Ангельское очарование

Мы не страдаем безумием. Мы им наслаждаемся.

      За одним из столиков в дальнем углу небольшого кафе сидел мужчина, лет тридцати на вид, и грустно улыбался. Он время от времени смотрел то в окно, наблюдая за прохожими, то в чашку с черным чаем, задумчиво помешивая напиток ложечкой. Темно-русые волосы были в беспорядке, отдельные пряди падали на острые скулы, перекрывая обзор, но мужчину это не волновало.       — Вам когда-нибудь говорили, что Вам не к лицу грустная улыбка? — неожиданно раздался высокий женский голос, и его обладательница села напротив мужчины.       Он поднял усталый взгляд — на миловидную невысокую блондинку со светло-карими глазами; на столе появилась тарелка с двумя шоколадными круассанами.       — Не такими словами, но смысл был тот же.       — Раз уж я подсела без приглашения, то осмелюсь еще и на дерзкий вопрос: чем вызвана Ваша грусть?       — Долгая история, — мужчина сделал еще один круг ложечкой в чашке. Прислушался к звону металла о керамику. Улыбнулся мягко. — Но если коротко, то ностальгия. Как Вас зовут?       Девушка придвинула тарелку, приглашая угоститься.       — Цунаде, — только и сказала она, приветливо улыбнувшись. — А Вас?       — Рафаил. Рад нашему знакомству, — он взял круассан. — Благодарю, — откусил и, прожевав, спросил: — Вы не отсюда, верно?       — Взаимно, — откусив кусочек круассана, начала она. — Да, все верно. Я из Японии. Остановилась в этом городе неделю назад. Давно была наслышана о красотах здешних мест, но все никак не удавалось посетить их лично. Что насчет Вас? — вскользь поинтересовалась она, стараясь не спугнуть своего нового знакомого.       — Можно считать, что я местный: живу здесь уже давно. Хотя в свое время я побывал много где, так что честнее будет сказать, что мой дом — весь мир, — Рафаил посмотрел в окно, потом снова на девушку. — Еще говорят, что есть много городов, красивее Лондона, внешне и внутренне.       С жадным интересом изучая черты лица мужчины, девушка беспокоилась об еще одном вопросе, который она решила все же озвучить:       — С чем связана Ваша ностальгия? — так просто и прямолинейно… Цуна всегда такой была, приветливой и дружелюбной. Ее желание узнавать людей не пропадало никогда.       Рафаил глубоко вздохнул. Он всегда был так открыт к людям, но все свое держал глубоко внутри. Он улыбался и уходил, когда чувствовал, что должен был рассказать о своих тревогах — он не любил ложь. Теперь в попытке сбежать от старого он выбрал иной, парадоксальный путь: оставаться — в одной стране, в одном городе… в одном месте. И все еще не лгать.       — С воспоминаниями, — отпив чая, он посмотрел Цунаде в ее светло-карие глаза. — Иногда приходиться мириться с тем, что счастье уходит и не возвращается. Я всегда делаю вид, что это меня не сильно заботит, но я думаю об этом большую часть свободного времени. Наверное, нужно найти новое счастье, как думаете?       Внимательно выслушав Рафаила, Цуна еще несколько минут обдумывала свой ответ. Она впервые встречала такого мужчину. Казалось, что он слишком устал от этой жизни. Отрекся от всех и вся, полагаясь только на себя.       — Я считаю, что нужно жить на полную, забыв о своих тревогах. Вряд ли счастье удастся найти, когда ты сам еще не готов принять его.       — И как понять, что ты на что-то готов? — ему не удалось скрыть отчаяния в голосе, и Рафаил сразу стушевался. — Извини. Обычно, это я всем все объясняю. И мы с тобой совсем не знакомы, — он осекся. Как он так быстро решил, что эта девушка может быть ему другом? — С Вами.       Впрочем, все люди ему были друзья…       — Я уверена, что ты готов, — игнорируя мимолетное смущение Рафаила, тут же начала она, — когда тебя больше не терзают мысли о прошлом. И у тебя нет времени думать обо всем, что было до сегодняшнего дня, так как ты уверенно смотришь вперед, невзирая ни на что.       Рафаил на ее слова лишь усмехнулся. Он не знал, куда бежать и как, совсем запутался в том, чего хотел, что было ему необходимо.       — Разве можно не думать о прошлом, если только благодаря ему ты тот, кто ты есть? Забывать бывает очень опасно… — он утопил то, что стояло за этими словами в кружке чая, выпивая ее наполовину.       В глазах блеснула толика жалости, а в голове Цуна держала лишь одну мысль: «Что такого с ним произошло?»       — Все верно, не думать нельзя, но ведь не стоит упиваться каждый день о прошлом, — она чуть отодвинулась от стола, намереваясь встать, чтобы взять меню, но кто знал что здесь так не принято?       — Кроме круассанов здесь еще чудесные штрудели, — посоветовал Рафаил. — Самые вкусные — с грушей. И обязательно попробуй гляссе.       Говорить о том, что вряд ли у него было что-то дороже прошлого, он не хотел.       — Тогда пожалуй закажу именно их. Несмотря на мою подтянутую фигуру, я еще та сладкоежка, — подмигнув, с задором произнесла Цунаде.       Выпытывать у Рафаила все подробности его тревоги она больше не стала. Но больше всего ее беспокоило то, что Цуна не смогла поднять ему настроение и хоть раз заставить его толком улыбнуться.       — Значит, ты довольна жизнью? — полувопросительно произнес Рафаил. Еще одно новое правило: не заглядывать внутрь, не смотреть. Поэтому он мог ошибаться. — Часто сладким заедают горе, но если оно не вечное, то тело обычно не тучное.       — А чего груфтить? Жинь прекрафна! — запихивая уже новую порцию штруделей отвечала Цунаде. Блондинистые короткие пряди волос невольно упали ей на плечи, когда она чуть наклонилась ближе к столу, стараясь не насорить. — Я хочу познать все прелести этого мира. Было бы очень глупо просидеть всю жизнь в четырех стенках, живя в своем мире. Так и до психушки недалеко, — усмехнулась она. — Может, расскажешь что-нибудь о себе?       Губы Рафаила тронула легкая усмешка. За всю его жизнь накопилось столько этого «что-нибудь», что и на целую книгу хватит — в шестидесяти томах, по одной на каждый век.       — Я врач. Раньше путешествовал, сейчас осел здесь, работаю в городской больнице. Увлекаюсь искусством: есть небольшая коллекция репродукций импрессионистов и постимпрессионистов и художников Возрождения. Сам рисую. Людей в основном. Люблю классическую музыку и стихи. И… у меня большая семья. Это подходит под «что-нибудь»?       — М-м! — чуть не поперхнувшись, взвыла радостно Цунаде. — Я тоже врач. Не ожидала, что мы с тобой коллеги. В искусстве я не сильна, но с радостью бы взглянула на твои работы, — Цуна повертела в руках очередной кусочек штруделя, а после она сузила глаза, изучая мужчину напротив. — Ты не счастлив в браке?       Рафаил перестал дышать и как-то забыл, что мог этого не делать совсем. Сердце в груди билось гулко-гулко, и от вопроса хотелось спрятаться по привычке. Рафаил прочистил горло.       — Я был очень счастлив в браке. А потом мои жена и дочь погибли из-за… — глупой Веры. Того, что из преданности в секунду превратилось в фанатизм. — Наводнения.       Почему Цунаде решила, что он женат? А… — Про семью — я имел в виду братьев и сестер. Тут действительно все не очень хорошо, — он улыбнулся. В этом никто не был виноват. — Тепло я общаюсь только с одним братом, старшим.       Рафаил наконец-то чуточку раскрылся ей. Сейчас он сидел перед ней таким взволнованным и… растроганным. Реакция мужчины заставила Цуну почувствовать себя немного неловко, но она была довольна собой, докопавшись до струн его души.       — Прошу прощения, что не сразу догадалась, в чем дело… Однако полагаю, что одного чая нам будет мало, — обернувшись к барной стойке, Цунаде оценивающе осмотрела широкий ассортимент алкогольных напитков и начала высматривать свободного официанта. Что-что, а выпить она была всегда рада.       На предложение девушки Рафаил замотал головой:       — Ты как хочешь, а я от алкоголя откажусь, — он передернул плечами, вспоминая, что в прошлый раз в конце все закончилось неплохо, но подобных экспериментов больше не хотелось. — Лучше расскажи о себе, — Рафаил подумал, что может спрашивать. Он хотел спрашивать — узнать об этой девушке больше. — Например, твое самое счастливое воспоминание.       Официант, приняв заказ, ретировался.       — Хм… Наверное, одно из моих самых любимых и счастливых воспоминаний — это все мое детство, проведенное с близким мне человеком, дядей. Он прекрасно меня воспитывал, всегда был жизнерадостный и улыбчивый, оптимизма у него было хоть отбавляй!       Официант поставил перед клиентами бутылку дорогого хорошего вина и тут же ушел.       — Возможно что-то я переняла от него, — улыбнувшись белоснежной улыбкой, Цунаде наполнила бокал красной жидкостью. — К сожалению, я не успела ему рассказать, что поступила в один из лучших медицинских университетов в Японии, — наигравшись бокалом, в котором она вертела приторное вино, Цуна одним махом выпила все содержимое.       — Надеешься, что он в лучшем месте? Самое лучшее — на Земле, — Рафаил улыбнулся, голос его стал тише. Это были жестокие слова, но правдивые.       — Такие, как он, не могут быть в худшем месте, — вновь натянула она улыбку.       — Ты здесь в отпуске, верно?       — Да, — наливая очередную порцию вина, отозвалась Цунаде.       Рафаил склонил голову, наблюдая за действиями девушки. Становилось тревожно: сколько ей нужно выпить, чтобы опьянеть? Ему не было противно, но часто люди совершали то, о чем жалели. Цунаде была похожа на такого человека, а Рафаил совсем не хотел, что она о чем-то сожалела.       Напиваться до предела, Цуне было не впервой. Ей нравилось это заторможенное состояние, когда перед глазами все плывет, но для такой кондиции ей было необходимо как минимум две бутылки такого вина.       Рафаил поймал себя на мысли, что не просто смотрит, а любуется. Плавные жесты, аккуратные, изящные черты лица, линия подбородка и шеи… Он мог бы ее нарисовать, раскрасить акварелью ее улыбку и солнечных зайчиков в волосах, мог украсить ее прическу цветами. Хотелось запечатлеть ее такой: простой и живой, скрывающей внутри что-то особенное.       — У тебя есть мечта?       — На удивление, нет. Я живу сегодняшним днем. Но я знаю точно, что желаю помочь всем людям, нуждающимся в моих медицинских знаниях. Пусть это и звучит абсурдно, мол всех не спасешь и не поможешь, но я твердо стою на своем, — опрокидывая очередной бокал вина, закончила Цунаде. — Точно не желаешь присоединиться? — кивая взглядом на изящную бутылку, поинтересовалась она.       — Нет. За этим стоит одна история, за которую мне немного стыдно. Хотя… стыдно за то, как я себя вел, не за саму историю, — он усмехнулся. — Ты права, всех не спасти, — Рафаил это знал, наверное, лучше всех, — но одна жизнь — уже великая ценность. Капля в море, но на этом строится мир.       — И что же тогда произошло? — внимая каждому слову, Цунаде пытливо уставилась на мужчину, который стойко держался, не поддаваясь никакому соблазну: алкоголю и ее женскому очарованию.       — Ну… Я пришел к своему другу в некотором отчаянии, — Рафаил тщательно подбирал слова. — У меня было… был кризис веры, и друг не придумал ничего лучше задушевных разговоров под чистый спирт, — он не сдержал смешка, вспоминая последствия. — И мы проснулись в его кровати нагие. Знаешь, это выражение шока, паники, а потом страшные предположения оказываются неправдой и все облегченно выдыхают? Так вот, это не наш случай. Нам предстоял долгий разговор, — Рафаил уже подумал, что вино ему все-таки понадобится, но желания выпить не было — только унять эмоции. — И теперь мы, как это люди называют, друзья с привилегиями.       Пустой бокал в руках девушки начал подрагивать: Цунаде не сдержала истерического, незлого смеха.       — Да-а, — выдыхая, протянула она и вытерла накатившиеся слезинки, опираясь на спинку удобного стула, — ситуация не из лучших.       Услышав историю Рафаила, на душе вдруг отлегло. Теперь-то все стало на свои места: почему он так холоден к ее женской персоне.       — И как давно ты… — Цунаде осеклась, не зная как бы тактичнее выразится.       Рафаил замялся. Ему давно было пора перевести его года на человеческие. Ну, примерно…       — Лет пять назад… — наглая ложь. Единственная ложь, которую он мог себе позволить. Психически он прожил с этим куда дольше — большую часть своей жизни, но до этого был брак, а ему на вид тридцать пять максимум… — Но это был интересный опыт: понять, что влечет не тело, а душа. На эту тему диссертацию написать можно! — его глаза загорелись.       Цунаде заметила оживление со стороны своего собеседника. Она видела, что эта тема была ему по нраву.       — Давно хотела познакомиться с такими личностями, как ты, — на этот раз Цунаде сделала неспешный глоток вина. — Как удивительна судьба злодейка. Благодаря одному случаю ты все осознал.       — Не то чтобы это было осознание, — Рафаил пожал плечами. — Просто не думал об этом никогда. Знаешь… — говорить с людьми о таких тонкостях было тяжело. Выискивать понятные аналогии… Но он чувствовал, что это правильно. И еще правильнее будет рассказать Цунаде всю правду, только времена для этого были уже не те. Внезапно сказать захотелось очень многое. — Люди придумывают тысячи ориентаций, путаются в них, ищут себя, осуждают друг друга… Я думаю, ко всему нужно относится проще и просто любить того, кто тебе нравится, и так, как ты готов. Ты любила когда-нибудь?       Последний внезапный вопрос, едва ли не заставил Цунаде поперхнуться обжигающей жидкостью.       — Любила… — глаза ее поникли. — Но мне вечно не везет в любви, зато в азартных играх я профи, — нарочито радостно, отшутилась Цуна.       Она хотела казаться сильной — такой ее привыкли видеть другие, — но временами хотелось, чтобы она могла положиться на кого-то еще, кроме себя.       — Могу я спросить? Он умер или предал тебя? — Рафаил осторожно взял ее за руку.       Этот мужчина не переставал ее удивлять. Казалось, зная его ориентацию, Цунаде больше не может рассчитывать на что-либо, или же?..       — Скажем так… Я никогда его не интересовала, — на этих словах она горько усмехнулась краешками губ. — Он был ослеплен своими идеалами и одной работой, не смотря по сторонам. Но в какой-то степени, я и сама виновата. Знала же все с самого начала, что мои шансы равны нулю. Хотя кто знает… Если бы я не попробовала, то обязательно жалела бы об этом.       — Где-то я слышал интересную фразу, думаю, она тебе понравится: кто не рискует, тот не пьет шампанского, — Рафаил улыбнулся. — И нет, не смотри на меня такими глазами, — улыбка стала шире. Сердце куда-то ухнуло — слишком откровенно. — Я не гей. Думал, что однолюб, но и это не так.       Цунаде глупо хлопала глазами, когда Рафаил широко улыбнулся. В какой момент она поняла все не так?!       — Какой ты сложный и одновременно интересный человек, — все так же позволяя держать себя за руку, озвучила свою мысль Цунаде.       — Сложное не может быть скучным. Непонятным — а потом скучным, — Рафаил допил давно остывший чай. — Недавно меня пригласили на лекцию о патологиях сердца в медицинский институт. Честно, я давно не слышал столько мата и нытья о том, как все сложно, но с блестящими глазами и тысячью уточняющих вопросов по теме и без!       — Нынешнее поколение студентов, оно такое, — согласилась Цуна, вновь переместив взгляд на полупустую бутылку вина.       На некогда белоснежных щечках появился заметный румянец. Все тело словно пылало: то ли от градуса выпитого алкоголя, то ли в кафе резко стало душно. Но Цуна никогда не знала своей меры или никогда не хотела ее искать. Она потянулась к бутылке, но Рафаил взял ее первым. Он любезно налил сначала Цунаде, проследив за ее взглядом, потом, подумав, себе, прямо в чашку. От него явно чего-то ждали, а у него ни за что не хватит смелости — ни на что. Он вспомнил, как долго ухаживал за Яхне, пока ее старший брат не припер его к стенке с каким-то угрожающим разговором. А вот как людей по кусочкам собирать — так все в порядке.       Чашку Рафаил осушил залпом и расцепил руки с Цунаде, опираясь локтем о столешницу, а ладонь пряча под нее.       — Да нет, всегда такими были, как появились только, — бросил, удивленно разглядывая донышко чашки.       Цунаде любезно приняла пододвинутый бокал вина и немедля и секунды опустошила его. Опершись на локти, Цуна подперла ладонью подбородок, цепко смотря Рафаилу прямо в глаза.       — Если так подумать, то и мы такими были: амбициозные, доверчивые и… искренние, — постукивая пальцами правой руки по столику, задумчиво произнесла Цунаде. — А каким ты был в студенческие годы? Небось, все девушки были от тебя без ума? — игриво хихикнув на последнем вопросе, она вновь принялась отбивать замысловатую мелодию, известную только ей.       — Искренним и доверчивым — да. Еще очень любопытным, что чуть не стоило мне… — ни жизни, ни карьеры, но… того, что сейчас скрывалось во взгляде Цунаде — чего-то подобного, доверчивого и откровенного, — многого. Но тогда я думал, что действительно могу спасти весь мир, если не один, так с семьей. А девушки… — он усмехнулся, бросил взгляд на вино. — Не знаю, не замечал.       Цуна огорченно вздохнула, когда заметила, что вино закончилось. Но долго горевать она не стала, так как ее внимание привлекла сменившаяся ритмичная мелодия на более плавную. И ее энтузиазм, блеснувший в глазах, не смог ускользнуть от внимания Рафаила, который напрягся. Он соображал отлично: тягучая, нежная мелодия, такие же тягучие слова о любви и предвкушающий взгляд Цунаде. Он знал эту настойчивость, он умел с ней разбираться, но редко когда он чувствовал себя настолько неловко и опасливо, словно был моллюском, и кто-то настырный выковыривал его ножиком из родной раковины.       — Я не умею танцевать, — развел он руками. — Это родовое проклятье.       — Впервые вижу, когда неумение танцевать называют родовым проклятьем, — она раздосадовано отвела взгляд в сторону. Как ни крути, но заставить человека делать что-то против его воли она не могла.       — А я, знаешь, был очень удивлен, когда понял, что никто из семьи танцевать не умеет. А это так красиво и… сближает, — он улыбнулся. Почему-то рядом с этой девушкой ему хотелось улыбаться все чаще. Наверное, ему нужно было придумать какой-то другой способ, чтобы показать, что Цунаде ему симпатична…       — Так никогда не поздно научиться, — Цуна встала из-за столика, вызывающе смотря Рафаилу прямо в глаза. — Главное, это ничего не бояться.       Рафаил встал следом. Ну, ему не страшно. В крайнем случае они оттопчут друг другу ноги, причем Рафаил еще сомневался, кто из них будет более неуклюжим: подвыпившая Цунаде или каменный он.       — Мой брат действительно научился однажды. В одиночку и по книгам, потратив на это несколько лет. Но он своим упрямством может Землю насквозь пробурить.       — Боюсь даже представить, как он учился танцевать в одиночку по книгам. Со стороны, наверное, это выглядело очень увлекательно и забавно. Думаю, что со мной тебе хватит одного вечера, чтобы научиться свободно двигаться.       Они встали друг напротив друга, существенно сократив расстояние. Сейчас их разница в росте значительно ощущалась, так как девушка была ниже ему на половину головы. Внутри Цуна ликовала. В нос ударил приятный запах лаванды, опьяняя не хуже алкоголя, и она практически невесомо положила руки на широкие плечи мужчины.       — Не знаю, как он выглядел. Он запирался в кабинете в это время, — Рафаил горько усмехнулся. Уверенности Цунаде он совершенно не разделял, но пообещал, что будет стараться. — В конце концов, если не получится, мы сможем встретится еще, — он склонил голову, вопросительно смотря ей в глаза. Близость человеческого тела была привычно приятной, переворачивала все внутри, заставляла Суть восторженно трепетать. И каждый раз — по-особенному. А сейчас — совершенно иначе.       В знак согласия она кивнула головой. Цунаде определенно понравилось заманчивое предложение Рафаила. Было в этом мужчине что-то такое, что притягивало. Или же это все только проказы выпитого алкоголя?       Нет… Еще в самом начале, когда она подсела к нему, он ей приглянулся.       — Просто почувствуй музыку и двигайся в такт со мной, — горячо шепнула она ему на ухо, сделав первое движение в сторону, покачивая бедрами.       — Такт… — Рафаил неуверенно дернулся за Цунаде. Так двигались солдаты на построении — он видел. А чувство такта у него было только в разговоре. Еще у него был слух, не абсолютный, но был, и с движением тела это было никак не соотнести. В следующий шаг он все-таки наступил девушке на ногу. — Прости!       Не обращая внимания на вырвавшееся извинение из уст мужчины, Цунаде лишь сжала свои руки на его плечах, чувствуя каким Рафаил был напряженным.       Она любила танцевать. Никогда не занималась этим профессионально, но вполне могла сравниться с опытными танцорами.       — Постарайся расслабиться и довериться мне, — улыбнувшись, вновь шепнула она, касаясь его скулы.       — Я доверяю, — он кивнул, стараясь не покраснеть. Вздохнул глубоко, следя за тем, как воздух проходит в легкие, как выходит. Еще раз. — Я расслаблен.       Он — но никак ни его тело, которое входило в полный ступор от всего происходящего. Рафаил вздохнул еще раз. Жар внутри игнорировать было чуть легче, а Цунаде словно дразнилась, проверяя его на прочность.       Атмосфера всего происходящего приводила девушку в дикий восторг. Они плавно двигались в такт музыки, только не той, что играла в небольшом заведении. Цуна словно была отдалена от этого места на тысячи километров и в тоже время была здесь, в объятиях мужчины.       — У тебя уже стало лучше получаться, — не смогла не заметить она.       — Тебе кажется, — заявил Рафаил, снова дернувшись не в ту сторону. — Когда занятие нравится, легко закрывать глаза на ошибки.       Он снова вздохнул и, рискуя окончательно запутаться в их ногах, позволил себе притянуть Цунаде ближе, его ладони почти смыкались чуть выше ее поясницы. Она определенно чувствовала себя комфортнее, чем он, желающий наплевать на правила и скрыться от всех людей чудом.       — Возможно, — хитро протянула она, прикрыв глаза и чуть запрокидывая голову. Ощущение, как внутри по телу разливается тепло наслаждения от их близости, доставляло особенное удовольствие.       — Когда-то брат, Гавриил, говорил, что танцы придумали, чтобы получить возможность прилюдно обжиматься.       Рафаил не помнил, что ответил тогда, но сейчас это позволяло думать, что ничего страшного не происходит.       — Интересное имя у твоего брата… Гавриил, — словно пробуя на вкус, произнесла Цунаде.       — У нас у всех интересные имена, — Рафаил фыркнул. В былые времена это было нормой. — Михаил, Уриил, Иеремеил… И все подобное. Отец был немного… религиозным фанатиком, — Рафаил качает головой. Теперь танец стал больше похож на ходьбу по кругу. Медленно и обнимаясь. Двигаться становилось легче. — А у тебя есть братья или сестры?       — К сожалению или к счастью, нет. Я единственная в семье. Своих настоящих родителей я никогда не знала, но, как я говорила ранее, меня воспитывал дядя. Больше родственников у меня нет.       Цунаде положила голову на плечо Рафаилу. Она не понимала почему, но он вызывал у нее доверие, спокойствие и… что-то еще. Рафаил крепче обнял ее. Захотелось распустить крылья и укрыть ее ими, как он делал обычно в странные минуты светлой грусти. Не стал. Аккуратно поцеловал в висок, отдавая ей частичку света — от неожиданного, легкого поцелуя на лице Цунаде заиграл румянец. В этот момент она почувствовала его поддержку. Наверное, стоило помолчать, но после нескольких минут Рафаил все же тихо прошептал:       — Ни к счастью, ни к сожалению. Семьей часто становятся люди, которые по крови тебе не родные. Нужно просто их найти и не отпускать.       Цуна перевела взгляд на лицо Рафаила… Губы. Они так и манили к себе. Захотелось ощутить их вкус на своих, но в публичном месте это было бы как минимум неприлично. А мест, куда бы можно было пойти и провести время вместе, вдвоем, она не знала.       — Ой, прости! — наступив ему на ногу, тут же выпалила Цунаде.       — Зато теперь мы квиты, — попытался успокоить ее Рафаил. Он переместил руки Цунаде на плечи, чуть отстраняя от себя, чтобы хорошо разглядеть ее глаза: понять, куда она смотрела было не трудно и это… волновало. Странно, страшно и приятно — он ведь действительно никогда не замечал, как на него могут смотреть девушки, да и парни тоже. — Не хочешь прогуляться? Я знаю тихий парк неподалеку отсюда и, почему-то, там никогда не бывает людей.       Неловко улыбнувшись, Цунаде задумалась.       — Звучит очень заманчиво, — подошла она к столику, собирая свои вещи. — Попробуем разгадать тайну этого безлюдного парка? — с энтузиазмом поинтересовалась, роясь в дамской сумочке в поисках кошелька.       — Не нужно, — покачал головой Рафаил, доставая из заднего кармана джинс несколько купюр и вкладывая их в любезно принесенный официантом счет. — А некоторые тайны лучше не разгадывать, иначе может стать не так интересно. Пойдем? — он протянул Цунаде руку.       Цуна вложила миниатюрную, по сравнению с рукой Рафаила, ладошку и уверенной походкой направилась вместе с мужчиной к выходу из кафе.       Как только они вышли на улицу, прохладный ветер ударил в легкие, от чего Цунаде невольно поежилась, и по оголенному участку тела, по груди, пробежался табун мурашек — в кафе было намного теплее. Рафаил пожалел, что был в одной футболке, иначе он, как всякий порядочный парень, мог бы предложить девушке свою куртку. Еще у него были чудеса, и хорошо соображающий мозг. А пока он приобнял Цунаде, думая, что она уж точно не против такой близости. Как удивительно в нем мешалось стеснение и необходимость заботиться! На свежем прохладном воздухе Рафаил чувствовал себя легче, проще, а солнце уже клонилось к горизонту, принося покой сумерек.       Пока они шли вдоль улицы, Цуна, как маленький ребенок, оглядывалась по сторонам, рассматривая иностранную архитектуру.       — На Востоке все совсем иначе, — Рафаил улыбнулся, наблюдая за Цунаде. — Когда я только начинал путешествовать, у меня в голове была большая каша. Наверное, только сейчас все успокоилось.       Такая легкость и открытость в общении ей определенно нравилась. Складывалось такое ощущение, будто они знают друг друга больше недели, а то и месяца.       — Почему ты решил остаться здесь? — решила узнать Цунаде, стараясь заглянуть ему в глаза, в которые она готова была смотреть вечность. С каждой секундой они притягивали к себе, затягивая в свой солнечно-зеленый омут.       Да что с ней не так? Почему именно к этому мужчине она чувствует необъяснимое притяжение? Или же все-таки объяснимое? Нет, не стоит лукавить. Рафаил был хорош собой, и с этим не поспоришь.       — Брат живет недалеко от Лондона, — Рафаил пожал плечами — та еще причина. — Хотя, лучше бы мне переехать: ненавижу дожди и тучи, а тут почти круглый год отвратительная погода. И лужи… Все равно с братом вижусь редко, словно живем в разных полушариях.       — А какая погода тебе нравится? — прижимаясь к теплому мужскому телу, поинтересовалась Цуна. На свежем воздухе трезвость возвращалась к ней куда быстрей.       — Любая, кроме дождя. Наводнение… — зачем-то пояснил он и сам невольно поежился от своих слов. Цунаде в который раз выругалась в мыслях на свою кратковременную память, едва сдержав порыв злости в свою сторону. — Такое, разве что за полярным кругом бывает — почти край света, когда смотришь на горизонт — черное море, черное небо. Зайдем в одном место до парка?        — Хм… — задумалась девушка и тут же ответила, шутливо соглашаясь: — С тобой хоть на край света.       — Тогда еще пару домов, — Рафаил улыбнулся и взглянул на цветастые вывески, — и налево.       На последних его словах, Цуна стала с нетерпением высматривать нужный дом. Ей поскорее хотелось увидеть то самое место, куда он ее вел.       Нужный магазинчик был не самым приметным в округе, где водился народ, привыкший покупать все в торговых центрах. Товар был качественный, цены приемлемыми, а главное — дружелюбный персонал. Торговали аксессуарами, в том числе и шарфами.       — Добрый вечер, — кивнул Рафаил знакомой консультантке и провел слегка удивленную Цунаде к нужному углу. Окинул внимательным взглядом сначала ее, потом стенд, снимая с него шарф, расшитый белыми цветами и прикладывая к плечу девушки.       От всего происходящего у Цунаде чуть голова не шла кругом. Привел ее сюда, чтобы сделать подарок в первые часы их знакомства? Серьезно? Такого, как Рафаил, она встречала впервые, было трудно поверить, что такие мужчины действительно существуют.       — Смотри, он большой и теплый и, насколько я могу судить, идеально подходит к твоему наряду, — он обезоруживающе улыбнулся.       Цунаде подошла к зеркалу, придерживая предложенную вещицу. Персикового оттенка палантиновый шарф действительно прекрасно дополнял ее образ: облегающий свитер миндального цвета с декольте, больше напоминающий водолазку, и темно-синие брюки сигареты.       От такого количества внимания к ее персоне, Цунаде немного терялась. Но больше всего, она растерялась, когда увидела, как отлично Рафаил разбирается в моде. Видимо, чувство прекрасного в нем было заложено с рождения.       — Мне нравится, — сжимая в руках приятную ткань шарфа, она не могла отвести взгляд от его обворожительной улыбки. А ведь всего пару часов назад он сидел за столиком один без настроения.       — Чудесно! — кажется, его улыбка стала еще шире. Он повел Цунаде к кассе, протянул кассирше шарф, перебросившись с ней парой вежливых фраз. Да, он наконец-то не на работе в это время. Пакет не нужен. Конечно, советы мистера Уайта грех не применить. И он передаст ему привет. Ее дочь прекрасно поживает. Как всегда, без сдачи. Обязательно заглянет еще.       Не отходя далеко, Рафаил аккуратно снял бирки с шарфа и повязал его вокруг шеи Цунаде так, чтобы ткань прикрывала и плечи, и декольте, и спину. И вынужденно касаясь ее кожи пальцами, он думать забыл обо всем остальном. Великая нежность наполняла его Суть.       Обжигающие, заботливые прикосновения его пальцев… Цунаде хотела, чтобы это длилось немного дольше. Подарок был прекрасен. Именно в этот момент она поймала себя на мысли, что этот день не забудет никогда.       Забота Рафаила подкупала, и Цунаде, чуть приподнявшись на носочках, невесомо коснулась губами его щеки, не нарочно задев уголок его губ. Рафаил покраснел почти до неприличия сильно. Отстранился ненавязчиво, старательно пытаясь не показать, как сильно смущен и растерян, больше не от самого жеста, а от осознания того, во что он мог вылиться… А Рафаил был бы не против… Но точно не здесь. И, возможно, не сейчас — когда эмоции, столь противоречивые, в душе сменяли одна другую.       Осоловелая улыбка, кажется, выдавала его с головой. Он направился к выходу из магазина — к спасительной прохладе вечера. Цунаде менее заметно хихикнула, когда увидела секундную растерянность в глазах Рафаила.       — Ты настоящая красавица, — вырвалось у него, когда они оказались на улице. И он снова взял ее за руку, переплетая пальцы.       На этот раз вечерняя прохлада ей была нипочем! И все благодаря Рафаилу.       — Спасибо, — сжимая теплую руку, ответила девушка.       Цунаде всячески отгоняла здравый смысл, запихивая его куда подальше и поглубже. Она желала насладиться такими легкими взаимоотношениями, что сложились между ними за столь короткое время.       — Теперь в парк? На закате там очень красиво, — Рафаил двинулся к пешеходному переходу. Задумался. Усмехнулся. — Я о чем-то хотел тебя спросить и забыл…       — Тогда спрошу я, — успокаивающе улыбнулась Цуна. — Как ты относишься к животным?       Это была своего рода проверка: неплохой и незатейливый способ узнать о человеке чуть больше, чем он может рассказать, а для Цуны еще и уточнить важную для себя вещь.       — Положительно. Они милые, полезные и совершенно удивительные! Знаешь, я ко многим вещам отношусь положительно, кроме насилия и лжи. А что? — он посмотрел на Цунаде.       — Да так… Просто я уверена, что люди, которые ненавидят животных, являются олицетворением самого зла. Ну знаешь, я не раз встречала таких людей. Они без раздумий могли поднять руку на ни в чем невиновное животное, но даже если и есть за что поругать, это не повод выливать свое раздражение на ком-либо.       Рафаил тяжело вздохнул. Сжал руку Цунаде ободряюще крепче.       — Есть зло, которое животных любит или просто не замечает. Люди могут шокировать своей жестокостью. И милосердием — в равной степени. А я пацифист, — он снова вздохнул. — Зато вспомнил, что хотел спросить. Про край света — ты была где-нибудь, кроме Лондона и Японии?       — В Южной Корее была лишь раз, — ответила она. — В основном я все свое время посвящаю работе и только ей. Бывает, могу сутками не есть: большой наплыв срочных пациентов. Сейчас же меня всем коллективом выгнали в небольшой отпуск, подарив билет сюда в один конец, — вспоминая момент, когда ей вручили билет и объявили отпуск, Цунаде не могла перестать радостно улыбаться.       Рафаил усмехнулся знакомой ситуации, а все же сказал:       — Нельзя сутками не есть, иначе сама станешь пациентом. И кто вас всех лечить будет? — его тон стал чуть снисходительным, и он помотал головой, сомневаясь, что получилось пошутить. — Какая у тебя специальность?       — Хирург, — с гордостью заявила она. — За пациентами иногда не замечаю своих собственных потребностей.       Рафаил кивнул. Не стал спрашивать, тяжело ли ей, справляется ли — ведь прекрасно знал, что тяжело, и отчего-то, что справляется. Цунаде выглядела так, как… он — выглядел давным-давно. Это странное сравнение кольнуло саму Суть, отдалось в ней неожиданной теплотой.       — У тебя есть интересные истории?       — Есть, но это одна давняя история, — вспомнив яркую историю, начала она. — В одной деревне была вспышка туберкулеза. От нашей больницы отправили команду, в том числе и меня — я еще интернатуру проходила. Нам было необходимо провакцинировать каждого жителя деревни, и, когда мы уже заканчивали, в списке остался один парень… — устало вздохнула Цуна, возвращаясь в события того дня. — В общем, вместо того, чтобы уехать от туда через два дня, мы там задержались еще на два, чтобы поймать того парня — всей деревней искали его!       — Почему-то я подумал, что он прятался в курятнике… Уколов боялся?       — Если бы было все так просто, — вздохнула Цунаде. — Этот дурень убежал в лесок, где было небольшое озеро с камышами. Он с чего-то решил, или из друзей кто подшутил, что уколы делают в пятую точку. А как оказалось, для него это самое святое место, к которому никто не должен сметь прикасаться, — закатила глаза она: такие кадры встречались частенько. — К слову, ему было около пятнадцати лет. Да и понять его можно было. Все-таки деревня, уровень образования совсем другой.       Рафаил понимающе кивнул, хоть сам с подобным не сталкивался. Ему люди верили, всегда хватало одного взгляда, слова или мягкого прикосновения к руке. Да и приходил он к людям, которых уже оставляла надежда на выздоровление.       — Не хотела сама жить в каком-то таком отдаленном месте — подальше от суеты и шума?       Он остановился у светофора. На другой стороне дороги был простой черный заборчик, огораживающий парк.       — Хотела бы, но только тогда, когда я больше не смогу помогать людям или у меня появиться семья. С парнями у меня как-то не складывается, так что семья у меня будет точно не скоро, — на этих словах, ее уголки губ дернулись, а после она встретилась с глазами Рафаила.       Он моргнул, отгоняя внезапно всплывшую тревогу. Зажегся зеленый, и Рафаил с Цуной перешли дорогу.       — Можно помогать людям в любом месте, они всегда оказываются в какой-то беде. И почему с семьей можно жить в таком месте, а без нее нет?       — Я, как обычно, беспокоюсь о ком-то больше, чем о себе. Муж, дети… Особенно дети. Свежий воздух им будет очень полезен, — Цуна заправила выбившуюся блондинистую прядь волос за ухо, ровно шагая рядом с Рафаилом. Она нежно провела большим пальцем по тыльной стороне руки мужчины.       Он улыбнулся, повторяя жест Цунаде, но замолчал. Надолго. Память услужливо подкидывала воспоминания тогда еще ничем не омраченных дней, без туч, гроз и мыслей о грехе. Определенно, счастливых. И Рафаил никак не мог ничего из своих спутанных чувств и мыслей облечь в слова. Но улыбался, рассеянно и светло, как всегда, и никто не мог уличить его в неискренности.       Парк встретил пару обыкновенными аллеями, где ровно высаженные липы перемежались с кленами, деревянными скамейками вдоль выложенных плиткой дорожек и уже зажегшимися фонарями. Из народу, наверное, человек десять, включая Рафаила и Цунаде, тихо бродило, о чем-то переговариваясь.       — На вид — ничем не примечательный парк… Даже и не скажешь, что здесь никто не бывает, — озвучила свои мысли вслух Цунаде, оглядывая вечернее небо, залитое персиковым, розовым и фиолетовым с одной стороны, и разными оттенками синего с другой.       — В центре есть фонтан, — голос Рафаила стал тише. — Совсем простой, но все фонтаны мне кажутся красивыми.       Услышав «волшебное» слово «фонтан», она ускорила шаг.       — Что ж ты молчал! Идем скорее, — резко обернувшись к едва поспевавшему за ней Рафаилу, Цунаде уткнулась носом в его грудь. Секунда и она уже стремительно падала, рефлекторно хватаясь за единственную возможную точку опоры — Рафаила.       — Надеюсь, на тебя так не алкоголь действует? — он усмехнулся, поддерживая Цуну под лопатки одной рукой и за талию — другой. Поставил ее на ноги, прижав к груди и, больше машинально, погладив по голове. Она вдруг показалась ему такой… живой в его руках, особенной. Хотелось спрятать и беречь. Он аккуратно поцеловал ее в лоб, и этот жест был во сто крат интимнее, чем все, на что Рафаилу смелости не хватит.       И пусть такие прикосновения стали для Цунаде привычны, каждый раз они заставляли трепетать бабочек в животе, которые долгие года были заперты глубоко внутри.       — Обижаешь! — как ни в чем не бывало воскликнула Цуна. — Я уже давно отрезвела. Хочешь докажу?       — То есть фонтан тебя больше не волнует? — Рафаил озорно сощурился. Суть медленно разгоралась.       — Нарисовались дела поважнее фонтана, — высвобождаясь из крепкой хватки мужских рук, Цунаде отошла на полтора метра. — Смотри.       Она демонстративно коснулась указательными пальцами каждой руки к кончику носа и тут же прошлась модельной походкой по прямой линии. Остановившись, она чуть повернулась к Рафаилу, что стоял чуть поодаль нее, и с высоко поднятой головой подмигнула ему. Он рассмеялся.       — Безусловно, это очень важно, — кивнул, подходя к ней, и приобнял за плечо, но уже не чтобы согреть. — Пойдем, направление ты выбрала верное.       — И частенько ты здесь бываешь? — прижимаясь ближе к Рафаилу, спокойно спросила Цуна. Мысли о том, скольких девушек он сюда водил и как он с ними вел себя, кольнули иглой.       — Почти каждый вечер после работы или утром до нее, — «Я всегда заглядываю сюда, когда каждую ночь брожу по городу». — Если только не сильно вымотался, — он вздохнул. — Когда люди умирают, я не прихожу сюда. А так брожу здесь в одиночестве, размышляя обо всем на свете, — Рафаил не сдержал смешка. — Может, поэтому я решил, что людей здесь не бывает — в такие часы все обычно спят.       — Значит любим вечерние прогулки, — чуть запрокинула она голову, чтобы уловить взгляд Рафаила.       Он положительно кивнул, посмотрев себе под ноги.       — Когда я иду, мысли выстраиваются в такт шагам, текут плавно, и я могу обдумать их все, рассмотреть с каждой стороны, а темнота не пропускает ничего лишнего, — он посмотрел вперед, потом на Цунаде. Свернул направо. — А ты любишь гулять?       — Люблю, — Цуна немного замялась, стоит ли говорить правду, — особенно люблю напиваться до беспамятства, чтобы мне не снились сны о погибших, — тут она все же умолчала один факт, что до дома она может не дойти. — Бывает, если есть силы, могу сходить на тренировку по боевым искусствам, но туда я часто не захаживаю: времени нет.       — С нашей работой никаких дополнительных нагрузок не нужно, — он усмехнулся, погладил Цуну по плечу: ему самому ничего не стоило отстоять восемь часов на операции, а люди были не так выносливы. — Смотри, твой фонтан.       Цунаде чуть ткнула локтем под ребра Рафаилу и ускорила шаг, потянув мужчину за собой.       Перед ней стоял трехъярусный фонтан, на котором красовалась незатейливая лепнина. Вода размеренно разливалась с самой верхушки, и редкие брызги капель попадали Цунаде на лицо, но она даже не желала их вытирать. В светло-карих глазах искрилась детская радость.       Рафаил уселся на высокий бортик спиной к фонтану, стирая капли джинсами. Девушка присела рядом.       — И что приводит тебя в такой восторг? — он с нежностью посмотрел на Цунаде.       Ему хорошо были видны смешинки в ее глазах, и сейчас девушка виделась ему особенно красивой. Почти невероятной в свете фонарей, с каплями воды на лице и мечтательной улыбкой. Он снова подумал о бумаге и кистях, и о том времени, когда Цуна испарится, когда ее эфемерные эмоции остынут, осядут пеплом в его памяти. Он определенно должен нарисовать ее, чтобы удержать хоть как-то, должен запечатлеть ее жизнь, чтобы не терять никогда…       — А почему мне не радоваться? — удивилась, казалось, глупому вопросу Цуна, так как считала, что ответ был очевиден. — Я провожу свой прекрасный вечер в таком замечательном месте, вместе с мужчиной, который мне симпатизирует, — спокойно ответила она.       Рафаил покраснел. В который раз за вечер — слишком долгий и яркий для его обыкновения. Он склонил голову к груди, и пряди волос упали ему на лицо, скрывая взгляд от Цунаде. Его компания всегда была желанной… Ангельское очарование — теперь, когда Цуна сказала в открытую, не думать об этом стало сложнее. Как разобраться в этом ворохе чувств, как докопаться до первопричины?       — Никогда не понимал, как люди знакомятся, чтобы потом остаться друг с другом и при этом не выглядеть… безумцами с ветром в голове, — он вздохнул. Слова его звучали пространно, но он не сомневался, что Цунаде примет их на ее с ним счет — так, как он и имел в виду. — И не должны ли, — он голосом выделил это слово, — быть безумными? — улыбнулся. — Я всегда был возле людей, но никогда не мог понять их полностью и вряд ли когда-нибудь смогу.       — Встречая много разных людей, я поняла одно, что жизнь коротка и нужно относиться ко всему легко, не загоняя себя в рамки. Не вижу смысла скрывать свои истинные чувства. Но я ничего не имею против, если ты будешь называть меня безумной, — Цунаде чуть придвинулась и наклонилась корпусом вперед к Рафаилу, сокращая расстояние.       — Рад бы я был — без рамок, — Рафаил нервно дернул уголками губ. Если бы только это он себя загонял, а не его — давным-давно. Он вернул Цунаде проникновенный взгляд в глаза, повернув голову в ее сторону, все еще склоненную. — Когда жизнь коротка, о последствиях не задумываться легко, но даже тогда безумства могут дорогого стоить. И трудно бывает понять, готов ты заплатить или нет.       — Никогда не знаешь, как все обернется, — улыбнулась она. — Будет ли это правильный выбор или нет. Но свою жизнь я хочу прожить ярко. Правда, пока это не очень получается.       — И почему ты решила, что у тебя не получается? — Рафаил хмыкнул. — Или есть какое-то особенное событие-критерий?       — Мне кажется, что за своей работой я могу не успеть все, что хочется воплотить в жизнь, — Цунаде провела рукой по воде, а после мазнула Рафаилу по носу и заулыбалась.       Рафаил забавно сморщил нос, словно собирался чихнуть. Это не безумство, это что-то другое, более приятное, но еще более странное.       Цуна и сама не понимала, почему рядом с ним ей хотелось дурачиться и выводить его на эмоции. Наверное, она хотела увидеть их все, самые разные, настоящие. В больнице ей некогда было расслабляться: приходилось держать статус, а после четырнадцати часов работы улыбку было натянуть очень трудно.       — Что же ты хочешь воплотить? — прошептал он, словно выведывая самую большую тайну.       — Если ты так сильно хочешь узнать, — томно начала она, наклонившись ближе к Рафаилу, — тогда я лучше тебе покажу… — прильнув к его губам, она нежно сжала его руку.       Цуна и думать не желала о том, как она выглядит со стороны. Что о ней подумают, что скажут. Единственное что ей так хотелось это нагло украсть у него поцелуй. Губы у нее оказались теплыми и нежными, как Рафаил и думал невольно. Он зажмурился, путаясь между желанием упасть спиной в воду фонтана и притянуть девушку ближе к себе, крепко сжав в объятиях. Но только крепче вцепился пальцами в край бортика и смазано и нерешительно отвечая на поцелуй. «Неправильно», — что-то тихо вопило в его сознании, а Суть наполнялась теплом.       — Интересное… — пробормотал он в поцелуй, но не договорив: их губы снова встретились.       «Сладко», — подумал Рафаил. Или все дело было в остаточных нотках вина.       Желанный и чувственный поцелуй выбивал все остатки здравого смысла. Не могло не радовать то, что сейчас уже стемнело и из всех источников света были лишь неяркие фонари. Желание углубить поцелуй нарастало с каждой секундой. В животе приятно разливалось тепло. Вкус шоколада его губ сводил с ума окончательно. Но вдруг какая-то дурацкая мысль словно полоснула ножом.       — Прости, тебе, наверное, неприятно, — резко отстраняясь от Рафаила, произнесла она, переводя дыхание. — Я такая эгоистка… Думаю только о себе…       От ее слов Рафаил поперхнулся воздухом, и вопрос слетел с губ, скорее, по инерции:       — С чего ты взяла?       — Ты просто скован… — не решаясь поднять на него глаза, она водила ими где угодно, понимая, как это все глупо звучит.       Рафаил легко провел пальцами по щеке Цуны, успокаивая ее, и взял за руку.       — Стеснительнее меня только монахини в монастырях, — вздохнул он. — Извини… Если ты думаешь… Это будет сложно… Если потом… — Рафаил запнулся, выдохнул, выпуская руку девушки, умыл руками лицо, зачесывая волосы назад. Чувство вины, стыда, смятения и легкого страха смешалось внутри ужасным коктейлем. — Иногда мне хочется вернуться в век девятнадцатый или восемнадцатый, где не было вольностей, но был порядок, когда все просто и понятно, — выпалил скороговоркой, слабо задумываясь как это прозвучало. — Извини еще раз, — снова на выдохе.       — Значит, все в порядке? — улыбнулась она спокойно, взяла его за руку, погладив большим пальцем, и вновь придвинулась ближе к Рафаилу, ожидая его дальнейших действий. Намекая.       — Господи, ради всего святого, Цуна!.. — в глазах Рафаила плескалось не напускное отчаяние. Потом он снова выдохнул, пытаясь отбросить в сторону сомнения и смущение от собственного возгласа, от всей ситуации в целом. Пару сотен лет назад его поведение было бы оскорбительным, мерзопакостным, а во времена, когда он встретил Яхне…       Нужно было сделать маленький шаг навстречу — объятия, поцелуи, он должен идти вперед, не должен закрываться… Рафаил прикрыл глаза и коснулся губ Цунаде в целомудренном поцелуе. Двадцать первый век, почему он должен быть ведущим?..       Тонкие женские пальцы легли на мужскую грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Цунаде не сдержала довольной улыбки, оторвавшись от поцелуя. Соблазнительно облизав свои губы, она вновь придвинулась, углубляя поцелуй. Низ живота изнывал от желания. Левая рука скользнула под плотную ткань белой футболки, и ноготки чуть прошлись по едва проступающему прессу. Рафаил подобрался моментально, мышцы напряглись во всем теле почти произвольно — все слишком быстро, всего слишком много. Он перехватил руки Цунаде, сжал их, наверное, слишком крепко, отстраняя от себя. Остатки самоконтроля и здравого смысла его еще не покинули, и с разочарованием в глазах девушки нужно было смириться. Как и с тем, что она все-таки может уйти.       — Стой, подожди, — он перевел дыхание, не в силах подобрать нужные слова. Лопатки дергало, кожа зудела. Он выгнулся, расчесывая чувствительно место. Плохая, плохая идея, если ты так и не научился контролировать это… — Я просто не… — идея искупаться в фонтане привлекала Рафаила все больше. — Не уверен.       — Не уверен… в чем? — сбивчиво проговорила Цуна. Удивлению девушки не было предела. Что не так? Она сделала что-то не то? Слишком торопит его?       — Ни в чем, Цунаде, — выдохнул Рафаил, все еще передергивая плечами. — То есть я уверен в том, что ты нравишься мне, но не в том, что с этим делать, что делать с тем, что осталось у меня за спиной, — в буквальном же смысле! Рафаил не решался посмотреть на девушку. — А там очень, очень много всего, и обычно я успевал уйти прежде, чем люди узнавали, что там вообще что-то есть. И я не думаю, что ты испугаешься или, — он вздохнул. В который раз… — Боюсь, ты просто устанешь от меня. И я не уверен, что готов все это показать или скрывать до конца жизни.       Растерянность от всего происходящего не покидала ее. «Почему я должна устать от него?!» — пульсировала невысказанная мысль.       Цуна успокаивающе провела ладонью по его щеке, чуть повернув его лицо.       — Ты можешь мне доверять, — тихо и ласково прошептала она.       Рафаил уткнулся носом ей в шею, прячась в ткани шарфа.       — Я знаю, — прошептал он. Обнял Цунаде, чувствуя ее смятение и не имея возможности его убрать. — И ты можешь доверять мне, безусловно, — он отстранился; говорить такие вещи в такой близости ему казалось оскорбительным. Он посмотрел Цунаде в глаза, по капле выдавая правду. — Но мы все еще — уже не незнакомцы, нет, — но из разных миров. И я действительно не хочу торопиться, пусть это и следовало бы сделать. Просто дай мне немного времени смириться с тем, что однажды ты уйдешь, а я должен буду тебя отпустить.       — Что ты такое говоришь? Я никуда не уйду, — в девичьем голосе появились раздраженные и настойчивые нотки.       Цуна потерлась щекой о его. Руки обвили его шею, боясь, что он сбежит, исчезнет, растворившись в воздухе, и от этой мысли сердце неприятно сжималось. Рафаил, даже понимая природу ее жеста, настойчиво отстранил Цунаде от себя, возвращая зрительный контакт. Впрочем, рук не отпустил, держал крепко.       — Уйдешь, в Рай или Ад — все едино. А я останусь, — вдох-выдох, сказать сразу, чтобы больше не нервировать девушку недосказанностью. — Я бессмертный, ангел, Цуна. Поэтому однажды мне придется сказать тебе «прощай». Дай мне немного времени, пока оно есть.       Девушка лишь молча сидела и смотрела на обеспокоенного Рафаила. В горле неожиданно пересохло. Что она должна сказать? И должна ли она говорить вообще?       — Цуна, не молчи… — протянул он, с надеждой вглядываясь в глаза девушки.       Вдруг слова сами собой слетели с ее губ:       — Докажи, — глухо произнесла она.       Рафаил тяжело вздохнул, на мгновение поднимая взор к небу. Тихое и молчаливое, как всегда.       Он посмотрел на озадаченную Цунаде, думать долго не пришлось. Прикусил нижнюю губу, сильно, выступили теплые капли крови, отдавая горечью на языке и скатываясь к подбородку. Секунда. Рана затянулась, и Рафаил тыльной стороной ладони утер от крови абсолютно целую губу.       Глаза от увиденного распахнулись еще шире… Как такое вообще возможно? — однако вместо этого вопроса она смогла выдавить только негромкое:       — Хорошо.       Руки Рафаила еще крепко держали Цунаде, казалось, если он отпустит ее, то она увидит как его руки пробирает дрожь. Он успокаивающе погладил большими пальцами ее запястья. И проще было бы посмотреть ее мысли, но это — уже совсем не честно. Поэтому он уточнил:       — Хорошо — про время или про мое фантастическое признание?       Рафаил хотел ее обнять, спрятать в коконе из крыльев, но давить или… пугать — не хотел. Он только что выбил почву у Цунаде из-под ног и хотелось бы мягко поставить девушку обратно на землю, а не уложить бессознательную.       — Про то и другое, — все так же ответила она, прикрыв глаза, пытаясь привести себя в чувство. — Может это будет звучать глупо или я сошла с ума, но даже с такой фантастической правдой ты мне нравишься.       Почему снова она попадет в эту ситуацию? Вновь мужчина, который ей не безразличен и так нравится, пытается сказать, что он не готов к отношениям с ней…       По фарфоровой щеке из светло-карих глаз скатилась слеза… затем еще одна… Губы искривились в подобии усмешки.       Теперь Рафаил не сдержался. Привычным жестом привлек Цунаде к себе, укладывая ее голову к себе на плечо, обнял крепко. Позволил Суть распуститься, наполнить девушку успокаивающей теплотой. Радикально и не очень честно, но против слез он выстоять не мог, и сил на слова уже не осталось.       — Знаешь, это может прозвучать грубо, но я всем нравлюсь, — он усмехнулся, — кто знакомится со мной в хорошем настроении. Почему ты плачешь, Цуна?       На душе почему-то резко стало спокойно. Внутри нее словно расцвели цветы, такие пышные и… волшебные.       — Сам говоришь, что я уйду, но и ты можешь меня покинуть, — она прижалась ближе к мужской груди. — Это все будто во сне, от которого я не хочу просыпаться.       — Я не уйду, — заверил ее Рафаил. — Это не сон, и я уже от тебя… — он снова вздохнул. Наверное, это были опрометчивые слова, но искренние. Все казалось ложью, мороком. — Никуда не денусь. Я просто… буду медлить, стесняться, краснеть и постоянно волноваться. Но я буду рядом.       Эти слова были лекарством для ее ушей. И стоило ли это оценивать, как согласие на то, что он со всем смирился и отбросил свои сомнения прочь?       Вдруг неохотно отстранившись, Цунаде словно нанесла свой удар ножом:       — А есть ли у нас время? — опечаленно произнесла она.       — Ну, сколько-нибудь есть. Каждая секунда. Одна, две, три, — начал он считать, надеясь увидеть улыбку на губах Цунаде. Аккуратно стер следы слез со щек. — И если мы уже знакомы, уже друг другу доверяем и будем рядом, то оно все наше, — он это знал и слишком хорошо знал другое: когда-нибудь время выйдет, и когда это случится — никто не знает. Страшно, что в самый неподходящий момент, что больно, что потом… — Ты сама говорила, что нужно жить одним днем.       — Говорила, — кивнула она, повторив за Рафаилом. Руки переместились на талию, сцепливая их в замок, а голова уже привычно и обыденно коснулась его плеча.       — Знаю, что у девушек такое спрашивать не вежливо, но сколько тебе лет?       — Двадцать восемь, — от собственных слов ее передернуло, и Рафаил не мог этого не заметить.       — Ты чего? — он смутился, не понимая причину такой реакции.       — Посчитала наше время, которое мы сможем провести вместе, — с опаской ответила Цуна.       — Это мне нужно дергаться, — он скривил губы. — Для тебя — вся жизнь, а потом… — однажды она все равно спросит, а он должен будет ответить. Вот, на одну тайну в ее жизни станет меньше. — Мучения в Аду или счастливое беспамятство в Раю. Об этом точно не нужно волноваться прямо сейчас, — заметив ее реакцию, он погладил ее по голове. — Вот и хорошо, — и прошептал одними губами: — Живи…       Последние его слово, она не слышала, так как оно было беззвучным. Стараясь уйти от такой серьезной темы, Цунаде, чуть краснея, робко поинтересовалась:       — Ты не будешь смеяться?       — Над чем? — Рафаил не понимал. — Не буду, конечно.       — Крыльев твоих я не нащупываю… — задумчиво посмотрела она на лицо Рафаила.       — Я прячу их… под оболочку, это тело, — объяснил, на всякий случай. — Но от чего я должен смеяться?       На его слова девушка лишь пожала плечами. В мыслях вертелась шальная идея.       — Тогда… — томный голос прорезал ночную тишину в округе, — будем наслаждаться моментом?.. — в глазах блеснул с недавних пор знакомый огонек. Рафаил нервно сглотнул.       Прикрыв глаза, Цуна потянулась к губам мужчины… Но когда она оказалась в считанных миллиметрах от него, то резко наклонилась и потянула за собой Рафаила, который не ожидал такого исхода событий. Вода захлестнула ее с головой, Рафаил ударился боком о воду, а потом и о дно фонтана, но подтянул ноги к груди, руками отталкиваясь ото дна, а в следующее мгновение вытащил из-под воды Цунаде.       Вся одежда промокла насквозь и неприятно липла к телу; вода стекала с волос на лицо, капли застряли на ресницах, и Рафаил умыл руками лицо. Цунаде выглядела не лучше.       — Вставай, — сказал он, поднимаясь и протягивая Цунаде руку. — А то простудишься. Это не очень вписывается в определение того, чем можно наслаждаться.       — Почему же, — запрокидывая влажные волосы назад, она оценила масштабы проделанной работы, — а как же тот факт, что ты будешь обо мне заботиться, делать вкусные горячие чаи и кутать в теплые одеяла, меряя мне температуру. С такой перспективой я готова болеть куда чаще, лишь бы лечил меня ты.       В ее глазах блестела ночная луна. Прохладный ветер окутал все тело, заставляя поежиться на месте.       — Это не честно, — Рафаил нахмурился, стягивая с себя футболку и отжимая ее. Холода он не чувствовал. — Ты далеко отсюда остановилась?       Этот вопрос она ждала с нетерпением. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Цунаде осмотрелась по сторонам, а после вернулась к Рафаилу с ответом:       — Далековато… — взгляд машинально упал на мужской торс. — Может, к тебе ближе?       — Ближе, — Рафаил кивнул. Мог бы даже не спрашивать: до любой ближайшей гостиницы было как минимум три квартала, а его квартира — через дорогу от парка и еще один дом. — Пойдем, горе ты мое.       Кроссовки противно хлюпнули. Их Рафаил тоже снял и взял в руки, ощущая босыми ступнями уже остывшую плитку, а футболку закидывая на плечо. Вторую руку он протянул Цунаде.       — Сняла бы ты шарф, мокрый же.       Цунаде незамедлительно последовала его совету и выжала из шарфа воду.       — Ты злишься? — осторожно спросила она, идя рядом с Рафаилом.       — Нет, — он качнул головой. — Просто в смятении. Я редко злюсь или даже раздражаюсь. Последний раз это было почти пять тысяч лет назад. Первый и последний.       Рафаил снова обнял ее. Цунаде подрагивала от холода, и Рафаил снова вздохнул, согревая ее своим теплом.       — А что случилось пять тысяч лет назад? — не без интереса спросила она, прижимаясь к оголенном теплому телу мужчины.       На просторах улиц редко можно было встретить прохожих людей, но даже те, кого они встретили, не смогли сдержать косой взгляд в их сторону.       — Великий Потоп. Ты знаешь эту историю? — Рафаил не смотрел на Цунаде. Он хотел все объяснить ей.       — Нет, — качнула она головой.       Он набрал в легкие побольше воздуха. Как раз хватит времени до конца дороги.       — Мир существовал только тысячу лет, демоны были распутны, люди сильно грешили. Не то чтобы в то время существовал какой-то свод правил. Ничего еще не было — и это было не честно с Его стороны. Потом некоторые ангелы спустились на Землю к людям, чтобы немного исправить положение. Но все это было ново для нас. Я влюбился. А большинство предавалось разврату с людьми. От такого союза родились странные создания, многие из них принесли больше зла в мир, чем добра. И на этом Бог решил, что нужно начать все заново, и устроил Потоп, — Рафаил перевел дыхание, оглядываясь на пустую проезжую часть. Внутрь снова пробиралось болезненное, липкое и холодное. Воспоминания захлестывали с головой, и фразы выходили отрывистыми, неровными, как и образы в голове. — Ева была почти обыкновенным ребенком. Это не было грехом, они были ни в чем не виноваты! — голос дрогнул. — Я предложил им спастись: я мог унести их в другое место, где не было бы Потопа. Но Яхне решила, что должна принять кару, которую не заслуживала, раз уж так повелел Господь. Я был в отчаянии. Горевал. Потом разозлился на Него, кричал. Но Он молчал. И я знал, что Его никогда больше не будет со мной, — еще один тяжелый вздох. — Знаешь, первая радуга появилась только после Потопа, как обещание, что больше такого не повторится. Глупо, — Рафаил шаркнул пяткой по асфальту, кожу легко обожгло.       В этот момент Цуна почувствовала всю его боль на себе. Внезапно остановившись, она крепко прижала Рафаила к себе — это малое, что она могла для него сделать. Боль об утрате любимого человека и дочери… Цуна понимала, что никогда не сможет заглушить ее. Она никогда не сможет заменить ту женщину, что он так любил. Готов ли он попробовать все снова, когда имел ужасный опыт в прошлом?       — Ты ни в чем не виноват, — прошептала Цунаде, поглаживая его по волосам. — Ты сделал правильный выбор, уважая решение своей… возлюбленной, — на последнем слове, голос дрогнул. Осознание от того, что в его сердце еще теплятся чувства, заставило ее поджать губы, не зная, что с этим делать.       — Я знаю, — прошептал Рафаил, разрывая объятия. Нужно было наконец дойти до дома и… Он не считал себя правым топить свое горе в руках Цунаде. Он же справлялся все эти годы как-то, будет справляться и дальше, а Цуна… она заслуживает большего: любви в ответ, чистой и искренней. И это тоже нужно было объяснить. — Тот редкий случай, когда ты ни в чем не виноват, а лучше бы был: тогда бы я мог это исправить. Но тут исправлять нечего, эта большая несправедливость просто… случилась. Ты наверняка знаешь, как это бывает. И вы можете думать, что это правильно, раз Он так решил, но это не так… — Рафаил усмехнулся. — В былые времена за такие слова Падали, но Ему теперь все равно и, наверное, всегда было. Знаешь, имена людей, вступивших в благочестивый брак, мы записываем на скрижалях и храним. Это свято. Если повезет, после смерти души могут воссоединиться. Но ему все равно, поэтому везет не всем. Должно быть какое-то правило, но я убедился, что все наше существование — одна большая лотерея.       Нужная мысль ускользала от Рафаила, и он потупил взгляд. Цунаде нужна была ему, а больше — немного времени, чтобы и он смог быть тем, кто нужен ей. Рафаил свернул во двор многоэтажного дома с единственным подъездом, ведя девушку за собой.       — Нам сюда.       Цунаде прошла внутрь здания. Ступая по небольшим ступенькам, она обхватила себя руками, растирая плечи, чтобы согреться. Желание снять кофточку вместе с отяжелевшими от влаги штанами засело еще в парке. Нарушать тишину не хотелось. Но внимание стоило заострить на дистанции между ними, чтобы не вешаться ему на шею и не торопить его.       Рафаил нажал кнопку лифта и, удача, его не нужно было ждать с последнего этажа! Металлический пол неприятно холодил ступни, а сильнее — поникший вид Цунаде, больше не пытавшейся устроиться у него под боком. Она напоминала птичку, попавшую под дождь, и теперь Рафаил чувствовал себя окончательно виноватым. Плохая идея была — оставаться, чтобы идти вперед. Он как будто использовал Цуну, и от этого становилось мерзко на душе. Он не хотел этого.       Но, может, потом все снова наладится, и надежда на лучшее сбудется.       — Я расстроил тебя, — сказал Рафаил извиняющимся тоном. Он должен был все исправить, объяснить, но как правильно?       — Нет, все в порядке, — отмахнулась она. — Я не должна тебя торопить и заполнять все твое пространство до каждой крупицы воздуха. Я все понимаю, прости, — виновато произнесла Цуна, отрешенно вглядываясь в свое отражение металла.       На девятом этаже лифт остановился. Рафаил подошел к одной из двух дверей на лестничной площадке, достал ключи из заднего кармана и открыл дверь, пропуская Цунаде внутрь, затем зашел сам.       — Сейчас приведем себя в порядок, а потом договорим, — сказал он, бросая кроссовки и футболку на тумбочку в просторной прихожей. Сразу налево открывался проход на кухню, следом — в единственную комнату, прямо — в ванную, куда Рафаил поспешил пройти, чтобы достать чистое полотенце и халат. — Прими горячий душ, — он вернулся к Цунаде. — Одежду можешь повесить на сушилку, все нужное я на стиральную машинку положил, и, если хочешь, могу дать свою футболку. Я пока чай заварю: тебе черный или зеленый?       — Если можно, я бы хотела одолжить твою футболку, — осмотрев предложенный халат, озвучила она и чуть поразмыслив добавила: — Черный… Я буду черный чай, — это было последнее, что сказала Цуна, перед тем как закрыть дверь в ванную комнату.       Устало выдохнув, девушка стянула с себя мокрые вещи и уставилась в зеркало.       «Как же все сложно», — чуть не взвыла она. Открутила кран. Горячие струи воды стекали по ледяной женской коже. И как бы странно это не звучало, но под горячей водой, голова остывала и мысли приходили в порядок.       Цуна ни капли не жалела о всех своих поступках за сегодняшний вечер, наоборот, рада. Рада, что познакомилась с Рафаилом в кафе. Рада, что он ей доверяет. Рада, его бесценному подарку, жесту доброй души, который она будет хранить до конца своей жизни. Рада, что она скинула их в фонтан и они теперь у него дома. Но… Был ли рад всему этому Рафаил? Мысль, что она слишком переборщила со своей настойчивостью удручала ее. Она закрыла глаза и умыла лицо. Видимо, ее открытость к чужому человеку была неправильной. Однако за этот вечер их сложно было назвать чужими людьми или новыми знакомыми. Глядя на них со стороны, можно с уверенностью было заявить, что они знают друг друга более трех лет.       «Ангел… Он ангел… Боже, я влюбилась в него за один вечер… Я влюбилась в ангела!» — сердце начало отбивать чечетку.       Перед глазами встал момент, когда Цунаде не выдержала этих кошек-мышек — пальцы тут же коснулись пухлых губ. Его скованность никак не балансировала с ее настойчивостью, или же все-таки балансировала? Может они дополняли друг друга? Ей не хватает сдержанности, а ему открытости…       Неготовность Рафаила к отношениям… Она все понимала… Понимала и не знала, как ему помочь. И может ли она помочь чем-то? Сколько ей нужно ждать? Год? Два? Пять лет? Десять? Всю жизнь? Надеяться и просто ждать… Ждать, когда он ответит ей взаимностью. Ждать, когда его боль об утрате семьи утихнет, хотя она прекрасно понимала, что никогда не сможет стать даже на одной ступени с ними в его сердце. Ждать, когда он перестанет стесняться и будет с ней не бояться своих желаний.       Правая рука сжалась в кулак, но опомнившись, что она не дома, повернула второй кран — организм требовал выпрыгнуть из-под ледяной воды, но Цунаде сдержала этот порыв. Ей это было необходимо. Она должна была успокоиться.       Рафаил прошлепал на кухню, поставил чайник, достал две чашки: он всегда хранил больше посуды, чем ему было нужно в надежде, что кто-то из братьев или сестер все же заглянет. Но приходили коллеги, те, кого он мог назвать друзьями, Цунаде… Рафаил тряхнул головой, вымыл заварник и насыпал туда нового чая. Достал мяту, но несколько листиков положил только себе — потом спросит у Цуны, хочет ли она мяты. Чайник еще не закипел, и Рафаил ушел в комнату, стянул начавшие подсыхать на теле джинсы и швырнул их к футболке через коридор. Надел домашнее: трико и снова футболка, но растянутая. Достал еще одну для Цунаде и, подумав, еще и шорты. Рафаил не отличался особой мускулистостью, так что, чуть сильнее затянуть шнурок и они не должны спасть с девушки.       Все это — не думая. Успокаиваясь, самым примитивным способом очищая голову от мусора. Когда чайник вскипел, уже можно было раскладывать по полочкам то, что осталось.       Цунаде, определенно, испытывала к нему сильную симпатию. Может, даже что-то больше. Это неудивительно с ее характером, да и всегда это легко происходило, только раньше Рафаил уходил, не позволяя себе замечать. Теперь… чувствовал ли он что-то подобное? Хотя бы отдаленно, чтобы потом, бережно ухаживая за ним, вырастить большое и светлое. Рафаил не знал. Трудно знать, когда ты ангел, когда любишь весь мир сразу, когда внутри тебя — всегда, что бы ни случилось — любовь. Об этом нужно было сказать Цунаде. Как понять еще? Он хочет, чтобы она была рядом. Пусть они знают друг друга несколько часов, но Рафаилу уже странно было представить, что будет, когда она уйдет и все еще будет существовать, но без него. И если с ним — тоже странно и еще более непонятно. Но желанно. И об этом тоже нужно было сказать. И хоть чуть-чуть попытаться объяснить, как устроено его сердце, чтобы она не опасалась ничего, чтобы не думала лишнего, чтобы себя лишней не чувствовала…       Когда вода в ванной стихла, Рафаил досчитал до шестидесяти, взял одежду для Цунаде и постучал в дверь, вставая так, чтобы, когда она приоткроется, не видеть того, что внутри.       — Я принес футболку, — сказал громко.       «Вдох… Выдох. Дыши, Цуна, дыши».       Сделав не такое унылое лицо, Цунаде распахнула дверь и увидела перед собой протянутую руку с мужской футболкой.       — Спасибо, — забирая вещь, она задела участок кожи мужской руки. Воспоминание о том, что она пообещала себе, поднимаясь по ступенькам, больно кольнуло.       «Утихомирить свою тактильность», — закрыв дверь, шикнула на себя Цунаде.       — Там еще шорты, если хочешь. Тебе мяты положить в чай? — голос звучал не очень уверенно. Рафаил умыл руками лицо, кожу кололо, и он растер плечи. Мягкотелый. Один на один с собой.       Оглянув свои мокрые трусики, Цунаде поняла, что в одной футболке она особо не походит.       — Можно! — громко ответила она, чтобы ее услышали.       Мигом одев футболку, одной рукой она натянула ее чуть ниже бедер и вновь открыла дверь, молча протягивая свободную руку.       Отдав шорты, Рафаил вернулся на кухню доделывать чай. Положил мяту в чашку Цунаде, разлил заварки и залил все кипятком. Поставил на стол. В холодильнике нашлась плитка шоколада, в буфете — овсяное печенье. Разломал шоколад на кусочки и ссыпал в плошку, печенье отправилось в другую, потом на стол, сам Рафаил оперся бедром о разделочный стол, дожидаясь Цунаде и пытаясь понять, почему лишние табуретки держит не на балконе в собранном виде, а задвинув под стол.       Закончив все свои процедуры, Цунаде вышла из ванной комнаты и неуверенно ступила на кухню, где ее ждал Рафаил. Взгляд его тут же переместился на Цунаде: мокрые блондинистые волосы спадали ей на плечи, давно потеряв свой прежний объем, мужские шорты с футболкой скрыли ее округлые формы. Вид у нее был домашний, впрочем, точно такой же, как и у него самого.       Взгляд Цуны метнулся к двум чашкам с заваренным чаем. Аромат мяты заполнял всю кухню.       — Где моя? — Цуна все так же осталась стоять в проеме дверей.       Рафаил, мягко улыбнувшись, пододвинул зеленую чашку чуть ближе к краю стола; голубую он почему-то всегда считал своей. Наверное, из-за крыльев.       — Садись, — сказал он, но вышло тихо, и Рафаил выдвинул табуретку через угол от его собственного, ближе. Сел сам, так по-ребячьи одну ногу, согнутую в колене, подтягивая к груди, вторую под себя, просовывая носок под бедром. Еще бы крыльями укрыться, и будет совсем спрятанный от всего мира, но не от своих сомнений. Куда спрятаться от них?       Цунаде присела на табуретку и не смогла сдержать своей улыбки. Глядя на Рафаила с трудом можно было сказать, что он не человек.       — Ты не будешь купаться? Можешь идти, я подожду, — чуть дрожащими руками она потянулась к горячей чашке, но как только притронулась — отстранилась. Руки от перепада температуры покраснели и Цунаде подула на них.       Рафаил помотал головой.       — Я чистый, — и за этим словом стояло куда больше, чем он сказал. Наверное, это чувствуется, как заглавные буквы в словах. Если он еще мог заставить ощущать свое тело голод, жажду, температуру и нужду, то мысль о том, что там размножаются микроорганизмы, которых нужно смывать мылом, упорно не желала становится аксиомой. — Ты в порядке?       — Да, — нагло соврала она. — А что? — Цуна встретилась с беспокойным взглядом Рафаила, который явно видел ее насквозь. От чего-то ей было трудно говорить сейчас. Тревога, волнение, смятение не давали соображать. Хотелось сбежать в ванную, включить холодную воду и нырнуть в нее… Но она сдержала себя. Она должна вести себя достойно, перед ней сидит как-никак ангел, который прожил на этом свете куда больше, чем она. Выглядеть глупо почему-то не хотелось.       — То, что это неправда, — Рафаил грустно улыбнулся. Цуна поджала губы, услышав, что ее ложь раскрыта. — И даже ауру твою видеть не нужно, чтобы понять это, — а увидеть Рафаилу сильно захотелось, чтобы понять, насколько все плохо. Он представлял глубокие оттенки с прорезями острого, темного. — Перед тобой холм или гора, и на нее нужно взобраться. Это тяжело, но… ты же хочешь?       О том, что перед самим Рафаилом точно такая же гора, он не сказал. И о том, что он на ее вершину идет уже много веков, а гора все растет и растет.       — Хочу, — шепотом ответила она. Руки свободно лежали на столе, но возникло резкое желание их убрать под стол, чтобы их дрожь не выдала тревогу.       — Тогда все хорошо, — теперь улыбка вышла настоящей, светлой. — Потому что я тоже хочу. Я хочу, чтобы ты была рядом, — сердце с особой силой ударилось о ребра, и Рафаил, резко вдохнув, нежно сжал руку Цунаде, не сдержался. И выдохнул. — Я не знаю, что именно чувствую, потому что устроен так, что внутри меня — одна любовь. Разная, но это моя Суть, и мне тяжело понять, куда эта любовь направлена, на кого. Но я хочу, чтобы ты была рядом, потому что если ты уйдешь, я все равно буду думать о тебе, — он вдохнул еще, собираясь продолжить, но слова комом встали в горле, и пришлось выдохнуть. Рафаил погладил руку Цунаде.       На ее глазах застыли слезы радости. Фактически это было его признание в любви. «Он не хочет меня отпускать!» — Цуна хотела рассказать радостную новость всему миру.       Понимая, как тяжело дались ему эти слова, Цуна сжала его руку. В этот момент она хотела кинуться ему на шею, но сдержала этот порыв: она будет ждать его и не давить.       — Я тоже не хочу никуда уходить.       Рафаил кивнул на ее слова. Потом еще раз и еще, склоняясь к столу и спуская ноги на пол; в глазах застыла печаль.       — И я хочу, чтобы ты знала кое-что. Я никогда не перестану думать и о Яхне и даже о своем друге, — его нужно было проклясть в сто тридцать второй раз. — И, думаю, ты сама понимаешь, что никогда не станешь ими, ею, не заменишь ни на самую малость. Но это не значит плохо. Это по-другому, в иной плоскости. Ты другая, Цунаде. И если бы время обернулось вспять, они бы не заменили мне тебя. Просто ты другая важная часть моей жизни.       Цунаде приняла решение стараться не вспоминать о его прошлом… Она будет жить настоящим, как всегда говорит. Даже если в один день Рафаил не справится со своими чувствами, и она ему надоест, по крайней мере, Цуна будет знать, что это были самые счастливые дни ее жизни.       На его слова, она лишь молча кивнула. Отпускать его руки никак не хотелось.       Рафаил сжал ее пальцы. Кожу всю еще кололо и, особенно, меж лопаток. Он откинулся на холодную стену. Маленькие табуретки. Цунаде не уйдет, пока не уйдет, но Рафаилу все казалось, что она могла исчезнуть и он ее не удержит, не удержит своим «подожди меня» и руками тоже — не удержит. Глупый ангел.       — Чай пить будешь? — голос его не дрожал только из-за скорости произношения.       — Будешь, — улыбнувшись уголками губ, произнесла она и отпила заваренный чай. Мятные нотки преобладали над персиковыми. — Очень вкусно… Спасибо за все.       Глаза метнулись на зеленую чашку. Зеленый — это ее самый любимый цвет. К сладостям она тоже была неравнодушна, но от всех переживаний ничего не хотелось, и печенье с шоколадом остались нетронутыми.       — Не за что, — отозвался Рафаил. Свой чай он выпил залпом, обжигая горло. Потом внимательно посмотрел на Цунаде. Он просто взял и вывалил на нее… все. Почти все, но и этого хватило с лихвой, чтобы выветрить из ее головы и глаз беззаботность и непринужденную радость. Рафаил вздохнул. Зуд перерастал в жжение.       Привычная жизнь становилась тошнотворной, а неизведанное новое — новое с Цуной — страшило, и Рафаил никак не мог решить, понять, где из двух миров ему будет лучше. И так хотелось, так необходимо было, чтобы кто-то прекратил его метания, расставил все по местам и сказал, что делать. Как тогда, в самом Начале. Но теперь Рафаил был один в этом мире, один наедине с раздирающими Суть эмоциями, чувствами и желаниями вперемешку с долгом и моралью. Была Цуна — была совсем не долго, и просить ее быть ведущей представлялось чем-то невозможным. Хотелось бы, чтобы она поняла все без слов. Рафаил чувствовал себя распоротым, распластанным на камнях и придавленный ими же сверху, и это состояние — его заслуга.       — Цуна, — тихо позвал он. — Прости меня за все это. И за то, что я такой… неуклюжий в чувствах. Я не хотел, чтобы все было так сложно, не хотел тебя расстраивать.       Что она должна ему была ответить? «Прощаю», — когда на душе все совсем иначе? Врать не хотелось. Рафаил ей не причинил никакой боли, кроме… Кроме тягостного ожидания, из-за которого она готова была отчаянно кричать.       Взгляд прошелся по Рафаилу, который внешне старался казаться быть расслабленным, но у него это плохо получалось.       — Скажи мне… — Цунаде запнулась, обдумывая как правильно выразиться. — Как я должна вести себя рядом с тобой?       Вопрос был похож на удар по лицу. Заслуженная увесистая пощечина. Вопрос, на который любой ответ будет казаться неприемлемым между двумя близкими людьми. На своих плечах Рафаил вдруг почувствовал всю тяжесть Небес, и их холод не остудил головы и тела.       В какой-то момент их долгого разговора, Рафаил определенно сказал то, что не должен был ни за что говорить, даже если это было правдой. Они будут рядом — значит и… сформулировать так и не смог.       — Как тебе удобно, Цуна, — виновато прошептал он. — Я заставил тебя чувствовать то, что ты не должна была и, похоже, это что-то ужасное. Просто… просто говори чего ты хочешь, хорошо? Я боюсь сделать что-то не так и без слов это сделать очень легко. И я тоже буду говорить.       Эти слова звучали правильно. Рафаил надеялся, что они звучали правильно. Его потряхивало.       — Я хочу, чтобы ты не боялся делать то, что ты желаешь на самом деле. Я хочу, чтобы ты не боялся меня ранить, — последние слова были глупыми, которые нереально было воплотить в жизнь: когда любишь человека, ты при любых обстоятельствах будешь стараться не задеть.       Она искренне говорила все эти слова, надеясь, что Рафаил не будет вести себя скованно с ней. Хотя бы немного раскроется. Покажет себя настоящего…       — А что хочешь делать ты?       Улыбка тронула ее губы, когда она представила дальнейшую реакцию Рафаила.       — Не совсем правильная постановка вопроса, — спокойно допивая чай, произнесла Цуна, выжидая паузу. — Тебя хочу…       Рафаил не был уверен, покраснел ли он сильнее, чем был. Жгучий жар пробрался под кожу — в самую голову, в Суть, опаляя ее. Несколько секунд, чтобы понять, что делать…       — Сильно?       От такого вопроса, она едва сдержала смешок. Кивок и выжидающий взгляд, как будет вести себя Рафаил. Его реакция забавляла Цунаде. Удовольствие. Весь парад эмоций можно было поставить чуть ниже поцелуя с ним.       — Ладно, — Рафаил кивнул, невольно сосредоточено смотря только перед собой. Словно думал об извечных отчетах. Встал с табуретки. — Тогда иди сюда, — и легко подхватил на руки ничего не подозревающую Цунаде, поддерживая одной рукой ее под ягодицы, второй — за затылок, прижимая ее голову к своему плечу и не давая сделать ничего раньше времени.       От неожиданности и такой резкой перемены в действиях мужчины Цунаде громко ойкнула. Приятный жар охватил щеки, когда Рафаил с легкостью поднял ее и прижал к стене. Ноги сами собой обвили торс мужчины, а руки покоились на его шее.       Меж лопаток уже резало, и терпеть это получалось с трудом. Перед глазами мутнело. Кухня — плохое, очень плохое место. Еще несколько минут, чтобы прийти в себя и не сделать ничего опасного для Цуны. В конце концов, она человек.       Рафаил с трудом отлип от стены и направился в комнату. Здесь царил приятный глазу полумрак. Рафаилу не составило труда шагнуть на кровать с Цунаде на руках, а потом усесться, пряча девушку в своих руках и ногах.       — Ты только не пугайся, — прошептал он ей на ухо, прежде чем стащить с себя футболку и аккуратно выпустить два огромных крыла, тут же заполнивших собой половину комнаты. На свету они отливали лазурью… Резь постепенно проходила.       Цунаде чуть вжалась в кровать. На ее глазах возникли прекрасные, огромные крылья буквально из ниоткуда. Она открыла рот в изумлении… Дикое желание прикоснуться к ним разрасталось точно так же, как и желание близости с Рафаилом. Девушка выпала из реальности на некоторое время, не веря, что это все происходит на самом деле.       Рафаил смущенно поджал крылья. Укрыл ими себя и Цуну, крепче сжимая ее в объятиях, защищая. Вот это — было правильно, и все остальное тоже будет правильно. Будет в порядке. Рафаил поцеловал ошарашенную Цунаде в макушку.       — Можно? — рассматривая, спросила она разрешение, нетерпеливо протягивая уже руку.       — Можно, — он выдохнул. Потом смутился. Сильно. — Только аккуратно, это… Они очень чувствительные, особенно, у оснований.       Цунаде чуть привстала, сокращая и без того, короткое расстояние. Когда тонкие пальцы коснулись крыла, Цунаде напрочь забыла о наставлении Рафаила. На ощупь перья были словно шелк. Такие мягкие и нежные. Она провела рукой по крылу, словно гладила кота.       — Восхитительно, — только и смогла выдавить из себя Цуна.       Рафаил сглотнул, дернул крылом, поддаваясь ласке. Пальцы сжали ткань футболки Цуны. Взгляд девушки метнулся к Рафаилу. Вдруг появилось желание поступить наперекор. Не разрывая зрительного контакта, она аккуратно переместила ладошку к мужской спине. Касание. Легкое и практически невесомое. Дрожь прошла по всему его телу, и Рафаил рвано вдохнул. Ну, во всяком случае, она действовала правда аккуратно, и они все равно собрались…       Он поцеловал ее, смял ее губы своими, прикрывая глаза. Руки стиснули хрупкое тело, пальцами Рафаил зарылся в волосы. Жарко и сладко, а ведь они все еще в одежде… Тело Цуны отзывалось навстречу каждому касанию. Неодолимое желание нарастало. Выгибаясь ему навстречу, Цуна отвечала на поцелуй с особым рвением. Руки переместились ниже основания крыльев, ноготками царапая кожу. В душе она ликовала. Наконец-то он не стесняется и не сдерживает своих желаний.       — Тише, — пробормотал он в поцелуй, снова дергая крыльями, думая, что через несколько минут будет уже все равно. Языком случайно задел ее губы, и вкус чая отозвался горчинкой, пусть они и пили один и тот же — ощущалось иначе.       Рафаил терялся в давно позабытых ощущениях. Марбас носил мужское тело, и был демоном и… вспоминать его сейчас — совсем не к месту. Рафаил скользнул руками ниже — к пояснице Цунаде, пробрался под футболку, касаясь там чуть прохладной кожи, двинулся вверх, считая пальцами позвонки и со странным волнением отмечая отсутствие лифчика.       — М-м… — прижимаясь всем телом, горячо выдохнула Цунаде, когда широкая ладонь коснулась ее прохладной кожи.       Углубив поцелуй, проникая языком внутрь, Цуна одной рукой потянулась к резинке трико, поддевая ее ноготком, поддразнивая, второй — все так же поглаживая широкую спину. Рафаил зажмурился. Жар скапливался в паху, а торопиться так не хотелось… Язык Цунаде ощущался чем-то странным в собственном рту и приятным, и Рафаил скользнул своим по нему, не сдерживая глухого стона. Ее язык по-хозяйски скользнул по верхнему небу. Теперь настало ее время дразнить его: правая нога коснулась внутреннего бедра Рафаила, а затем и паха, сквозь плотную ткань. Еще один сдавленный стон: он всегда реагировал бурно. Пространства комнаты стало резко не хватать и объятия показались удушающе жаркими. Рафаил схватил концы футболки Цуны и потянул вверх.       Снимая футболку, тело неприятно заныло, когда Цунаде отстранилась от Рафаила. Жаркий выдох, прямо в губы и вызывающий, соблазнительный взгляд. Девичья грудь предательски выдавала ее возбуждение. Как только футболка была откинута в сторону, она вновь прижалась к губам. После начала усыпать поцелуями, особое внимание уделяя шее: облизывая, посасывая кожу и чуть покусывая. Рафаил запрокинул голову, хрипло выдыхая. Кончики первостепенных маховых перьев коснулись оголенной спины Цунаде, заставляя ее вздрогнуть. Пальцы блуждали по бокам, изредка задевая грудь, но избегая чувствительных мест. Ребра, плечи, основание шеи и кромка волос. Ноги скрестил за ее спиной, пододвигая ближе к себе.       Она поддалась вперед, касаясь оголенной грудью разгоряченного тела. Поцелуи стали более настойчивыми. Цуна оставила несколько багровых отметин на шее, заставляя Рафаила едва ли не рычать от желания. Сердце бешено колотилось намереваясь выпрыгнуть из груди. По спине прошла очередная мелкая дрожь от легкого касания крыльев, и глухой стон вырвался наружу, разлетаясь по комнате. Чуть привстав на коленях, отстраняясь, Цуна мутным взглядом заглянула в любимые глаза, жадно глотая воздух.       От желания в ее взгляде перехватывало дыхание. Он сел на пятки, обнимая Цуну за талию и привлекая ее к себе. Ткнулся носом в грудину, вдыхая аромат: ее собственный, пряный и яркий, и запах его лавандового мыла. Так, наверное, должен пахнуть дом. Рафаил легко коснулся губами ее груди, самым кончиком языка — набухшего соска, а потом лизнул широко, втянул в рот, посасывая; между большим и указательным пальцами руки перекатывал второй, не сильно сжимая. В ушах шумело — или это был голос Цуны? Внутри все сжималось.       — Ещ… еще, — жарко выдыхая, протянула Цунаде. По внутренней стороне бедра девушки стекла капля разгоряченной жидкости — промежность уже давно была мокрой и приятно тянула, изнемогая.       Рафаил покрывал грудь девушки поцелуями, потом ребра, живот, обвел аккуратный пупок языком и спустился ниже. Замер у резинки шорт, усмехнулся. Мог бы стянуть их зубами… Не стал. Поднялся, возвращаясь к губам Цунаде, руками лаская ее шею и грудь. Казалось, что она вся горела, и Рафаил с трудом сдерживал желание внутри себя, получая от этого ожидания странное удовольствие.       Стоны слетали с ее губ один за другим, и она совсем не страшилась разбудить соседей. Пальцы сжимали пряди волос, зарываясь и оттягивая. Не в силах больше терпеть сладостных мук, правая рука скользнула под резинку трико, задевая возбужденный орган. Не торопясь поглаживая его, она прильнула к мужской груди, плавно спускаясь все ниже и ниже. Рафаил двинул бедрами навстречу ласкающей руке, застонав; крылья сжались непроизвольно вокруг них двоих, окончательно лишая света и притока свежего воздуха. Напряжение в самой Сути уже становилось невозможным, и Рафаил, замерев, позволил себе коснуться Сутью души девушки. Нежно, стирая охватившую его страсть, осторожно, чтобы не обжечь Светом, не поглотить. Наверное, слишком рано для такого уровня близости, но думать получалось с трудом. Хотелось быть ближе — так, как физические тела не позволят. Но они все равно давали о себе знать искрящимися от возбуждения нервами. Не разрывая связи, Рафаил избавился от трико, стянул с Цунаде шорты, оглаживая ее бедра.       По телу девушки разлилось приятное чувство, объяснение которому она не находила и не старалась найти. Все мысли были заняты куда более интересными вещами. Чуть толкнув в грудь Рафаила, заставляя откинуться назад. Руки у него предательски дрогнули, и он откинулся на спину; крылья распластались под ним: конец одного опирался на стену, второго — упирался в противоположную, а большая часть крыла была на полу, но Рафаила это не волновало. Цунаде, выгнувшись в спине и принимая удобную позу, наклонилась к члену, касаясь чувствительной головки кончиком языка, и облизала, проведя пару кругов. Затем она прошлась по всей длине, левой рукой придерживая член; Рафаил застонал громко, не сдерживаясь. Он сжал плечо Цуны ни то в попытке оттолкнуть, ни то — притянуть еще ближе. Это было не тем, к чему он был готов, но до поджатых кончиков крыльев и пальцев ног приятно; и легко — отдаться Цуне в руки. Она нежно обхватила возбужденный орган, постепенно наращивая темп. Переведя дыхание, Цунаде коснулась ртом разгоряченной плоти, понемногу заглатывая его полностью.       — Цу-уна, — вырвалось, и Рафаил призывно двинул бедрами, крепче сжимая плечо девушки.       Цунаде размеренно двигалась вверх-вниз и в какой-то момент задержалась у самого основания. В горле член казался еще больше. Пульсация внутри ощущалась каждым нервом.       — К-ха, — отстраняясь, выдохнула она. Слюна стекала с уголка губ.       Между ног, все сгорало от нетерпения и неудовлетворенного желания. Рафаил сморгнул начавшую разливаться по телу жаркую негу, поднялся, неуклюже взмахивая крыльями, развевая шторы и волосы Цунаде; она остановилась в самый интересный момент. Он посмотрел на нее, раскрасневшуюся, растрепавшуюся и возбужденную, как он сам, если не сильнее. Заправил прилипшую к щеке прядь волос за ухо, утер большим пальцем припухшие от поцелуев губы. Момент короткой передышки. Рафаил поцеловал Цуну, крепко, глубоко, опрокидывая ее на кровать, окончательно избавил их от остатков одежды. Навис над девушкой, рукой огладил скулу и ниже, обрисовывая изгибы: шея, ключица, грудь, живот, провел указательным пальцем по лобку и вниз, надавливая на клитор, еще ниже, размазывая обильно выступившую из влагалища смазку по складкам и клитору, массируя его круговыми движениями пальцев.       Сладостные крики, вперемешку с мольбами продолжать — были усладой для ушей. Подавшись навстречу умелым пальцам, Цунаде сжала простыни, стараясь не закричать еще сильней. Губы, шея, соски, бедра, влагалище — все пульсировало. Левой ногой она притянула Рафаила еще ближе, прижимая к своему телу. Аромат лаванды давно заставил сойти ее с ума. Губы нашли его… Такие родные и манящие, с привкусом мяты.       — Я чувствую тебя, — выдохнул он, пытаясь сказать о том, что сделал, о прикосновении к душе. Соприкоснулся с Цунаде лбами, прекращая ласку вопреки ее просьбам. Прижался губами к ее — легко, не позволяя углубить поцелуй; потом носа, щек, скул, век и бровей, лба, замирая. Она лежала перед ним открытая и доверчивая, а он обнимал ее маленькую человеческую душу своей огромной Сутью — и ощущал ее всю: ее эмоции, ее желание и… любовь…       Она извивалась в его руках словно королевская кобра в попытке быть ближе, прижаться теснее. Его прикосновения обжигали, а внутри будто расцветали яркие и пышные цветы. Перекатившись, Цуна оказалась сверху, вновь покрывая его тело страстными поцелуями. Руки вновь потянулись к члену, в желании закончить начатое. Привычно скользнув рукой по коже, сжимая его, язык вырисовывал своеобразные узоры. Вторая рука нежно прошлась по мошонке, заставляя Рафаила дергать крыльями и стонать. Цунаде доставляло удовольствие, видеть, как он не в силах сдерживать себя.       В голове что-то щелкнуло, и Рафаил отстранился резко, понимая, что больше терпеть не может ни он, ни Цуна. Сидя на пятках, огляделся и вздохнул. Конечно, у него не было запасов. Вздохнул еще раз, и в его руке чудесным образом появился презерватив. В нижнем ящике тумбочки осталась вся упаковка, а в кассе аптеки — нужная сумма денег. Туман в голове застыл в ожидании.       В удивлении моргнув глазами, Цуна решила об этом подумать чуть позже. Сейчас у нее не было времени думать о чем-то другом, кроме как Рафаила.       Терпеливо дождавшись, когда Рафаил разорвет заветную упаковку, Цуна придвинулась ближе, помогая нацепить резинку. Рафаил благодарно кивнул, снова чувствуя былую неловкость. Раньше он этим не пользовался. Скрыв смущение недолгим поцелуем в губы, он снова уложил Цунаде, рукой отвел ее бедро и вошел мягким движением. Замер, не сдерживая хриплые стоны.       Цунаде застонала громко. Приятная и долгожданная заполненность между ног тягостно отозвалась. Двинув навстречу бедрами, она вцепилась в сильные мужские руки. Рафаил двигался размеренно, выдыхая стон на каждом толчке, перья шуршали им в такт. Он склонился ниже к Цуне, выцеловывая ее шею, ее губы, чувствуя ее нарастающее удовлетворение и свое, и жмурясь от удовольствия.       Сбивчивое дыхание, пошлые и влажные шлепки, горячие поцелуи, сладкие стоны любимого — все это разрушало ночную тишину. От переизбытка эмоций и удовольствия Цуна едва ли не теряла сознание: перед глазами начинало темнеть, но тело блаженно отзывалось. Бедра качались навстречу Рафаилу и с характерным звуком шлепка встречались. Ее руки покоились у него на талии, изредка одной рукой очерчивая мужскую линию от скулы до подбородка. Рафаил дрожал от подступающего оргазма. Он пропустил руку меж их тел, лаская клитор и стал входить глубже, чаще, захлебываясь в сладостных ощущениях.       Цунаде напрягалась всем телом. Внутри все сжималось. Еще пару секунд… Необходимый глоток воздуха… Удар сердца и удовольствие заставляет расслабиться на мягких простынях. Рафаил кончил следом, едва ее мышцы сжались вокруг него, замер, переводя дыхание. Он посмотрел на довольную Цунаде, прижался губами к ее подбородку, к губам, целуя сладко, нежно. Он так любил эти несколько блаженных секунд после оргазма, когда, казалось, замирал весь мир и было только чистое удовлетворение и единение душ. Потом вышел аккуратно, избавился от презерватива, откинув его куда-то к дальним ножкам кровати, и лег рядом с Цуной, укрывая ее крылом.       Дыхание все оставалось таким же сбивчивым и рваным. Цунаде обвила шею Рафаила, прижимаясь к нему ближе. Крылья были вместо теплых одеял, они, словно кокон, оберегали от всего мира. Цуна посмотрела в глаза Рафаилу и потерлась носиком о его, прикрывая глаза.       — Я тебя люблю… — на одном выдохе произнесла она.       Рафаил обнял ее в ответ, прижимая к себе, и моргнул, отгоняя тревожную дрожь. Он должен был ответить…       — Я… И я тебя, Цуна.       Но так ли, как она того хотела, как она любила его самого? Не было хуже момента, чтобы думать об этом. Рафаил уставился в потолок, словно сквозь этажи над ним и крышу хотел рассмотреть звезды. Цунаде не заметила резкой смены настроения Рафаила, так как внешне он был все таким же. Рукой она провела по скуле увлекая его в упоительный поцелуй, словно отгоняя все его лишние мысли. Он целовал ее, и Суть его искрилась. Он улыбался в поцелуй, но изнутри прогрызало себе дорогу тянущее и липкое чувство, что сопровождало его весь вечер, что он не смог смыть ни водой из фонтана, ни чаем, ни ласками Цунаде, что не вышло из него вместе с искренними словами и стонами. Рафаила мутило. Он, так глупо надеясь, продолжал целовать Цуну, пряча ее в своих объятиях больше от себя самого.       Потратив все силы, Цунаде потихоньку начала засыпать, но так не хотелось.       — Мне нужно будет вернуться в Японию через два дня. Нужно решить что-то с работой, — затронула она не менее важную тему.       Рафаил прикрыл глаза, стараясь дышать глубоко.       — Отпуск закончился?       — Да, — чуть грустно ответила она, найдя его руку и сцепив в замок.       Рафаил не знал, что ответить. Он сказал, что всегда будет рядом, и не собирался менять своего решения. Но все закручивалось слишком быстро — слишком быстро для того, кто прожил шесть тысяч лет и собирался прожить еще целую вечность. Говорить об этом вслух было страшно. Ничего другого на ум не приходило. Он спрятал крылья, потянулся за одеялом, укрывая себя и Цунаде.       Он мог бы сказать, что ему все равно, где жить, и он может поехать вместе с ней. Рядом, но у каждого все равно оставалась своя жизнь, и у Цуны — гораздо больше. Можно было вот так вот так все изменить, буквально с наскока? Рафаил не знал. И позорно молчал.       Звенящая тишина не давала ей покоя. Сердце начало ускорять свой ритм. Неожиданное решение, которое она приняла в секунду, не о чем не жалея, слетело с ее губ, словно вердикт судьи:       — Я перееду к тебе.       Рафаил резко повернул голову, приподнимаясь, и, совсем не думая о своих словах, выпалил:       — Зачем?       Светлые брови взметнулись вверх, застывая в удивлении.       — Как зачем? Чтобы быть вместе, — начала она объяснять простые вещи, словно перед ней был сейчас маленький ребенок.       — Угу, — Рафаил кивнул, укладываясь обратно. Ну, кажется, Цунаде ответила на его невысказанный вопрос, но… — Как же твоя жизнь в Японии? Меня-то здесь совсем ничего не держит.       Про совсем он, наверное, преувеличил, ведь были коллеги, посиделки с ними, вместе справляемые праздники. Но Рафаил привык к постоянному движению, поэтому «совсем ничего».       — Уверен? — не веря, уточнила она. — Единственное, что меня держит в Японии это работа. Коллеги… Они меня не держат. Я смогу найти их и на новой работе. Родственников у меня давно никаких нет, — пояснила она. — Но я не настаиваю. Последнее решение за тобой.       — Мне кажется, что все движется слишком быстро, — шепнул Рафаил, сглатывая тошнотворный ком. — Знаешь, до того, как появилось время, мы создавали звезды. Не я лично, мне это не подвластно. Но миллиарды звезд появились до Солнца. Некоторые звезды рождаются десятки, сотни миллионов лет.       — Это наверное очень красиво и удивительно, — Цунаде уткнулась ему в шею, вдыхая неповторимый аромат его тела, — но ничего нет удивительней твоих крыльев.       — Есть, — Рафаил усмехнулся. Звезды, творения серафимов, ему все же казались более восхитительными. — У всех крылья разные, и у многих демонов, сохранивших их, они гораздо интереснее. И нет ничего удивительнее, чем Создание Мира.       — Создание Мира… — прошептала она одними губами, стараясь откопать в памяти хоть что-то.       — Оно было не совсем таким, каким его описывают в священных книгах разных религий. Оно не длилось семь дней, и много чего создали ангелы, — Рафаил вздохнул. — Нам следовало бы контролировать то, что вы пишете.       — Ты архангел? — с интересом спросила она, выслушав Рафаила.       — Один из восьми, — он кивнул. — Раньше нас было девять, но Авиоил стал демоном после Потопа. Теперь его зовут Оливий.       — Понятно, — уже засыпая ответила она и обняла покрепче Рафаила. Усталость брала верх, и сопротивляться ей сил не осталось.       — Спи, — прошептал он, погладив Цунаде по волосам. Рассказ о последствиях дел Господних — плохая сказка на ночь.       Рафаил тоже закрыл глаза, пытаясь заснуть, сбежать от гадких ощущений, переворачивающих его нутро. Только знал, что и завтра они никуда не денутся, вечной тенью будут следовать за радостью быть с Цуной.