Что снится Птице

Что снится Птице? Птице не положено спать. Он сильный, он должен быть рядом с Разумовским. Тот как был ребëнком, так ребëнком и остался. Он бы не пережил, узнай он об Олеге. Птица не дал Серëже сдохнуть, защитил, притворился Олегом. И что? Думаете: "Спасибо, дорогой, ты охраняешь меня от боли! Ты помогаешь мне в трудную минуту, ты заменил мне друга!"? Нет! "Ты чудовище!" Сам ты чудовище, Разумовский! Птица не спит потому, что Разумовский может в любой момент вскочить с постели, пойти работать, найти в новостной ленте какое-то дерьмо и переживать о нëм. Боль будет шкрябаться внутри него день, два. Не с кем обсудить, не с кем поделиться. Надежда разве что на Марго, но та дура - откроет другие новости по теме. Железка и есть, что с неë взять! Потому Птица постоянно рядом, приходит в образе Олега, чтобы поговорить. Ревнует ли он? Нууу... наверное нет. Разумовский напился и спит. Он так плохо переносит алкоголь - первое время возбуждается, становится смешливым, а потом вырубается. Наконец-то Птица может подремать! Птице снится сон. Такой хороший, аж мурашки по коже. Разумовский подошел сзади и уткнулся носом между шеей и плечом и нежно потерся. И даже не называет Олегом. Рука скользнула по спине, зарываясь в пëрышки, а вторая легла на живот. Разумовский никогда так не делал, а очень хотелось. Под пëрышкам находилась очень чувствительная кожа. До мурашек. - Хорошо... - хрипло прошептал птица. - А так ещë лучше, - сообщил Олег, появляясь из темноты впереди. Разумовский мягкий, нежный, а Олег волевой, сильный, хоть и заботливый. Мягко, но настойчиво вжался грудью в грудь, поймал губы в настойчивом и страстном поцелуе. Птица оказался зажат между двумя мужчинами и хрипло задышал. В темноте послышались тяжëлые шаги. Разумовский с усмешкой отодвинулся в сторону и принялся ласкать языком уши. Он уступил кому-то место? Ох, нет, нет, это слишком. Птица забился, но не так-то просто выпутаться из сильных объятий Олега. - Ну здравствуй! - голос Грома раздался за спиной. Его сильные и грубые ручищи поймали за локти, сжимая на грани болезненности и принялся легко покусывать - псина он и есть - и вылизывать шею, положив своë огромное достоинство на ягодицы. Птица закричал прямо в поцелуй, от удовольствия и немного страха. Такую громадину в него? Нет, нет... Ручищи переместились с локтей на ягодицы, разводя их, а шея тем временем перешла в пользование Олега - мягкие губы и жëсткие усы. Поцелуи напористые, но без покусываний. А Игорь сосредоточился на заднице. Выудил из карманов джинс смазку, выдавил полтюбика на пальцы и со всей серьëзностью взялся за подготовку. Птица закричал, причем отнюдь не от боли. Разумовский не стал терять время - принялся играть с сосками. Сжимал их в губах, легонько прикусывал. Нежно-нежно, при этом слегка неумело, мальчишка и есть! Птица уже голос сорвал от крика, когда Игорь вытащил пальцы, заменяя их кое-чем более внушительным. Вот ведь псина.... Мгх, ааах, да, да, глубже, целиком... Ооох! Да ещë руками под колени перехватил, поднимая над землëй. Олежка с Разумовским, иногда отвлекаясь на губы друг друга, затеяли оральные ласки. Они передавали Птицу друг-другу, пока тот не достиг пика. Досталось Разумовскому, но он поспешил тут же поделиться с Олегом. А в животе уже растекалось обильное удовольсивие Грома, такое же горячее, как он сам. Но это было ещë не всë. Птица оказался на кровати. Место Грома занял Разумовский, а Волков с псиной принялись украшать тело Птицы засосами и воевать за главенство над губами. Один целовал нежно и напористо, другой словно языком в рот трахал. Они бесконечно сменяли друг-друга. "Смерти моей хотят..." - решил Птица. Но мысль быстро ушла, как и все другие, вытесненная удовольствием. Серëжа закончил довольно быстро, передавая пост Олегу. Тот сочетал в себе нежность Разумовского и напористость Игоря. Он начал медленно, полностью входя и почти полностью вынимая. Так продолжалось до тех пор, пока Птица сам не взмолился побыстрее. Волков не давал удовольствию подобраться слишком близко, в последни момент уводя от грани и снова выводя к ней. Птица охрип совершенно и уже не стонал, а подвывал от удовольствия. И тут-то к ним присоединился Гром. Казалось, что его разорвут на две половинки, но было так хорошо, особенно после того, как Серëжа принялся за оральные ласки. С хрипом, похожим на птичий клëкот, он кончил и наконец потерял сознание, не в силах вынести навалившегося удовольствия.