько таблеток, после чего умиротворëнно вздыхает. Теперь нужно всего лишь добраться до дивана. Не хочется падать на пол. София помотала головой. Не очень хотелось вспоминать время, когда она лгала даже друзьям, мечтала задушить свою первую любовь, засыпала лишь под снотворным и планировала самоубийство. Вариант "утопиться" тогда был самым актуальным. — А спустя год в этой самой реке чуть не утопили мою одноклассницу, — пробомотала она почему-то вслух. Моника в школу уже вышла, и её расспрашивали почти все. Абсолютно каждого послали далеко и надолго. Тяжело разговаривать с человеком, который примерно раз в минуту советует тебе свалить или сдохнуть и высокомерно смотрит на всех, кроме Грейс Батлер из В класса. Поэтому никто особо и не разговаривал, разве что школьный психолог. Бедная женщина. Хуйлуша: Всё ещё лелеешь обиду? Ну, дело твоё. София медленно выдохнула. Закусила губу, стараясь не зашипеть. А потом со всей силы стукнула по рулю. Какая же мразь. Возможно, вся вина лежит на ней, и неправильно проклинать учительницу за собственную привязанность. Как дали, так и забрали, а её эмоции — только её проблемы. Артур всегда говорил, что виновата историчка, и при каждом удобном случае препирался с ней. Однажды взял телефон Софии и записал мисс Даунер так, как она записана сейчас. Ксандр ничего не говорил, лишь согласно кивал, поглаживал подругу по плечу и иногда распускал слухи про тётю Джи. Если верить его фантазии, эта женщина трахается с учениками и ученицами, берёт взятки, страдает биополярным аффективным расстройством и курит кальян прямо в школе, когда проверяет работы. Такая репутация у неё сохранилась даже спустя год. А Виктор заваривал ромашковый чай и целыми часами молчал, когда это требовалось. Терпеливо ждал, когда София соизволит сказать хоть пару слов, и никогда не упрекал. Хотя явно мог бы. Пробка начала постепенно рассасываться. Пришлось сконцентрироваться на дороге и хотя бы на время выкинуть из головы то, что случилось давно. В конце концов, это уже почти неправда. На то, чтобы добраться до дома Ксандра, ушло ещё минут пятнадцать. Во дворе двенадцатиэтажного дома играли дети, пока их родители обсуждали что-то на лавочке. Дворник откидывал снег от двери в подвал, мимо прошла девушка с лабрадором на поводке. Снежинки в свете фонарей изящно опускались на землю, и фон Гельц ненадолго замерла, чтобы насладиться красотой. Совсем скоро этого уже не будет. Сугробы растают, дороги развезëт... А потом весенние каникулы (только б четверть закончить нормально), первые цветы, ручейки, пригревающее солнышко и её любимая сирень. Ксандр открыл сразу, стоило только нажать на дверной звонок. Словно ждал её. — Устала? — поинтересовался он вместо приветствия, забрав у неё сумку. — Тебя долго не было. — Ещё бы, — она фыркнула и расстегнула пальто. — Всё, чего мне сейчас хочется — быстро что-то сжевать и рухнуть на кровать, можно прямо в одежде. — Ничего необычного, — кивнул юноша с лёгкой улыбкой. — День, когда ты придёшь в хорошем настроении, станет легендарным. — Да иди ты... Провёл пять минут с Артуром и уже язвишь. На самом деле, от неё набрался, что уж тут. Учитывая, сколько колкостей в день говорит сама София, всё ещё очень даже неплохо. С кухни доносился запах восхитительного горячего шоколада. И, кажется, печенья. А телефон опять завибрировал, напоминая о себе. Хуйлуша: Неужели ты больше не любишь театр? Предлагаю в последний раз. Ага. Просто у них время настолько дерьмовое, что учительница хватается за любого потенциального актёра.

Вы: Могли бы не предлагать и в первый.

Однажды фон Гельц обязательно выйдет на сцену, но это произойдёт не под руководством мисс Даунер. Не после такого поступка. Лелеять обиду, конечно, глупо. Она этого делать и не станет. София медленно вдохнула и выдохнула. Чëрт со всеми ролями, что можно было бы получить, со всеми бывшими, с которыми не сложилось. Самое время если даже и не простить, то отпустить многих людей. А дальше — только вперёд, только к лучшему. Идти вперёд всегда тяжело. Но пока Ксандр держит её руку, она готова.