Полет Птицы

Когда Сережа откуда-то притащил скейт, Олег подумал: «Что может пойти не так?». Эта фраза ознаменовала начало конца. Скейтборд был какой-то слегка потрепанный, и Волков даже не хотел знать, где Разумовский его добыл. Тот тоже не горел желанием рассказывать, что только подтверждало худшие подозрения Олега. На логичный вопрос: «Зачем тебе это», Сережа около часа распинался, рисуя и показывая какие-то графики с диаграммами, о том, как сильно это экономит время, снижает нагрузку на общественный транспорт и помогает экологии… Там было много всего, но Волков его дослушивать не стал. Он и сам не понимал, с чего так прицепился к этому скейтборду, в конце концов, Разумовскому в голову приходили идеи и похуже. Около двух недель спустя Олег понял. Как и следовало ожидать, просто рассекать по улицам на большой скорости тому оказалось мало, поэтому Сережа, просидев час на ютубе, почерпнул много новых идей для трюков и принялся воплощать их в жизнь. Надо сказать, что Волков все это время неплохо держался. Он ни разу не сказал ни слова против нового увлечения. Возможно, Олег слишком пассивно-агрессивно распихивал пластыри по углам и озаботился тем, что пятьдесят процентов их мизерной и полудохлой морозилки занимали замороженные смеси овощей, которые удобно прикладывать к синякам, но он честно старался Однако потом Волков решил, что у Разумовского есть своя (и довольно умная) голова на плечах. Да и вообще, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. К несчастью, Олег слишком поздно осознал, что скейтборд в данной пословице относился к категории «вешался». Точнее не осознал, а ему показали. Волков сам не следил за прогрессом Сережи, только замечал, что ссадин становилось намного меньше и что тот стал спать на двадцать минут больше по утрам, экономя время на дороге. Тем не менее, в остальном Олег ничего не знал и с самого начала показал, что не желает иметь отношения к этому схождению с ума. Разумовский, не иначе как, чувствуя отношение Волкова, обо всем молчал. С одной стороны сложившаяся ситуация была немного непривычной, но с этим можно было смириться. Ведь все остальное свободное время они проводили вместе. Просто Сережа уходил куда-то по вечерам, прихватив скейт, ничего особенного… Так оно и продолжалось до того дня, когда чуть ли не перед началом пары Юля Пчелкина, его подруга с факультета журналистики, почти подбежала к Олегу: — Ты видел новый ролик Птицы? — Какой Птицы? — его поразила уверенность Юли в том, что он должен знать, о чем идет речь. — Да ладно, ты не слышал про Птицу? Он же местная знаменитость. — Погоди, так это он или она? Ты можешь связно объяснить? — Проще показать, — Пчелкина достала телефон, запустила какое-то видео и развернула экран к Волкову. Он почти с интересом уставился на происходящее на экране, однако, с каждой секундой видео все больше мрачнел. На видео какой-то парень проделывал почти невообразимые трюки на скейтборде. Тот ни разу не повернулся к камере лицом, а на голову был накинут капюшон, но Олег где угодно узнал бы этот побитый жизнью скейт и слегка потрепанную толстовку. Ошибки быть не могло. Вдобавок, когда под конец видео парень пафосно уезжал от камеры, если приглядеться, то можно было заметить выбившуюся из-под капюшона рыжую прядь. Зато теперь Волков точно знал, чем Разумовский занимался по вечерам. — Скажи, круто, — вырвала его из мыслей Юля. Олегу было много, что сказать. Для начала ему было интересно, как Сережа смог научится такому. С другой стороны, тот всегда был целеустремленным и упертым. Непонятно только, почему тот поставил себе именно такую цель. — У него неплохо получается для новичка, — наконец выдавил Волков. — Новичка? — удивленно и с легким подозрением посмотрела на него Пчелкина. — Как давно ты отстал от жизни? Он уже месяц выкладывает видео. Олег пожал плечами. Что он мог сказать? Он действительно отстал, но не от жизни в целом, а от жизни своего лучшего друга. — А почему Птица? — Смотри, — Юля отмотала видео на середину и поставила на паузу посреди одного из трюков. В кадре Сережа, все еще повернувшись спиной к камере, во время прыжка вскинул руки, отведя их назад, от чего толстовка на спине забавно натянулась и подлетела. Волков не смог сдержать усмешки: это напоминало крылья. — Ты не знаешь, кто он? — неожиданно спросила Пчелкина. Олег растерялся: — В смысле кто? — Весь университет гадает, кто этот парень, а ты, Волков, явно что-то знаешь. Меня чуйка еще ни разу не подводила. Вот с чего ты взял, что он новичок? Олег пробормотал что-то невразумительное, оглядываясь по сторонам в поисках предлога, чтобы свалить. Юля, почувствовав его настроение, моментально сменила тактику. — Знаешь, — доверительным тоном сообщила та, — некоторые девушки из моей группы уверены, что это ты. Волков чуть не засмеялся от такой явной лжи, возможно, не знай он Пчелкину получше, Волков мог бы и повестись на такую дешевую провокацию, но вместо этого Олег решил слегка подыграть Юле. — А рыжие волосы? — Парик, — не растерялась та. — Ага, клоунский. Слушай, мне идти надо, не хочу опоздать. Волков был уверен, что к вечеру уже весь университет узнает о новой теории Пчелкиной. Кто-то лично, кто-то из «разоблачающего» ролика. Ему оставалось только надеяться, что Юля, по крайней мере, не записывала их разговор на диктофон. Остаток дня и дорогу домой Олег почти не запомнил. Перед его глазами стояли моменты из видео. Как Сережа ловко заставлял тот странный скейт переворачиваться и крутиться в воздухе, как тот сам почти взлетал. Волкову хотелось посмотреть остальные видео, ведь за целый месяц Разумовский мог снять их целую кучу, и хотелось задать множество вопросов. Где Сережа снимает свои видео? Помогает ли ему кто-то? Первое, что он увидел, войдя в их маленькую квартирку — это скейт, стоящий вертикально в углу коридора, будто еще одно напоминание о их разногласиях. Поначалу Сережа любил бросать его прям при входе посреди из без того узкого коридора, но перестал после того раза, когда Олег, спеша на пары с утра, споткнулся об него и едва не грохнулся. Сам обладатель скейта лежал на кровати с кучей тетрадей. — Видел твой ролик сегодня, — сказал Волков, проходя мимо. — Угу, — пробормотал Разумовский, не поднимая головы. Тот, может, и старался казаться безразличным, но его выдавали напряженные плечи. Все же Олег слишком хорошо его знал. — Красиво, — в тон Сереже ответил он. — Спасибо. У них, похоже, намечался мини-чемпионат «Кто сможет вместить свои мысли в наименьшее количество слов». — Ник у тебя странный, Птица, — решил не продолжать заведомо проигрышную игру Волков. — Какой есть, не я выбирал. Меня кто-то так назвал в комментариях, а остальные подхватили. Оно прицепилось, а я и не против. Вот и поговорили. Олег не знал, что еще добавить, а Разумовский, казалось, полностью погрузился в свои записи. Волков сам с самого начала показал, что не желает иметь никакого отношения к увлечению Сережи, так что теперь не стоило удивляться, что тот не хочет говорить. Поэтому Олег просто отправился готовить ужин для них двоих, чтобы снова смогли делать вид, что ничего не происходило. Когда скейта не было поблизости, это было очень даже легко. *** Волков никогда не считал себя суеверным, но в тот день его не отпускало предчувствие беды. К несчастью, он думал, что это связано с университетом, и когда в тот день ничего особенного не случилось, Олег даже расслабился и стал ругать себя за паранойю. Сережи по обыкновению не оказалось дома, поэтому Волков в одиночестве сел готовится к завтрашним лекциям. Ему, хоть убей, был нужен автомат по Финансовой грамотности, а получить его было не так просто. Он был полностью погружен в работу, когда в коридоре послышался скрип отрывающейся двери и шум. — Привет, — не отрываясь, крикнул Олег, чтобы обозначить свое присутствие дома. Однако ответом ему была тишина. По легкому шуму Волков знал, что Разумовский никуда не ушел, но было совершенно непонятно, почему тот молчал. Олег напрягся и стал прислушиваться. Сережа копался в коридоре дольше обычного: вот стук — тот ставил скейт в угол, шелест — скинул куртку прямо на пол, грохот — сбросил кеды, не развязывая. Волков не понимал, что происходит. Когда много лет проводишь с человеком, знаешь все его привычки, а сегодня Разумовский вел себя очень странно. Например, тот никогда не разбрасывал одежду, тем не менее, сейчас слух Олега не подводил. Волков уже собирался идти и выяснять, что происходит, когда Сережа сам зашел в комнату и, как подкошенный, упал на кровать. Олег с волнением наблюдал, как тот, недолго полежав лицом в подушку, медленно перевернулся на спину и несколько минут не подавал никаких признаков жизни. Разумовский бы, возможно, не подавал их еще дольше, но Волков, не выдержав, подошел к кровати почти вплотную и навис над Сережей. Разумовский поверхностно дышал, почти не шевелился, вся его одежда была испачкана, а джинсы — порваны на коленях. Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Сережа навернулся со скейта. — Ты еще живой? — наконец спросил Олег, не собираясь дожидаться реакции от того. — А ты как думаешь? — резко огрызнулся Разумовский. С одной стороны, Сережа довольно бодро ответил для безнадежно умирающего. С другой стороны, если тот настолько не в настроении, значит, произошло нечто ужасное. Волков посмотрел в угол, где обычно стоял скейт, но тот был на своем месте и даже не был сломан пополам, следовательно, ситуация еще была поправима. — Ну, давай, говори, — почти выплюнул Разумовский, не меняя своего положения на кровати. Олег искренне недоумевал: — Что говорить? — «Я же говорил», — издевательски протянул Сережа. — Твоя реплика. Чего ты ждешь? Отчитывай, давай. — Зачем? Тем более я и не «говорил». Только смотрел. Ты поэтому такой ядовитый? — догадался, наконец, Волков. Разумовский отвел взгляд к стенке, подтверждая правоту Олега, но не свернулся в комок, как обычно делал, и Волков понял: тому, похоже, совсем плохо. — Да не буду я злиться или злорадствовать, я же не настолько ужасен. — Правда? — Сережа перевел взгляд обратно на него. — Правда, — кивнул Олег. — У тебя вся одежда грязная. Помочь переодеться? Разумовский отрицательно помотал головой, с приглушенным стоном сел на кровати и начал самостоятельно стягивать футболку. Тот прикусил губу от боли, еще поднимая руки, и Волков решил, что пришло время вмешаться. Он перехватил ткань у ворота и помог Сереже, после чего тот со стоном откинулся на кровать, чудом не стукнувшись головой об стену. В то время как Олег с ужасом смотрел на открывшуюся перед ним картину: почти все тело Разумовского покрывали синяки, некоторые только начинали проступать, а некоторые уже были расплывшиеся. Неудивительно, что тому было больно двигаться. — Сережа? Сережа? — сказать, что Волков был напуган, было все равно, что промолчать. — Что случилось? — Лестница случилась, — беспечно ответил тот, но Олег видел, как Сережа пытался скрыть боль. — Я почти скатился с нее. Точнее я как раз с нее не скатился, а скатился. Ты, это, не парься, я сейчас только минутку полежу и… Волков даже не стал дослушивать этот бессмысленный монолог. Он отправился на кухню, достал из морозилки пару пакетов с овощной смесью («видишь, Сережа-из-прошлого, они все же пригодились, и нечего было засовывать их мне под подушку в качестве мести») и прихватил из ванной аптечку. Когда он вернулся, Разумовский продолжал лежать на том же самом месте и только внимательно наблюдал за происходящим. Олег еще раз оглядел масштаб катастрофы: нужно было разобраться с синяками на теле, а еще с ссадинами и царапинами на ладонях. Совершенно обычные синие джинсы Сережи теперь были «дизайнерски» разодраны, значит, и коленям тоже неплохо досталось. Когда Волков приложил пакет с замороженным горохом к особенно ужасному синяку на ребрах Разумовского, тот дернулся и чуть не подскочил. — Холодно, — завопил Сережа. — Ты что, все мои синяки льдом будешь лечить? Тогда уж сразу засунь меня в холодильник. Тут мазь нужна. Олег должен был признать, идея засунуть возмущающегося Разумовского с его советами в морозилку была хорошей, жаль, что тот не поместился бы. — Мази нет, завтра куплю, — ответил Волков, не дав Сереже избавиться от пакета на синяке и доставая из аптечки перекись и вату. С синяками он действительно сегодня ничего поделать не мог. Олег покупал мазь специально на этот случай, но, возможно, он слишком показательно положил ее на видном месте рядом со скейтом, так что, когда на следующий день полный тюбик пропал, Волков даже не размышлял, кто за этим стоит. Вплоть до сегодняшнего дня он пытался представить дальнейшую судьбу мази. В его воображении Сережа раз за разом переезжал ее на скейте. Под возмущенный стон Разумовского, Олег вернулся обратно в реальность. Для удобства Волков сел на кровать рядом с Сережей, взял его руку и начал обрабатывать ее перекисью. Разумовский шипел и дергался от каждого прикосновения ватки, как демон от святой воды, разве только что не дымился. Сережа пытался отдернуть руку и вырвать запястье из крепкой хватки, но все без толку. Как только с ссадинами было покончено, тот с оскорбленным выражением лица вовсе прижал руку к груди. — Что, — не выдержал Олег, — настолько больно? — Нет, но неприятно, — Разумовкий со вздохом протянул ему вторую руку. В качестве маленького отвлечения Волков взял еще один пакет с морожеными овощами и предложил Сереже приложить его к синяку на плече. Тот фыркнул, сразу же разгадав скрытые мотивы, но стоило ватке прикоснуться к его коже, как Разумовский снова дернулся и на этот раз высвободил ладонь. Олег вдохнул: такими темпами они тут до утра провозятся. Тогда он решил отвлечь Сережу лучшим из всех известных способов — разговором. — У тебя хоть видео осталось, как ты недоскатился? — поинтересовался Волков, надеясь начать с нейтральной темы. Разумовский моментально напрягся: — А тебе что? — Так, интересно. Или, может, удачные покажешь? — Прекрати. Ладно, Олег должен был признаться, с темой для разговора он облажался. Сережа совершенно не планировал расслабляться. — Что не так? — все же уточнил он. — Не притворяйся, ты вообще ничего не хочешь знать ни про скейт, ни про меня на нем, — на одном дыхании выдал Разумовский. — Я не идиот, я знаю, что ты все это практически ненавидишь. Волков воспользовался его вспышкой и все же перехватил его ладонь. — Я терпеть твой скейт не мог, потому что боялся, что в один день ты упадешь, а меня не будет рядом, чтобы помочь, — попытался объяснить он. — Как видишь, все без толку. — Но мне нравится скейтбординг! Если бы ты только знал, каково это, когда ты мчишься на большой скорости или когда твой скейт полностью подчиняется твоей воле, — глаза Сережи практически светились на этих словах. — Нет, я не смогу бросить это. Но я никогда не откажусь от твоей помощи, Олег. Волков кивнул, понимая, куда тот клонит. — Видишь, — резко поменяв тему, сказал он, — совсем не больно, и не надо было так шипеть. Разумовский с удивлением опустил взгляд на свою уже обработанную ладонь. Воспользовавшись его замешательством, Олег собрал использованные ватки и пошел выбрасывать их. — Ты подумай об этом! — как еще один гвоздь в крышку гроба, донесся до него голос Сережи, конечно, того же невозможно сбить с темы. Волков решил не вестись на провокацию и, вернувшись обратно, протянул Разумовскому пластыри, чтобы тот заклеил особенно болезненные ссадины. Сережа устроил из этого почти представление, морщась и вздыхая, так что Олег даже порадовался, что сам не взялся за это дело. Когда Разумовский, наконец, закончил, Волков вздохнул с облегчением. Теперь оставались совсем мелочи. Ведь если Сережа больше не помирает, он может немного повеселиться? — Сереж, — даже не пытаясь скрыть усмешку, сказал Олег, — джинсы тоже придется снять. Тот резко сел на кровати и тут же скривился от боли. — Зачем? Как бы Волкову не хотелось и дальше поприкалываться над Разумовским, ему пришлось быстро свернуть все свои злодейские планы. Иначе Сережа, казалось, сейчас сбежит, не обращая внимания свои травмы. — У тебя все коленки ободраны, — спокойно начал объяснять Олег. — Я их обработаю, заклею и оставлю тебя в покое. Пойдет? — Пойдет, — вздохнув, ответил Разумовский. — Только я лучше сам их сниму. В итоге с джинсами ему тоже потребовалась помощь. В процессе Сережа ругался, лягался и несколько раз клятвенно обещал умереть прям на этом месте, но все же чудом остался жив. Колени Разумовского, вероятно, как и ладони приняли основной удар на себя. Чтобы нормально обработать раны Волков опустился на пол, пока Сережа сидел на кровати и с видом мученика смотрел на потолок. Тот даже на какое-то время перестал жаловаться, и как это ни странно Олег чувствовал, будто ему не хватает этой бессмысленной болтовни. Он уже почти закончил и приклеивал последний пластырь, когда вдруг ощутил странный порыв. Он поднял глаза: Разумовский все еще смотрел в потолок. Не найдя в себе сил противостоять странному наваждению, Волков осторожно прикоснулся губами к коленке поверх наклеенного пластыря. Удивленный взгляд Сережи он почувствовал еще затылком. — Это, чтобы стало лучше, — пожав плечами, объяснил Олег и только тогда посмотрел на того. Волков был уверен, что Разумовский обидится или будет долго удивляться, но оказался совершенно не готов к озорной и чуть зловещей улыбке того. Сережа вдруг указал на свои губы: — Здесь тоже болит. Поцелуй, чтобы прошло. На пару секунд Олег совершенно выпал из реальности. Казалось, мозг отключился и теперь ничто не контролировало все его потаенные желания. — Может лучше пластырем заклеить? — на автомате выдал Волков. — Надежнее будет. Вот теперь Разумовский обиделся. Тот несильно толкнул Олега ногой и отвернулся. — Тебе бы только пошутить, — его голос был пугающе безэмоциональным. — Да что ты? — Волков даже слегка опешил. — Иди сюда. Он поднялся с пола и сел на кровать рядом с Сережей. Тот повернулся к нему, слегка склонив голову на бок. Олег мягко коснулся его лица, отвел непослушные рыжие пряди в сторону и поцеловал его. Первое прикосновение к губам было подобно огню или взрыву: настолько Волков потерялся в ощущениях. Сережа оставался неподвижным несколько секунд, а затем уверенно начал отвечать ему. Олег только успел осторожно коснуться его плеча рукой, как Разумовский резко отодвинулся. — Что случилось? — удивился Волков. Он, может, и не знал Сережу идеально, но тот же явно наслаждался поцелуем. Однако тот не ответил сразу, а только с сомнением начал рассматривать Олега. Пауза начинала затягиваться, когда Разумовский резко и без всяких предисловий выпалил: — Я люблю тебя. — Я знаю, — немного растерянно ответил Волков. Однако еще до того, как тот снова поцеловал его. Вот только в этот раз как-то злобно и немного безнадежно, будто уже пришел к какому-то ему одному известному выводу. На этот раз Сережа тоже быстро и резко отстранился. Олег, правда, не мог понять, как тот живет с такими эмоциональными качелями. — А ты? — с обвинительной интонацией спросил Разумовский, и Волкову захотелось рассмеяться, когда тот понял, в чем дело. — Не, ты чего… Я так тебя по-дружески целую, без гейства. Глаза Сережи расширились сначала от удивления, а затем от возмущения, когда тот понял, что над ним откровенно издеваются. — Ты снова за свое! — Хорошо, хорошо, — с серьезным выражением лица посмотрел ему в глаза Олег. — Я тоже люблю тебя. Веришь? Разумовский, не сомневаюсь ни минуты, кивнул. — Теперь мы можем вернуться к прерванному занятию? — поинтересовался Волков. Сережа даже не озаботился ответом, а сразу поцеловал его, и Олег должен был признать поцелуи, не пропитанные отчаянием, были просто восхитительны. Однако дальше этого у них в тот вечер так и не зашло. То есть Разумовский, конечно, пытался перевести все в более серьезное русло, но Волков наотрез отказался, напомнив Сереже, что тот не так давно собирался умирать. Уснули они все равно на одной кровати, и с утра Олегу показалось, что именно он свалился с лестницы, настолько сильно затекло и болело все тело. Что, в прочем, не могло сравниться со страданиями Разумовского, которые тот довольно громко озвучивал. Всю следующую неделю Сережа не мог ездить на скейте, поэтому Волков отводил его на пары, чтобы составить компанию и чтобы Разумовскому не пришлось жаловаться в пустоту о том, как м е д л е н н о тот передвигается на своих двоих. И если они и держались за руки, то только, чтобы Сережа не потерялся. А то мало ли. Дождавшись по просьбе Олега пока худшие синяки не начнут сходить, Разумовский снова начал ездить на скейте так, будто предыдущий печальный опыт не научил его хоть капле осторожности. Вот только теперь Волков не мог оставаться в стороне. «Не можешь побороть хаос — возглавь его». Действуя согласно этому совету, со следующей стипендии Олег купил себе потрепанный скейт под стать сережиному. Счастливое лицо Разумовского стоило любых синяков и падений, трюков и новых падений. Зато сэкономленные двадцать минут по утрам они проводили, лежа в обнимку на общей кровати.