La Evitis Poeto

Highlight Reel (orchestral cover) - bts тёплый летний муссон укутывал, словно тёплое-тёплое одеяло, то самое, из детства, и усыплял. Чонгук не уверен, сколько времени он просидел так, но это явно помогало. помогало многое обдумать и многое вспомнить.

*

— Слушай, ты никогда не рассказывал мне, например, о своём детстве. Откуда ты родом? — он перевёл взгляд на лежащего возле паренька. — Чонгук, ты же.. — Да-да, Тэ, я помню, что ты мне рассказывал про побег, долгие скитания и сборники стихов, но ты ни разу не упоминал, что было до этого? — он перевёл вопросительный взгляд с дальнего угла комнаты, всё ещё обдумывая свои слова. — Я не помню большинства своего детства, свою родину. Только живописные дома во Флоренции и семь мостов Амстердама. Мы часто переезжали с места на место, вроде это было связано с работой отца, поэтому не успевали толком обжиться. А потом, ну, ты знаешь. Но крайней точкой для меня оказался Гасадалур. — Тэхён рассматривал штукатурный потолок, потрескавшийся в некоторых местах. — Так, это было во Франции? Начало твоих странствий. — Чон был не уверен, стоило ли снова напоминать об этом. — Да. Меня с детства туда тянуло: когда мне было пять лет, я просто умолял отца показать мне Эйфелеву башню. И, может, по совпадению, но именно эта страна стала для меня отправной точкой. — старший, приподнявшись, потянулся к Гуку за поцелуем, но остановился в паре сантиметров от его лица. — Я понимаю, что, скорее всего, ты считаешь меня поехавшим, но я не собираюсь лгать тебе, понимаешь? Это правда. — Я верю тебе. — и в следующий миг прикосновение к самым любимым и единственным губам во Вселенной. по правде говоря, это было не совсем так. Чонгук хотел верить ему, но это всё и правда звучало сомнительно: сбежавший поэт из XX века подался в бесконечный путь от того общества, что окрестило его судьбу за его идеи. вынужденный жить в бегах, он скрывался под козырьками крылец книжных лавок и питейных домов в беснующийся дождь, и под покровом ночи в ясную погоду. при всём этом продолжая дело жизни — поэзию. выпускал сборники книг под разными именами каждый раз в разных изданиях. звучит как хорошо продуманная история из книги. только вот названия Тэхён всё никак не хотел выдавать.

*

Alt-J — Adeline

— Прости, я правда не мог поверить тебе тогда, думаю, ты понимаешь. Это так сумбурно звучало для меня, я не хотел верить в то, что у нас мало времени. Я был так влюблён в тебя и люблю до сих пор. Знаешь, каждый от чего-то зависим, но это было одержимостью. Ты был моей одержимостью. Мне так хочется дышать не на ладан. Мне так хочется дышать тобой, пустив по дыхательным путям прямо к лёгким. Прямо как тогда.

*

Чонгук медленно спускался вниз, оглаживая рёбра и талию Тэхёна, перебиравшего его пряди. он целовал каждый сантиметр его тела, наслаждался уже таким родным ароматом ванили. — Тэ, запомни: ты — искусство. — прошептав низким голосом, снова припал к его сладким губам, почувствовав, как тот улыбается в поцелуй. — Так покажи, насколько ты восхищаешься своим искусством. — заигрывал, а в глазах поблёскивали искры. покажет. одним движением он снял его с кухонного гарнитура и развернул спиной к себе; переместив ладони на его ягодицы, начал их разминать, уткнулся между лопаток. млея под его прикосновениями, Тэхён скулил. ему хотелось больше, но интимная обстановка, накрывшая обоих, казалась такой уютной. они были в, казалось, непозволительной близости, словно происходило слияние их тел. они кайфовали: когда Чон постепенно растягивал его, стараясь доставить удовольствие, когда входил в него, боясь сделать больно, когда замер на мгновение, услышав особенно громкий вскрик, смешанный со стоном. и когда в конце процесса они долго обнимались, скрытые покровом ночи, и никак не могли надышаться друг другом: им было мало.

*

— Мне и сейчас тебя жутко мало. Если даже не так: мне тебя не хватает. Критически. Твоей улыбки и тёплых рук, пахнущих домом. Знаешь, говорят: страшнее бури бывает только лишь штиль. И это жуткая правда. Потому что когда остаёшься в тишине, один на один со своей милой пустотой — становится и правда страшно. И тогда даже самый жуткий шторм покажется спасением.

*

— Будешь кофе? Я сварил на двоих, но даже не удостоверился, будешь ли ты. — Чонгук только сейчас понял свою оплошность. — Если честно, я больше люблю чай: Эрл Грей или зелёный с жасмином. Но не пропадать же впустую, да? Буду. — Ким улыбнулся, тем самым заверяя парня. он не любил кофе. максимум, латте мог выпить, и то очень редко. но он любил Чонгука, а с ним даже самый горький сорт приобрёл бы вкус сахарной ваты. — Тэхён, знаешь, моя любовь всегда выходила мне боком. Мне в принципе было сложно воспламениться чувствами к кому-либо, но в средней школе мне понравился один парень из параллельного класса. Мы часто пересекались, и однажды на свой страх и риск я решил признаться. Он отверг меня, как и ожидалось, но через несколько месяцев вернулся. Вернулся и сказал, что любит меня. Долгие прогулки дотемна, быстрые поцелуи в углах школьного двора и глупые фотографии — всё это уже так далеко, но тогда долго ещё грело мне душу. А потом он ушёл: разлюбил. Оставил меня одного. И тогда я был уверен, что больше никогда не смогу пересилить себя вновь и открыться кому-либо. Был уверен, пока не встретил тебя. — всё это Чонгук выдавал на одном дыхании. ему резко захотелось открыться, высказать всё, признаться. несмотря на внезапность, Ким сразу начал слушать его очень внимательно, даже как-то настороженно. ему было невероятно ценно, что его человек доверяет и не сомневается в нём. — И ты согрел не только мою душу, но и сердце. — Какой же ты всё-таки романтик, Чон Чонгук. — по кухне пробежался лёгкий смех, а чай в кружках стал уже стынуть. — Давай съездим на побережье сегодня? Я давно не писал, столько несказанных слов, хочется всё сплести в рифмованные строки. Да и мы так погрузились в любовь, что потеряли уже связь с миром. — Да, конечно. Может, и у меня получится как-то поспособствовать твоему вдохновению? — Гук поднял глаза в усмешке, дуя свои губы бантом. — Ну, ты знаешь один способ наверняка... Поэтому тут всё зависит от вас, сэр: воспользуйтесь ли вы предоставляемым вам шансом или оставите вашего верного воздыхателя без внимания. — Кима забавляло время от времени обращаться к нему в таком стиле речи. — Глупый.

*

— В тот день частица Мирового Океана была особенно неспокойна: порывистый ветер, смешанный с шёпотом листьев, заглушал шум волн друг об друга, что, казалось, будто где-то на дне идёт кровопролитная война неизведанных. Словно вся природа предчувствовала тот тремор и пыталась донести до нас. А мы были так пьяны, Тэхён, так пьяны.

*

Rue des trois frères - Fabrizio Paterlini едва они успели пройти сотню метров, как Ким сразу же поволок его за собой на какую-то попутную скамью. — Мы обязаны сделать привал. Чувствуешь это дуновение? Ветер перемен, не иначе! — по нему было видно, что если он не напишет хоть что-нибудь сейчас — непременно отправится в какую-то параллельную реальность, а Гуку никак не хотелось его отпускать. — Ладно, ладно, только давай недолго. Мы всё-таки прогуляться пришли. — Чон, конечно, понимал, что спорить с творческим человеком в самый разгар прилива сил довольно опасно, но чуть-чуть возражения никогда не помешает. — Да ты! Да что ты понимаешь. — саркастически фыркнув, Тэхён уткнулся в свой блокнот, то ли делая записи, то ли рисуя что-то. спустя некоторое время, которое младший провёл в наблюдении за чайками, что едва могли пересилить столь величавые порывы, и беспокойной водной поверхностью, со стороны Кима послышалось довольное шептание. — Точно, то, что нужно. Это же просто одна из лучших работ! — скользя глазами по строкам, он выглядел таким увлечённым, заинтересованным, настоящим. — Гук-и, прочитай, ты будешь в восторге. сколько в его взоре было искр. с каким трепетом следил за тем, как младший поглощал строчку за строчкой, и улавливал каждую его эмоцию. — Тэ, это.. Невероятно! Так искусно, красиво, захватывающе. А под конец тоска пронзает сердце и обида какая-то охватывает. А эта последняя строчка: «я был влюблён в море и тебя. но утонуть в любви мог только в первом варианте» — с ума сойти! Ты у меня такой талантливый, всё никак не могу поверить, что мы вместе. — Чонгук заключил его в тёплые объятия, укрывая от ветра и даря любовь. а потом они ещё долго любовались пейзажем и, естественно, друг другом.

*

— Как-то ко мне пришло это осознание, но было уже так поздно. Моя память стала зыбучей, словно пески, и теперь я вспоминаю всё уже не в таких красках, какие были.

*

придя домой, Ким сразу сел за редактирование написанного, в то время как второй решил заняться уборкой, обычным бытом: порядок в комнате — порядок в голове. и вот, поднимая с пола пальто старшего, что не удержалось на вешалке, он заметил.. обрывок газеты? вероятно, выпал из кармана. лист был совсем затёртый, тонкий, выцветший и едва ли не сыпался от прикосновений. но скольким было удивление Чонгука, когда, проскользнув взглядом, он прочитал: «Разыскивается сбежавший поэт, самозванец и выскочка. Опознавшим просьба срочно явиться в отделение жандарма». — Тэхён, откуда это? — младший зашёл в комнату, протянув лист, с явно беспокойным выражением лица. откуда это вообще взялось? — Это из прошлой жизни, Чонгук. — бросил Ким, однако вмиг стал напряжённым, оторвался от работы и отвернулся в сторону окна, из-за чего нельзя было увидеть его эмоции. — Какая «прошлая жизнь», о чём ты? Боже, я совсем ничего не понимаю. Это всё выглядит, будто розыгрыш, уже совсем переходящий границы. Ну хорошо, ладно, допустим, но.. как?! Почему и, я даже не знаю, о чём ещё спросить! — Гук захлёбывался словами, в груди бушевала буря из непонимания и смятения, на губах играла нервная улыбка. — Ты же говорил, что веришь мне. — Верить и понимать, что происходит — разные вещи. Я не понимаю. Верю, но.. Но не понимаю. — Поговорим, когда примешь происходящее. — Тэ снова склонился над бумагой, взяв в руки перьевую ручку: дома он писал именно такими. — Ты.. Просто слов нет, Тэхён. — Чонгук не фанат истерик, но это было за гранью его понимания.

*

— Ты знаешь: я никогда не курил. Не переносил не только запах сигарет, но и один их вид. Просил тебя не делать этого при мне, хотя иногда мог и за компанию. Но даже из исключений бывают исключения. Из немногочисленных вещей, что ты оставил — именной портсигар, который теперь имеет ценность, как икона в доме верующего. Я бы, может, и не обратил внимания на затёртый кусок бумаги, если бы не прочие обстоятельства. Для меня был загадкой твой образ и все те слова, что ты так умело складывал в красивую сказку своей жизни, такую же переменную, но динамичную, как ты сам. А потом в какой-то момент, когда мы стали жить вместе, я стал замечать всё больше странных вещей в твоём поведении. Всеми своими действиями ты словно пытался доказать самому себе, что все твои якобы воспоминания реальны. «Чонгук, мои фальшивые воспоминания — единственное, что спасает меня в однообразной колее серебристых будней».

*

Nuvoli Biache - Ludovico Einaudi

комната играла на контрастах: рабочий стол всегда был пятном, в грудах бумаги: исписанные черновики и ещё белые нетронутые листы, а всё остальное, кажется, существовало отдельно. аккуратно сложенные вещи на полках, плакаты и пара картин висели в определённом порядке, при этом логично перекликаясь между собой цветовыми оттенками. потолок был светлым, в белилах, а на полу расстелился чернильный ковёр, словно бездна. было видно невооружённым глазом: здесь жили очень разные, но объединённые одним общим чувством люди. медовое одеяло слегка касалось плеч Тэхёна. в основном его укрывал Гук, который заключил его в свои объятия, уткнувшись в макушку и иногда фыркая, от чего вызывал беглые мурашки. — Чонгук-и, ты спишь? — прошептал старший, но не осмелился повернуться лицом: вдруг Чон действительно уснул, и тогда тревожить его вовсе не хотелось. — Почти да. Что-то не так? — он уже начал засыпать, однако ответил хриплым сонным голосом: проигнорировать не мог. — Нет, извини. Просто сказать, что очень люблю тебя. Знаешь, ты как луч солнца: оказываешься рядом, выходя из-за тучек, в самые тёмные времена и освещаешь дорогу, согревая и успокаивая. Спокойной ночи, мой лучик. — с улыбкой проговорил Ким, и тут же почувствовал прикосновения к шее: младший решил оставить пару отметин на загривке, видимо, в знак своей благодарности, потому что какие-то ещё слова сейчас были бы лишними, кроме... — Я тоже люблю тебя, мой сбежавший поэт. и оба погрузились в обволакивающий сон, уютный, бархатистый. на душе было так спокойно и умиротворённо от всего происходящего, от той обстановки, что окружала их. всё казалось таким родным, они чувствовали, что наконец-то обрели свой дом.

*

— Знал бы ты, как это греет меня. Те воспоминания, далёкие, но будто было вчера. Как мы могли просто часами лежать и вслушиваться в приглушённый звук проезжающих поездов вдали, медленно погружаясь в сон, находясь в плену друг у друга. Или возмущаться по утру: кто же всё-таки забыл вчера зашторить окна, предвещая ослепляющее раннее солнце? Как нам было хорошо вместе: спокойно и уверенно. А теперь... Мне жаль. Жаль, что смог сохранить воспоминания об этом, но не смог сберечь тебя.

*

первое утро без тебя. Равномерно капли слегка талой воды разбивались о фарфоровое покрытие, после постепенно попадая в сток. Кроме этого — ничего. Слишком тихо, холодно, тоска пробирает до костей. Одеяло почему-то не греет, да и форточка закрыта. Чонгук едва успел проснуться, но уже ощутил это чувство. Что это? Словно пониженная температура и сорванный голос. Словно... одиночество. И верно: Тэхёна не было рядом. Не было не только его самого, но и ощущения, что он вообще здесь был в недалёком прошлом. Ни аромата его духов, ни вещей, что он снял вчера, переодеваясь в привычную пижаму, ни недавно исписанных страниц. Ничего. — Нет... нет, этого не может быть, нет же. — когда осознание нахлынуло свежей волной, а ком волнения и тревоги уже начал подступать к горлу. — Тэхён! Тэхён, пожалуйста, скажи, что ты решил поиграть, пошутить. Просто... проучить меня за что-нибудь. Прошу, это не может быть правдой. — Гук начал завороженно осматривать всё комнату, проходясь взглядом по каждому предмету, в попытках найти хотя бы какую-нибудь вещь, что свидетельствовала бы о недавнем пребывании старшего. но всё было ровно так, как и всегда: стопка нетронутых бумаг, почти сточенные карандаши и слой пыли на самом письменном столе; одежда лежала где попадётся, на любой поверхности, неаккуратно, скомкано. Чон судорожно закрыл глаза, ощущая бьющую дрожь в теле и твёрдый ком в горле. Когда-то это должно было произойти. Таблетки, принимаемые без желания и без расписания, когда вспомнится, или кто-то подтолкнет, должны были подействовать, и Ким Тэхён должен был исчезнуть. страшно, тревожно, невероятно щемит в районе сердца, не верится. сотни раз, словно в бреду, слышится только одно слово. слово отрицания, слово неверия, слово отказа понимать происходящее. — Я... я предполагал. Когда-то давно, видимо: у меня дежавю. Будто я уже проживал это, чувствовал, ощущал. Тэхён, ты же... Тебя нет. И нет уже давно, да? Сколько? — Чонгук развернулся в сторону пустующего места рядом с собой, обращаясь в никуда, а губы в улыбке, но дрожащей, нервной, не до конца понимающей происходящее. — Тогда ещё так холодно было, пробирало, стоило едва на улицу выйти. Тогда, четыре года назад. — речь была заторможенной, и говорить было трудно, как будто он только недавно научился разговаривать. пройдя на кухню, Гук увидел там то, что уже предвещал: одна кружка, пустующий стол и два стула. невыносимо.

*

Сердце - passmurny

очередное утро без тебя. Следующей остановкой стал Гасадалур — небольшое поселение, в котором, по рассказам его самого, Тэ жил около 5 лет до встречи с Чоном. крайнее место, куда они выбирались надолго, и где впервые возгорели в пожаре взаимных и обжигающих чувств, где Тэ впервые провёл Чонгуку экскурс в свой мир и позволил себе открыться полностью человеку, которого безумно любил. место, где они ещё были счастливы. место, где они ещё были. а теперь серо-серебряное утро и свинцовые тучи. волны как и всегда бьются о скалы, величаво расположившиеся вблизи берега. короткие набеги, едва достающие до верха брызги и небо без дождя. чайки, что так часто кричали его имя раньше — молчат, как молчат те, кто потерял, того не зная. а взгляд вниз — синеющая глубиной бездна.

*

— Скоро муссон сменится безветрием, облака разойдутся по своим сторонам света, и здесь снова появятся тёплые лучи. Но ни один из них меня уже не согреет. Никто об этом и не вспомнит, всё пойдёт своим чередом, а сейчас, кажется, жизнь остановилась. Что мне делать с этой болью? Я не могу оставить это мгновение. Я не могу похоронить его так, как похоронил тебя.

*

— Вот так я жил всё это время без тебя, Тэхён. Я до сих пор не могу это принять и смириться. У меня ощущение, что я прошёл уже все стадии принятия, кроме его самого, а вместо этого — затяжной депрессивный психотический эпизод. Я верил в твоё существование, даже когда они твердили, что тебя больше нет. Я фанатично перечитывал твои стихи и заучивал строки наизусть. «Перестань залезать в мою душу», «Однажды летом», «Отчего люди любят друг друга?» — звучат уже как утренняя молитва. Моя юность навеки пропитана тобой и отдана только тебе, Ким Тэхён. Знаешь, я пришёл, скорее, попрощаться. Попрощаться с этой реальностью, в которой нет тебя. В которой из каждого угла мне назойливо напоминают об этом и пытаются вылечить. Но я никогда не смогу вылечиться от тебя. Ты — паразитизм, поражающий мой организм, без тебя я — уже ничто. Моё принятие так и не наступит. Можешь считать меня слабым, безумным, безвольным, но я не могу. Не могу без моего сбежавшего поэта. Поэтому теперь здесь будет не только твоя именная плита, Тэхён. Я люблю тебя. и шаг вниз — синеющая глубиной бездна. «я был влюблён в море и тебя. но утонуть в любви мог только в первом варианте».