О сломанной птичьей клетке

"Не удаётся жизнь? Один лишь взмах, Ведь жизнь ребёнка вся в твоих руках. О смерти он мечтает в своих снах, Свободу можно обрести в бегах." Ираида Мордовина

***

Я стояла и смотрела, как моя, многократно склеенная жизнь вновь разлетается на мелкие кусочки. Не было ни злости, ни раздражения. Кажется, они уже давно уступили место обиде и затаенной ненависти. Ненависть. Временами я презираю саму себя за то, что испытываю столь сильное чувство к такому мусору как мой отец. Хотя какой из него отец? Мои глаза подёрнулись дымкой. Смотря как в очередной раз мои драгоценные ключи разлетаются по мраморному полу, как жесткие мужские пальцы сдавливают тонкий перешеек золотого ключика, внутри поднимается что-то тёмное. Слезы подкатывают к горлу, но я сдерживаю их, сохраняя видимость равнодушия и покорности. Мне нельзя кричать. Нельзя провоцировать. Не тогда, когда мои действия могут навредить. - Я требовал от тебя усердности. Требовал, чтобы ты вела себя приемлемо, а ты? Что вместо этого сделала ты?! Наконец-то ключ отлетает в сторону, со звоном скользя по полу. Хочется подбежать, погладить, утешить, но нельзя. Успокаивает только то, что ключ так просто не сломать. Да, дух ощущает состояние своего ключа да ему больно, но пока ключ цел, все поправимо. Я должна держаться. Кулаки сжимаются до боли, ногти впиваются в подушечки, а спина, неестественно ровная и затянутая в корсет, дрожит. -Что в моих словах о вежливости и кротости было непонятно?!- чужой голос током бьёт по нервам, - что ты устроила? Ты опозорила меня! Как ты могла так разговаривать с молодым Венченцо? Молчать. Надо молчать. Мои слова ничего не изменят. Этому человеку нет дела до правды, ему нет разницы до того, что послужило причиной, все что бы я не сказала обернётся против меня. Больно. Не до конца убитая надежда трепещет, мне противно, что где то глубоко я ещё верю, что этот мужчина станет прежним. Этот мужчина, уже даже не отец. Отец не стал бы отчитывать дочь за то, что она не дала себя лапать грязным рукам, не наказал за резкие слова в сторону обидчика, защитил, а не обвинял бы в защите. Мразь. На языке вериться одно слово. И на место боли приходит спокойствие. Похоже моя чаша переполнилась. Я терпела такую жизнь, ждала каких-то изменений, жила в надежде. Не могу. Я больше не могу. На губы находит на первый взгляд жалкая улыбка, но на самом деле я еле сдерживаю оскал. С меня хватит. Я ещё раз осматриваю разрушенную комнату. Смотрю на раскиданные ключи, на пышущего гневом мужчину, который, тяжело дыша, метал в меня яростные взгляды. Чего стоит это золото? Чего стоит моя честь? Чего стоит моя жизнь? Если я всего лишь марионетка в золотой клетке. Марионетке никогда не стать кукловодом, пройдёт время, сменится хозяин, но кукла останется куклой. Не хочу. Я не хочу так жить. Надежды на иной исход не осталось. Мне 16, почти 17. Я ещё не видела жизни, а меня уже продали. Я помню какое отвращение испытала от липких прикосновений той мрази к оголённым плечам, сколько похоти было в его взгляде, сколько обещаний, не пустых, и это пугало. Я знала про контракт, знала, что, по сути, меня скоро собираются продать. Знала и мне было противно. Я всегда надеялась на что-то. Всегда ждала. Зря. Мне не помогут, все в моих руках. Я стояла каменным изваянием, смотрела, как мужчина с хлопком захлопывает двери, а в замочной скважине проворачивается ключ. Он меня запер. Ожидаемо. Я подхожу и собираю ключи, прижимаю к сердцу и чувствую, как по щекам текут слезы. Только сейчас. В одиночестве. Только перед единственными близкими духами я могу показать свою боль. Я знаю, что меня не осудят. Я сжимаю ключ Водолея и чувствую, как через ключ приходит волна поддержки. Такой нужной. Такой необходимой. И я, упав на колени, прижимая ключи к груди, рыдаю. И сквозь рыдания сбыто выдыхаю из себя то, что должна была сказать раньше. Простите. Простите меня. Я больше не позволю так с вами обращаться. Простите. Я стану сильнее. Вы будете мной гордиться. Простите. Простите. И будто чудо. В ответ я чувствую эфемерное прикосновение к плечам. Телец, Водолей, Рак. Старые часы, юная Лира и дедушка Крест. Вот моя семья. Пусть нас и связывает контракт, но они не оставят меня. Я не хочу позволить так обращаться с моей семьёй. Я поднимаюсь. Тыльной стороной ладони смахиваю слезы и улыбаюсь. Мне больно. Но я не слабая. Я не хочу быть слабой. Мне нужно встать. Нужно сделать шаг. И я его делаю. В этот же вечер все бальные платья так ненавистные мне рвутся на клочки, книги по этикетку, на полях которых можно рассмотреть водянистые разводы, падают в камин, а длинные волосы разлетаются по мраморному полу. Немного вещей, драгоценности матери, ключи. Это все что есть в этом доме моего. Мне не нужно ничего от этого мужчины. Ничего. Больше он не имеет на меня прав. Я поднимаю ключ Водолея и, призывая своевольную Водолей, улыбаюсь. Она ничего не говорит. Нет привычных колкостей и показного раздражения, только немой вопрос. Ты уверенна? Я качаю головой. Готова. За все нужно платить даже за свободу. Не будь у меня моих друзей у меня не было бы и шанса сбежать. Точно бы не было, но с ними он есть. - Я могу пройти через мир духов. Мне должно хватить сил. Водолей сможет выкинуть меня за ворота поместья. Это будет больно. Очень. Мир духов не любит чужаков. Чем дольше я буду проходить с духом, тем больнее будет мне. Меня окатит кипятком, обдаст вечной стужей, сожмет, но я выдержу. Я больше не хочу здесь жить. Не хочу иметь отношения к этой фамилии. Теперь нет Люсьены Дон Хартфилии. Есть просто Люси... Это моё решение. Я хвастаюсь за Водолей и не оборачиваюсь. С этого момента я начинаю жить. Мама, надеюсь ты видишь, я думаю ты поддержала бы меня. Я больше не дам себя в обиду. - Давай Водолей. Тёплый взгляд чужих глаз. Вспышка и боль. Жуткая боль. И мой крик. Как и говорил этот мужчина за все есть своя цена, и моя уплачена.