Dark and Light | Тьма и Свет

— Я думал, мы отказались от зеленого перца, когда нам было по семь лет, — слышит Джину за секунду до того, как откусывает от своей темпуры. — Я завязал с этим, когда зеленый перец был единственным, что продавалось по скидке, — говорит Джину и хрустит едой. Его крылатая версия морщит нос, и все шесть крыльев дрожат от отвращения. У них странные отношения, они оба — ангел и демон — две стороны одной медали. Иногда Теневой Монарх смотрит на Правителя и думает, мог бы это быть он сам — если бы его отец никогда не умирал, если бы его мать никогда не засыпала, если бы он пробудился не как E-ранкер. Его пернатая копия смотрит в ответ с нескрываемым удивлением. Ему интересно, какие различия он заметил. (Разочарован ли он тем, что видит?) Есть ли среди них Джину, который обожает зеленый перец? Даже он сам морщится при этой мысли. — Ни в одном из миров, где я побывал, — отвечает Правитель на невысказанную мысль. Он устраивается на диване — единственном предмете мебели в доме, достаточно большом, чтобы вместить его. Мать не дает ему поблажек даже на линьку: она хранит его перья в коробке, вымытыми и высушенными. Джину находит их в книгах в качестве закладок, за вазами для цветов... в общем, везде. Но в основе своей они не такие уж разные. Он никогда не ожидал, что существует его версия Правителя — он даже не знал, кто такой Правитель, — но когда он появился в школе Джина на спине Кайсела, запыхавшийся и в панике, он увидел, как его версия с шестью крыльями разрывает троллей, как нож масло. Правитель оглядывается на него, стоящего в оцепенении с виверной за спиной. «О, это всего лишь ты», — говорит он, прежде чем снова броситься в бой. По его щекам течет кровь, брызги окрашивают его белую одежду в малиновый цвет и пачкают волосы, но Джину никогда не видел человека, столь грациозного и смертоносного. Он никогда не думал, что ангел может быть таким безжалостным. Но, впрочем, вряд ли он может указывать пальцем, когда сам точно такой же. Он отстает от своего «я» всего на полбалла, и количество его трупов в конце боя не меньше. — Значит, ты — Джину этого измерения, — спокойно говорит его альтер-эго и материализует тряпку для чистки меча. («Как странно, что эта версия меня не использует кинжалы», — думает Монарх). Правитель пожимает плечами, все шесть крыльев сгибаются, и кровь тролля стекает с них, как вода с масла. «Он что, прихорашивается, как птицы?», — с любопытством думает Джину. — Ты опоздал, — говорит он вместо этого. Он не знает, как появилась его вторая версия — не знает, зачем он здесь, — но если это один и тот же человек, то он согласен, что Джина — главный приоритет. — С Джина все в порядке. Я стер ей память о сегодняшнем дне, — непринужденно говорит Джину. Он может это делать? С каких пор? — Наверное, так будет лучше, — соглашается он, обдумывая варианты. — Тебе лучше уйти до приезда Ассоциации. Правитель выглядит как король, осматривая окружающие его разрушения. Джину видит острые черты лица, холодное золото глаз и задается вопросом, выглядел ли он когда-нибудь так. — Тогда до встречи дома, — говорит он, кивает и улетает. *** «Он ужасно линяет», — вздыхает бескрылый Джину и убирает перья с пола. Он полагает, что Правитель находится в ванной. По следам из перьев и перхоти на полу можно определить, где он был. — Тебе нужна помощь с крыльями? — Джину стучит в дверь. — Нет, — раздается эхо. «Нет» в этом голосе означает «да». Джину закатывает глаза и открывает дверь. Правитель сидит на ранте ванны, он пытается дотянуться до сломанного пера на третьем крыле, но не может. — Иди сюда, — говорит он. Правитель с ворчанием поднимается, и Джину оказывается лицом к лицу с перхотью, способной вызвать у него несуществующую аллергию. *** Оказывается, в каждой вселенной существуют разные версии его. Та, где он сказал «нет» Системе и умер в тот день на алтаре, та, где он вообще не пробуждался или подрабатывал, чтобы оплачивать счета матери, вместо того чтобы быть Охотником. — Наверное, без мамы было тяжело, — говорит Правитель. В его глазах только сочувствие, а не жалость, которую он привык видеть. — Ты даже не представляешь, — горько усмехается Джину. Откуда ему знать, если он пробудился как S-ранкер? Руки Джину теплые, ему кажется, что мозоли у них на одних и тех же местах, даже если они владеют совершенно разным оружием. Он понимает, что эти мозоли появились не в результате боя. — Разве не так? — спрашивает он, терпеливо, как никогда раньше. Объятия ангела теплые, понимает он. С шестью крыльями, обнимающими его, он впервые с момента Пробуждения чувствует себя в безопасности и под защитой. Он больше не тот, кто должен защищать мир. Он может просто... отдохнуть от своей ноши и ненадолго закрыть глаза. — Спи, — говорит ангел, и Джину повинуется. *** «Эта моя версия так молода», — думает Правитель, с болью глядя на детский жирок, все еще сохраняющийся на лице Монарха. Он — реинкарнация Величайшего Осколка Сияющего Света; он носит корону, переданную ему по божественному праву (или, по крайней мере, от одного ленивого сукина сына, который хочет только спать). Он никогда не просил пробудить его как S-ранкера, никогда не просил славы и проблем, которые с этим связаны. Но глядя на бескрылого Сон Джину, пробудившегося как E-ранкер, а затем пробившего себе путь к рангу S одним лишь упорством, он думает, что не может сказать ему правду: неважно, в каком ранге он пробудится. Неважно, как высоко он заберется. В конце концов мир все равно будет разрушен. Правитель проводит свои дни, перепрыгивая из измерения в измерение, встречая и помогая каждому Джину на своем пути. Кто-то отвергает его, кто-то даже не видит, но, тем не менее, он рядом с ними. Он безоговорочно влюбляется в каждого из них. У них одна и та же душа, но они разные люди. Он рад, что нашел этого Джину до того, как тот унаследует Черное Сердце. В нем еще осталась человечность, и он хочет сохранить то немногое, что в нем есть. Это глупая затея, борьба с судьбой, но он никогда не отказывался от битвы. Он с нежностью убирает челку с глаз Джину. Ждать осталось недолго. Если Джина стала мишенью, то это лишь вопрос времени, когда этот Джину откроет ключом двойное подземелье. Он видел, что происходит, когда Джину пытается в одиночку справиться с Черным Сердцем. Он останется до тех пор. (Он видит боль и душераздирающую агонию и мечтает обменять свои крылья на их сердца, хотя бы для того, чтобы избавить их от страданий). *** — Кто ты? — высокомерно спрашивает Джину. Его светящийся золотой меч направлен прямо на статую, держащую каменную доску, а статую бога он и вовсе игнорирует. Статуя посылает в него лазерный луч, и Джину кричит, чтобы предупредить его, но ангел лишь отмахивается от луча, не поворачиваясь. Он смахивает его вниз, где тот проделывает дыру в полу. — Это ты — таракан, ответственный за это? — спрашивает он, даже не запыхавшись. — Как??! — Архитектор смотрит на него. Он снова посылает на него статую бога, и одна нога поднимается вверх... Но не успевает статуя коснуться крыльев, как они превращаются в соляной столб. Соляной столб неумолимо поднимается вверх, пока вся статуя не становится неподвижной, заключенной в белоснежные кристаллы. — Ты не имеешь права задавать вопросы, — мрачно говорит Правитель. «Снова этот блеск в его глазах», — думает Джину. Тот самый, что был в школе, тот самый, который говорит, что он готов убивать и за меньшее. Прежде чем Система успевает отправить квест, чтобы свести двух Джину друг с другом, Правитель выбегает вперед и взмахом клинка отрубает Архитектору челюсть. Монарх прислоняется к двери двойного подземелья, довольствуясь тем, что пока просто наблюдает. Он видит прерванное сообщение от Системы и поднимает бровь. «Так это и есть то существо, которое стоит за Системой? Интересно, сколько вреда оно нанесло другим Джину, чтобы он так разозлился?». — Я не позволю тебе этого сделать, — ухмыляется он, его жажда крови неуклонно наполняет воздух. «Жаль, что ты не мой убийца: эти твои крылья настолько кричащие, что практически преступны». — Но это не значит, что я не могу получить свой фунт плоти, — шепчет он на ухо Архитектору. — Это за всех остальных, — говорит он, отрывая от каменных крыльев по одному перышку. *** Когда все сказано и сделано, им приходится объяснять застывшему Чхве Чонину, почему их вдруг стало двое. — Оказывается, моя пространственная магия — это не столько склад, сколько межпространственный мост? — Джину — один из них — пожимает плечами. — Не смотри на меня... меня просто позвали сюда, когда этот парень начал экспериментировать со своей частью магии, — говорит другой. «И разве это не вопиющая неправда?» — младший Джину закатывает глаза. — Я... ты вообще можешь вернуться? — озадаченно спрашивает Чонин. «Теперь проблем стало в два раза больше, как будто раньше их было недостаточно», — думает Чонин. Ча Хэин, прикрыв лицо платком, краснеет. «Как странно», — думают оба Джину. Монарх уверен, что от него не воняет — ни в одном из измерений. Правитель за спиной начинает хихикать и игриво подмигивает Хэин. Она краснеет. Джину тычет Правителя в ребра. «Будь серьезнее». Чхве Чонин прочищает горло, на его губах появляется нерешительная улыбка в ожидании ответа. Дуэт смотрит друг на друга. — Может быть? — говорят они в унисон. Чхве Чонин только смеется и ведет свою команду к выходу. О, он хочет посмотреть, что Ассоциация думает об этом. Уже не в первый раз он похлопывает себя по плечу за то, что отказался от предложения председателя вступить в Ассоциацию. (Где-то за вратами подземелья У Джинчхоль чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок предчувствия. «Ничего хорошего это не предвещает», — думает он). *** В его руках Черное Сердце, находящееся в стазисе и не бьющееся. Игрис выходит из тени и склоняет голову в знак почтения перед Черным Сердцем на столе. Это все, что осталось от его старого хозяина, поэтому Джину позволяет ему не торопиться с этим. — Это большая часть — о том, как все это произошло, о твоем мире… и о моем мире, я полагаю, — вздыхает Правитель, и все шесть крыльев опускаются в изнеможении. «Сегодня был утомительный день», — думает он, но ничто не делает его счастливее, чем выбивание души из Архитектора. «Бюрократия», — ворчит он, вспоминая вторую половину дня. Он никогда не любил ее — ни в одном из миров. — Бумажная работа? — спрашивает младший, ухмыляясь. Он протягивает ему чашку кофе, приготовленного именно так, как он любит. — Ты просто не поверишь, — закатывает он глаза. Откуда в Ассоциации вообще взялись документы о межпространственных путешествиях? Если только У Джинчхоль не придумал это специально, чтобы позлить его, что всегда возможно. Они потягивают кофе и вздыхают в унисон. Хороший кофе — это хороший кофе, независимо от того, какая версия его готовит. — Спасибо, — говорит Джину. — Не знаю, как бы я справился с этим, если бы тебя не было рядом. Он ненавидит признаваться в слабости. У него никогда не было времени, чтобы быть слабым, но он полагает, что это нормально, если говорить только самому себе. — Не за что, — Правитель взмахивает крыльями — «Как волна», — удивляется Джину. — И ты бы прекрасно справился с этим, как и другие. Но это, — он осуждающе ткнул пальцем в Черное Сердце на столе, — лишит тебя остатков человечности. Эшборн Теневой Монарх никогда не существовал в моем мире, — говорит Правитель. — Он никогда не вырывал крылья и не оставался Правителем. — И часто он это делает? — спрашивает Джину с любопытством. — Пятьдесят на пятьдесят, — отвечает Правитель. — Когда-то он носил... более простое имя, — усмехается Джину. — Система, как ты знаешь, — это что-то вроде игры, чтобы заставить тебя стать монстром. Единственный способ для человека справиться с такой маной, как у него, — перестать быть человеком, — говорит Правитель, постукивая по золотому мечу, лежащему рядом с ним. Заметив, что Игрис с любопытством смотрит на него, он передает ему меч в ножнах. — Держи, — говорит он Кроваво-Красному Командиру. Как странно, что когда-то они стояли по разные стороны поля боя. В другом мире рыцарь пал от того же самого меча в его руках. — Значит, если я возьму это... — Ты оставишь свою жизнь позади, — «в самом буквальном смысле», — думает Джину. Он молод, но не глуп. Голубые глаза Джину встречаются с его золотыми. — Ты знаешь, какой выбор я сделаю. Есть только один вариант, когда дело доходит до этого. Правитель усмехается и устало улыбается. — Да, но ты заслуживаешь выбора, даже если я единственный, кто удосужился предложить его тебе, — Он заслуживает выбора, заслуживает принятия этого осознанного решения. Джину наклоняет голову: — Я ценю это, но ты действительно зря тратишь здесь время Правитель бьет его крылом по голове. — Сопляк, — ласково говорит он. Игрис, не чувствуя чужого намерения причинить вред его хозяину, возвращается к любованию гравюрами на золотом мече. — Ты уверен? — спрашивает он в последний раз. «Я позабочусь о монархах этого мира, если ты позволишь мне», — думает он. — «Я с радостью убью их всех, чтобы дать тебе спокойную жизнь». — Да, — твердо говорит он. — Я этого не хочу. Он тянется к Черному Сердцу на столе, и Правитель ничего не может сделать, чтобы остановить его. *** — Есть последние пожелания перед смертью? — Правитель спрашивает с невозмутимым лицом, с гордо поднятыми крыльями и мечом, направленным между лопаток Монарха. — О, ха-ха, просто сделай это, — Джину закатывает глаза и приказывает своим теням замолчать. Они оба знают, что чем скорее он унаследует трон Теневого Монарха, тем лучше будет для его мира. У него есть целый список дел, которые он должен сделать, чтобы предотвратить апокалипсис, и начинается он с полудюжины голов, которые нужно собрать. Он никогда не позволит никому другому получить удовольствие от его убийства, так что придется обойтись этим. Его старшая версия, похоже, не удивилась, когда он наконец набрался смелости и спросил. — Ты не первый, кому пришла в голову эта идея, — сказал он и обнажил меч. «Слишком быстро», — подумал Джину. Странно, но Бер, похоже, приравнивает это к историческим дорамам Джина, и он не знает, как разубедить муравья в этом. — Хм... Правда? Может, съесть последнюю жареную курицу? Напиться? Потрахаться? — усмехается Монарх. — Что? Ты предлагаешь? — Правитель кусается в ответ. Джину дергается, но осторожно, чтобы не задеть спину об острый металл. Ангел, похоже, действительно раздумывает над предложением, и Джину на мгновение теряет голову от открывающихся возможностей — и тогда меч вонзается в спину. Слова замирают на языке, но где-то между глотками крови слышится: — Пошел ты. — Прости, это лучше делать, когда ты отвлечен, — спокойно извиняется ангел и одним движением вытаскивает меч. Он небрежно смахнул кровь. — Кстати, предложение все еще в силе. До сих пор не было ни одной версии, к которой бы он не прикоснулся, и он не намерен останавливаться. (Он никогда не осмелился бы показать эту сторону себя кому-то еще, а эта версия его действительно слишком очаровательна). Хоть он и не может говорить, захлебываясь кровью из своей разорванной трахеи, но он выставляет средний палец в невербальном выражении своих истинных чувств. Это вызывает у него лишь усмешку и покровительственное поглаживание по голове. Как он и сказал, восхитительно.