crush love

В утро своего семнадцатилетия Джон предпочел бы вообще не просыпаться. А все потому, что последующая его жизнь – определенно самое худшее «испытание», которое он навряд ли пройдет. Дело было в цветах. Белоснежные каллы. Теперь они были кроваво-красными. И смотрелось это, мягко говоря, просто ужасно. Фостер не знал, когда все это дерьмо начало происходить с ним и почему именно с ним. Именно поэтому парень ознаменовал день своего рождения как начало конца. Ведь прекрасно понимал что его ждет, если он на корню не пресечет это. Но это оказалось выше его сил. Намного выше.

***

– Я сейчас, — улыбается светловолосый парень своему другу, на что Сэм только кивает. Джон выглядит болезненно в последнее время и потому темноволосый беспокоится за него. Они ведь лучшие друзья. Но Фостер, человек упертый от природы, навряд ли расскажет ему в чем суть его болезни. Светловолосый идет в ванную комнату. Точнее просто несется туда. Если не поторопится, то устелит кровью весь коридор. Как только дверь за ним захлопывается на щеколду, его прорывает. В буквальном смысле этого слова. Белые цветы, так любимые им в детстве, падают на руку. Точнее цветы в перемешку с кровью. Еще какое-то время он откашливается, смывая цветы в унитаз и смотрит на это завороженно. Его легкие, да и в целом весь организм – не выдержат. Он умрет раньше, чем достигнет двадцати лет. А ведь ему так хотелось.. многого. Просто многого. А что сейчас? Он заложник собственных страхов и мыслей. Собственной боли, в которой с мазохистским наслаждением купается. Мучает себя из раза в раз, как будто наказывает за что-то. За чувства. За глупость. Джон часто сидит в своей комнате, полностью отрезая себя от мира на какое-то время и думаетдумаетдумает. Вот только ни к какому выводу не приходит. Родителей жалко. Они стараются для него, и очень волнуются. Джон не может стать для них хорошим сыном. Да и навряд ли уже успеет. Конечно, у него есть выбор. Он мог бы признаться Сэму и хотя бы немного сбросить свою ношу. На время убрать боль и чувство как сжимаются все внутренние органы. Но Джон наперед знает ответ друга. Твердое, решительное «нет». Они росли вместе с начала средней школы, знают друг друга как свои пять пальцев. И уж Джону точно понятна химия между двумя братьями. Пускай и совсем незаметная даже для них самих. Потому что то, как смотрит Сэм на собственного младшего брата не упускается из его взора. Не трудно было сделать соответствующие выводы.

***

В один из дней, когда Джон чувствует себя совсем ужасно к нему приходит Сэм. Весь обеспокоенный, желающий помочь. Оно и понятно, Джон не выходил на связь практически неделю. Темноволосый хмурится так знакомо, а Джон лишь слабо улыбается. Его ноги слабеют и практически подкашиваются, готовые уронить своего хозяина на пол, но светловолосый вовремя хватается за косяк входной двери. Кроуфорд охает, и тут же подхватывает лучшего друга под плечо, и затаскивает в его квартиру. Без разрешения. Потому что знает, что можно. Знал бы Сэм еще и то, что Джон бы позволил ему собственноручно убить себя, растоптать, сломать. Лишь бы избавиться. – Джон, расскажи мне, что происходит! Я места себе не нахожу! – рассерженно кричит Сэм, усаживая светловолосого на диван. Джону льстит беспокойство о нем. – Это не то, о чем ты должен думать,– холодно, резко, обозначая границы. – Как раз таки то! Ты мой лучший друг. И ты буквально чахнешь на моих глазах! Что я должен сделать? Почему не говоришь мне? Не доверяешь? Или, быть может, что-то еще? – Сэм чертовски растерян. А Джон молчит. Вот так просто, совсем равнодушно молчит. Выводит из себя еще сильнее. Но он бы хотел сказать многое. Говорить до тех пор, пока голос не пропадет, а горло не начнет саднить. Вот только какой в этом смысл? Абсолютно никакого. Фостер просто встает с дивана, проходит мимо Сэма, и идет в свою спальню, желая запереться там. Сэм в его доме? Ему все равно. Но чужая рука, плотно окольцовывающая его собственную кисть останавливает его. Так странно. Рука Кроуфорда определенно больше его. Да и красивее. А может Джону кажется? – Отпусти. – Нет. Ты больше не будешь бегать от меня, расскажи, блять, в чем дело! Я хочу помочь тебе, как ты не понимаешь? Фостер открывает рот, чтобы сказать Сэму, чтобы он катился ко всем чертям. Но не успевает. Вместо слов раздается громкий кашель, дерущий горло в кровь. В глазах Джона паника. А Сэм же просто в ужасе. Он отшатывается от друга, и в чувствах прикладывает ладонь ко рту, не смея что-то сказать. – Не смотри, – хрипло говорит светловолосый, и сжимает в ладонях остатки лепестков. Как же некстати. – Это.. это.., – Сэм не находит слов, с таким же ужасом глядя на Джона. Тот же смотрит равнодушно. Когда он смирился? Год назад, а может и два. – Кто? – Ты, — такое замысловатое признание так быстро слетает с его губ. Так легко. Словно так и нужно было. Словно так и было правильно с самого начала. Но вот Сэму совсем не легко. На него сейчас взглянуть страшно. Где же весь его запал? Темноволосый мотает головой из стороны в сторону, не готовый поверить сказанному. Не готовый вообще ни к чему. – Все эти годы.. ты.. мне так жаль. Джон, я.., — слова застревают где-то в горле. Светловолосый горько ухмыляется. Знает что ему сейчас скажут. Знает, но все равно так сильно надеется на противоположное. Потому что терпеть эту боль он больше не может. Но Сэм делает то, что в границы понимания Фостера никак не входило. Подходит близко-близко, хватает за обе руки, сразу же пресекая попытку вырваться. И целует. Поцелуй со вкусом крови на губах и кончике языка. Что может быть романтичней? Первое, что чувствует Джон – незначительное, но облегчение. Словно кто-то на секунду перетянул весь его груз на себя. Второе – жгучая влага, текущая по его щекам. Голова идет кругом, а воздуха так мало. И Сэм, по видимому, отстраняться не собирается. Только хуже делает. – Зачем ты сделал это? – совсем убито интересуется Джон, когда отталкивает друга от себя. Все краски словно вмиг сошли с него, и он весь потускнел. «Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю», — вертится в голове Джона назойливой мухой, однако на лице его не дрогнул не один мускул. «Нужен мне. Как кислород. Я не смогу.» – Я-.. я хотел помочь, — оправдывается темноволосый. – Я слышал, это облегчает боль! – Я не просил. – Но ты буквально умираешь! – Это не причина. – Это чертовски веская причина! – Ты не любишь меня. И все. На этом их диалог исчерпывает себя. Сэм смотрит в пол, а Джон прямо на него. Пытается выискать какие-то ответы для себя. Но не находит ничего. Как и всегда. Сэм из раза в раз бормочет «мне жаль», «я хочу помочь». Джон лишь раздражается сильнее. Знает, понимает, чувствует к чему его друг ведет. Мягко намекает на отказ. Какой сердечный. Лучше бы сразу отказал, и не мучил никого. – Уходи, Сэм. – Но я ведь-.. – Ты ничем не сможешь помочь мне,– слабо, но так искренне, в первые за их сегодняшнюю встречу, улыбается. Сэм согласно кивает. Он и вправду ничем не поможет. Не чувствует того же. И не сможет заставить себя. Хочется разреветься. Совсем по-детски, рыдая в голос и не стыдясь ничего. Хочется им обоим. Но они лишь улыбаются друг другу натянуто, и прощаются. Будто и не были знакомы никогда. Будто их дружбы никогда не существовало. И оба понимают, что скорее всего больше не увидятся.