Лжец

- Я читаю эту книгу, любые книги, чтобы улучшить и развить свое знание английского языка. А теперь я бы хотел настоятельно попросить вас не нарушать те немногие моменты, которые я могу посвятить себе. - Лжец. Несмотря на серьезность обвинения, оно прозвучало обезоруживающе из-за тона, который выбрала мисс Кентон. Таким тоном признают поражение. Она поняла, что проиграла в игре, которую сама невольно начала несколько минут назад. А еще это была правда. - Вы могли выбрать любую книгу из библиотеки, но взяли эту. И я с трудом могу представить, как она может помочь вам с английским, если только вы не собираетесь кого-то соблазнять. В ней нет ничего про работу, служение и долг. Только мысли и чувства влюбленных людей. Стивенс оцепенел. Единственный предлог, в спешке придуманный им, чтобы разорвать воображаемые нити, которыми она его опутывала, был с легкостью отметен. Все, что ему оставалось, - ждать разрешения своей участи от мисс Кентон, потому что, несмотря на меланхоличный тон ее слов, она была хозяйкой положения. - Я догадываюсь, почему вы это делаете. Кто-то обидел вас раньше, сделал вам больно. Прячась за бесчувственным фасадом, вы защищаете себя от того, чтобы это произошло снова. Слова, которые она хотела произнести, не давались легко, поэтому она сделала вынужденную паузу. - Жаль, что для меня вы не делаете исключения. Я бы никогда даже не подумала о том, чтобы причинить вам боль. Стивенс не двигался. Понимая, что она больше не в силах сдерживать накопившиеся слезы, мисс Кентон быстро произнесла: «Простите», и вышла из кабинета. Несмотря на неудобную позу, Стивенс оставался на том же месте, скованный внутренней болью. Вопреки словам мисс Кентон, именно она была причиной этой агонии. Его броня, «бесчувственный фасад», как она это назвала, был пробит, обнажая под собой кровоточащее сердце. Внезапно из его воспоминаний возник тот день, когда он проводил собеседование с мисс Кентон. Что бы он сказал самому себе, если бы мог в него вернуться? «Кого угодно, только не ее! Она может разрушить все, что у тебя есть!», или «Ее, только ее! Она – это лучшее, что может произойти в твоей никчемной жизни!»? Стивенс был совершенно разбит. Его лихорадило. Из последних сил он добрался до кровати и не затрудняя себя раздеванием рухнул на одеяло в попытке найти спасение в забытьи, во сне. Он молился, чтобы это был не один из тех снов.